Шаров ввалился в тесный офис на улице Гагарина, сжав челюсти до боли. Раздражение клокотало в нём, как кипящее масло.
— Не хотел портить тебе праздник, — начал он, впиваясь взглядом в небритую щёку и синюшные мешки под глазами пьяного компаньона. — Но скажу.
Гребенкин дёрнулся, будто его ударили током. С трудом выпрямился в кресле, глаза замутнённые, но вдруг прояснившиеся ненавистью. Губы растянулись в оскале.
— Крысы бегут с корабля... — прошипел он, слюнявя слова. — Да-да, я знал... всегда знал...
Шаров стоял неподвижно, лишь скулы заходили ходуном под кожей.
— Всё кончено. Теперь каждый сам за себя.
— Предатель! — Гребенкин швырнул в него пустую бутылку, но промахнулся. Стекло разбилось о стену, осыпав пол осколками.
Шаров медленно провёл ладонью по лицу. Когда рука опустилась,
