Белые лилии.

Глава 18.

Какие же у него бицепсы… Иногда, когда задумывается, он покачивается с пятки на носок, и я вижу, как перетекают бедренные мышцы под усиленной тканью. А уж эти могучие расправленные плечи и гордо посаженная голова с пшеничными светлыми волосами. И решительные глаза цвета безмятежного неба… Сейчас он не Художник, пока свиваются невидимые змеи внизу живота. Мой воин. Смотрю на него, и хочется бесстыдно облизать клыки. Что же ты со мной делаешь, мо анам, — совсем крыша едет.

— …Аста? — упс, засмотрелась.

— Я здесь, Капитан, — продолжаю водить кончиком ножа под когтем и радуюсь, что темная шерсть скрывает пылающую кожу ушей.

— Ты сможешь узнать код у начальника объекта? Как ты и твой друг умеете.

— Как Глорф? Запросто, но только он должен в этот момент крутить его в голове, — прячу нож на пояс.

— А если не будет? — Рамлоу поднимает бровь.

— Тогда это будет очень неприятно для меня, агент. Угрожать пробовали?

— Неоднократно, Аста. Даже мой богатый опыт в запугивании не помог, — Романофф убирает пистолет в кобуру.

— Хм… — чешу когтем подбородок, а потом прячу лирим глубоко внутрь. Бетонный пол холодит босые человеческие ноги. — Предлагаю разыграть представление «Неадекватная баба». Всегда срабатывает — доказано временем. Капитан Роджерс, подыграете мне?

— Ты же говорила, что актриса из тебя никакая, — Стив поднимает бровь. Помнит тот короткий разговор на веранде.

— Это будет шутка, мон шер. Старая добрая чернушная шутка. Уж они у меня всегда хорошо получались. Заключим Договор? — тяну руку.

— Что попросишь в оплату долга? — ладонь в тактической перчатке с обрезанными пальцами ложится на запястье.

— М-м-м… сходишь со мной на вечеринку Старка? На Самайн, в последний день октября. Договорились?

— Договорились.

Электрические искры заключенного Договора бегут по нашим сцепленным рукам. Осталось только костюм себе придумать.

***

Стив Роджерс

Синий, зеленый и желтый. Эти цвета сами собой возникают перед глазами, когда Аста по зеркалу говорит о легендах. Теперь и у меня есть кошка, что рассказывает сказки. Первую она так и не смогла закончить — остановилась на богине войны Морриган, что пришла к королю Нуаду ночью. Начала говорить тише, зевать, привалившись к боку звериным ухом и подогнув под себя замерзшие ноги. А потом просто уснула, спрятав нос в складках моей рубашки, как самая настоящая кошка. Стоило мне накинуть на нее плед, как она не просыпаясь закуталась в него и выпрямила ноги, навалившись на меня. Я хотел разбудить ее чуть позже, когда согреется, но она вдруг сквозь сон обняла меня и сами собой исчезли острые уши с макушки. Еще и плечом толкалась, чтобы поудобней устроиться. Так толкалась, что мне пришлось лечь, а потом накрыть рукой скрюченное холодное плечо — поправить плед не было возможности. Следом я сам заснул и мне снилось, как Аста вылезает из воды, глаза отражают оранжевый свет, а кругом беснуется пламя. Слишком много огня, так говорила она во сне и прижималась всем телом, целуя меня в шею.

Сон прервал будильник, ощущение горячих губ над воротом рубашки, и поздравления с добрым утром. Надеюсь, она не догадается, что снилась мне в столь откровенном виде. Но когда она убирала с меня закинутое почти на пояс колено, то надежда растаяла. Еще и на прощание сокрушалась, что я держу в себе так понравившийся ей огонь. Точно только притворяется кошкой, которая сейчас пойдет «шутить» и высматривать в чужой памяти нужный пароль.

— Капитан, сейчас я войду и начну отыгрывать психованную. Я попрошу об одной вещи, а ты мне милостиво разрешишь, — приглаживает волосы. — Не забывай, я — неадекватная баба, а ты — суровый мужик. Главное не удивляйся слишком сильно. Хорошо, мон шер? — и берет меня под руку, делая скучающее лицо.

В кабинете с прикованным к стулу начальником объекта она лениво подходит к столу и берет бутылку воды. Как будто внезапно замечает человека в наручниках и почти перетекает к нему, расправляя на ходу плечи и томно ведя головой.

— Какой хорошенький…

Заходит за спинку стула и ведет пальцами от плеча к уху пленника и резко дергает за него, открывая шею. Шумно втягивает носом воздух, почти уткнувшись в кожу человека, на лице которого написано отвращение и презрение.

— Он мне нравится. Отдашь его мне, сладкий? — почти мурлыкает и подмигивает. — Я все что хочешь для тебя сделаю…

— Забирай, он все равно не нужен, — пытаюсь говорить спокойно.

— Да… он ничего не скажет… — одним плавным движением перекидывает ногу и оказывается у него на коленях, лицом к лицу. — А я так голодна сегодня.

Превращается в зверя и медленно ведет руками вверх по груди задержанного, чтобы потом обхватить его испуганное лицо. Я знаю, что это игра, но все равно хочется как следует ударить его щитом.

— Мясо стойких людей очень вкусное, — облизывает клыки и медленно приближается, а потом замирает. — Семь-джей-четырнадцать-двенадцать-три-зет. Кто-нибудь записал? А ты — лох! — отвешивает щелбан пленнику, продолжая сидеть на нем верхом. — Стив, прости за «сладкого». Такая приторная гадость, что прямо бе-е-е…

Вдруг Аста вскрикивает и пытается сжать броню на груди. Опять… Потом резко ударяет рукой в шею недоумевающего начальника объекта, и, когда он теряет сознание, трясущимися пальцами удерживает его глаза открытыми. Все это длится не более нескольких секунд, после чего она скатывается с пленника и быстро отходит в сторону, содрогаясь и зажимая рот ладонью. Из носа по покрытым шерстью пальцам течет кровь.

— Аста, что случилось? — пытаюсь поддержать ее, чтобы не упала.

— Этот человек брал работу на дом, Стивен. Дом с бежевыми стенами, красной дверью и зеленой крышей. Вход в подвал за стиральной машинкой. Там он разделывал их для своего удовольствия, — поднимает на меня глаза с лопнувшими сосудами. — Отдай его мне — мое начальство просит его смерти.

— Я не могу. Он должен отвечать перед законом и пойти под суд, — Аста вытирает кровь, снова становясь человеком.

— Тогда пусть его судьбу решает Душа Мира, — выводит кровавым пальцем на лбу пленника закорючку из двух углов. — После приговора людей его настигнет другая кара. Это — возмездие за жестокость. Мне его почти жаль — я бы убила его быстро.

Пока мне сообщают, что код подошел, а команда эвакуации пострадавших вызвана, Аста скрывается в маленькой соседней комнатке и захлопывает дверь. Она не ушла домой — я видел через проем скучные пустые стены.

— Капитан Роджерс, я вызываю транспорт для возвращения на базу? — агент Рамлоу входит в кабинет и освобождает руки обмякшего пленника, чтобы тут же сковать их наручниками за спиной.

— Вылетаем через десять минут, агент, — иду к двери.

Аста стоит и с поджатыми губами смотрит на собственный бок, задрав майку — на ребрах багровый синяк.

— Я немного не рассчитала с неуязвимостью. Мифрил хорош против пуль, но не против ударов. Такие дела, мон шер, — осторожно ощупывает края синяка.

— Покажи, — откладываю щит в сторону. — Ты опять нарвалась на неприятности, стоило мне отвернуться. Когда ты это получила?

— После прыжка на крышу, — придерживает ткань, пока я слегка касаюсь кровоподтека. Кожа горит. — Только сильно не дави — там скорее всего трещина.

— А кровь и глаза? — опускаю край одежды.

— Это за насильственное вторжение в чужую память — за все надо платить, я говорила валерьянщику-Рамлоу. Ты не нервничай — все уже прошло, даже бассейна с целебной водой не понадобилось. Синяк с трещиной вообще за пару часов сойдут. На мне быстро заживают раны, — говорит, пока я поворачиваю ее голову в разные стороны. — Ты так беспокоишься за меня?

Мне вернули собственный давний вопрос. Опускаю ладони вниз к плечам и ощущаю нагретый металл — на шее бросает золотые блики обруч со спиралями на концах.

— Ты его не продала? Я же слышал, что ты не любишь украшения, — провожу пальцами по виткам.

— Я обещала носить его с честью. Ты знаешь это, ведь сам надевал его на меня, мо анам, — и накрывает мою руку своей.

Глаза и правда больше не пугают лопнувшими сосудами и смотрят решительно и прямо, как и целую вечность назад. Остается только последовать ее любимому совету и ловить момент, пока он есть. Ее губы снова с привкусом крови, но на этот раз ее собственной. Она закидывает руки мне за шею и притягивает ближе, еще ближе. Горячая и гибкая, как сталь, только что вынутая из пламени, как в моем сне. Только вот когда прижимаю ее к себе она ойкает и хватается за бок. Воздух снова заполнен красным и желтым. И еще.

— У тебя глаза светятся оранжевым сами по себе, а я думал, что они только отражают лампы.

— В смысле? — опешила и поворачивается к темному окну — смотрит в собственное отражение, оттянув вниз веко. — Да что же за паранормальщина со мной творится?! — закрывает глаза и откидывает голову, чтобы замереть на несколько секунд. — Странно. Душа Мира сказала, что все в порядке. Кстати, о паранормальщине.

Выпутывает из-за бронированного воротника тонкую косу с тремя бусинами — синяя, зеленая и желтая, как ее сияние в кругу исполинских камней Стоунхенджа. Отрезает ножом ровно половину длины.

— Ты не подумай, что я принимаю тебя за слабака. Ты отличный воин и моя помощь в бою тебе почти не нужна, но! От духов ты беззащитен, а летят они на тебя, как сороки на золотую монету. Вспомни ту женщину в красном кимоно, ну, когда ты позвал меня по имени. Еле успела тебя затащить из Киото обратно в Нью-Йорк, — тараторит, как всегда, не давая вставить даже слова.

— Аста, погоди. Зачем было волосы резать? — держу в ладони медленно расплетающуюся прядь.

— Для надежности, мон шер. Если согласен принять еще один мой подарок, то заголяй запястье.

Под ее руками концы обрезанных волос сами соединяются в сплошную круговую косу с каменными бусинами на моей руке.

По пути к вертолету она грозилась залечь в гамаке до самого Самайна и прочитать «всю поганую литературку, вытащенную из небытия». Не прекращая бурчать надела оставленные сапоги, закуталась в свою синюю накидку с созвездиями и привалилась к моему плечу с закрытыми глазами, попросив при пожаре выкидывать первой. Вижу, что синий — ее любимый цвет. Я дождусь конца октября, чтобы проверить это.

И кто такой «бородатый Купидон»?

***

Аста

Стив растолкал меня, когда мы подлетали к базе. Можно даже сказать, что не растолкал, а тихо потряс за плечо. Только задремать успела… Я все еще зевала и потирала лицо, когда зашла в кабинет Фьюри.

— Директор Николас Джозеф Фьюри, есть новость.

— Какая же, Этиро? — навострил на меня свою повязку.

— Я заглянула в память главного живодера и обнаружила там одну забавную вещь, — устраиваюсь на стуле. — Он у нас нацистом оказался. Резал людей под музыку Третьего Рейха и постоянно читал трактаты по евгенике и Майн Кампф. А Наталья Романофф отметила, что для мелкой лаборатории у них слишком роскошное обеспечение. Боюсь, что это не единственная их точка.

— Хорошо. Я попрошу у агента Романофф подробный отчет, — протягивает руку.

— Что, еще один Договор? Я пас, — поднимаю ладони.

— У вас профдеформация, Этиро. Я всего лишь хочу пожать вам руку за отлично выполненную работу. И за подарок, — пока стискиваю темную ладонь он кивает на сверток, в котором на одно яблоко меньше. — Откуда они у вас?

— Спросите у мистера Энтони Эдварда Старка — и он вам расскажет историю в лицах и с шутками. До встречи, — говорю уже с порога.

И это у меня профдеформация? Я всего лишь зашла в штаб и крикнула «вспышка справа!», быстро кинув яблоками в старых знакомых. Поймал только Стив, Бартон проткнул стрелой, а Романофф не задумываясь прострелила.

— Да, мон шер… — подхожу ближе. — Только вы с Карлом более-менее знаете, чего от меня ждать. Тебе от Карла большой привет и восхищение рисунком, художник. Он говорит, что хотя бы на бумаге я не похожу на взъерошенную ворону.

— Сraban? — называет меня эльфийским именем, пока смахивает пылинки с сияющего яблока.

— Угу. Пожалуй, так и оденусь на Самайн. Я буду в черном, мо анам.

***

У портного в славном городе Ехо я заказала простое платье и длинную накидку, полностью обшитую вороньими перьями. У знакомого Мастера Праздников — маску с клювом и черным уложенным назад плюмажем из окрашенных перьев птицы кульох с Арвароха, материка длинноименных воинов. И просадила оставшиеся деньги на бутыль бальзама Кахара. Гулять — так гулять! Я шмыгну домой на секундочку и потом обратно в город с мозаичными мостовыми, чтобы забрать заказ. Все же сегодня я буду веселиться и дразнить Стива, который не дает моей душе успокоиться.

— У-у-у… Ты же говорила, что гений-хохмач посоветовал надеть костюмчик покороче, а это что? — Карл опять недоволен и подбивает на разврат.

— Нормальное платье. И широкий ворот одно плечо открывает, — кручусь перед зеркалом в полный рост.

— Ну да, все как художник любит… И золотую побрякушку на шею нацепила… Тебя вообще ширина подола и рукавов не смущает? Будет драка — запутаешься в них. И вообще, вырядилась как Морриган, которая хочет пробраться к королю Нуаду в спальню.

— Хорошая идея, Карл. Спасибо, что напомнил про кельтов, — накидываю на плечи простой плащ с глубоким капюшоном. — Самайн не только день мертвых, но и праздник собранного урожая. Я, пожалуй, наведаюсь к знакомому сприггану на Стоунхендж.

— Не боишься, что тебя заметят? Ты ведь не в кедах идешь.

— Там сейчас куча народа празднует. И все в образе — я сольюсь с толпой. — прячу яблоко-дар во внутренний карман. — Музыку, мой бесплотный друг!

Открываю дверь в Лондон, через секунду ноги в туфлях без каблуков тут же шагнули прямо на пожухлую траву у кромлеха. Ну и народу здесь собралось! И половина из них одеты, как я. В центре каменного круга стоит огромная жаровня с костром, в пламя которого потомки друидов по очереди бросают колосья и сухие травы. Я кидаю в огонь свое подношение — сияющее золотое яблоко для старых богов и Души Мира Стива Гранта Роджерса. Пусть у меня все будет, как подобает. Пусть все идет, как надо.

Пламя от моей жертвы ревущим столбом взметается высоко к звездному небу. Ох ты ж блин! Пока все ошарашены я быстренько выхожу за пределы круга. Напоследок я оглядываюсь и вижу, как с каменной высокой перемычки за мной следят мой старый знакомый спригган и еще один фейри с оленьими рогами. Надеюсь, они не злопамятные и им хватило моей улыбки и легкого поклона, пока я прикасалась рукой к золотому торквесу. Ну их нафиг — не до них сейчас. У меня там Стивен недосмущенным ходит. Непорядок. Осталось только шагнуть домой, затейливо заплести волосы, набросить на плечи накидку из перьев, и скользнуть Нью-Йорк, сжимая в руках маску.

— Сraban? — Стив повторяется и держит руки за спиной.

— Ну должна же я забрать навсегда что-нибудь хорошее из Арды?

Я оставляю легкий поцелуй на гладко выбритой щеке, когда он протягивает мне небольшой букет.

— Какая красота! Жаль только, что у меня вазы нет для них. И в руках их таскать неудобно будет. Мо анам, дашь мне ножницы — у меня появилась прекрасная идея.

Он стоит у меня за спиной, пока я отстригаю мелкие цветки и, сняв накидку, магией закрепляю их в волосах. Чтобы не вяли и не слетали.

— Я попросил, чтобы в магазине мне собрали букет из синих цветов. Мне кажется, что он тебе нравится. Я угадал? — и смущенно расправляет рубашку, что цветом как его подарок.

— Более чем. Барвинок, что ты мне преподнес, считают цветком, оберегающим от злого колдовства. Именно поэтому его часто высаживают на могилах, — в отражении Стив улыбается и на миг закрывает рукой лицо. — А еще славяне говорят «ночевать в барвинке», когда хотят поэтически сказать о проведенной ночи с любимым, — смотрю через зеркало в небесные глаза.

Я ниже его на голову, поэтому ему приходится сильно наклониться, чтобы легко целовать мне скулу, щеку, линию подбородка, невесомо удерживая меня за оголенное плечо. Он переходит на шею, и я спиной откидываюсь на него — пусть мнется барвинок и путаются волосы. Глаза сами собой закрываются. Когда он кладет теплые ладони мне на талию и со стоном в шею прижимает к себе. Я резко выдыхаю, а воздух опаляет мне нёбо. Мы еще перед зеркалом, поэтому я вижу, что мои глаза не просто горят оранжевым, а полыхают раскаленными углями, и магия цвета пламени неистово завивается не только в комнате, но и на улице за стеклом.

— Стив, окно, — тяжело шепчу.

— Да-а-а… — смотрит в сторону, но не убирает горячих рук с живота. — Боюсь, соседи могут вызвать пожарных, Астрель, — и прижимается щекой к щеке.

— А мы тут к Старку собирались… в таком виде туда являться нельзя, — внезапно зачесалась голова. — Может, поедем на мотоцикле? Как раз успею в себя прийти.

— Как же платье?

— У него юбка широкая. Все будет нормально.

Ну не совсем нормально. От встречного воздуха край платья поднялся до середины бедра и к Стиву я прижималась голыми коленями. Он даже ехать стал медленнее. Лицо закрывает маска с клювом, шею холодит торквес, а за плечами развевается по ветру накидка с черными перьями и волосы с синими могильными цветами. Я как Морриган, что решила ночью прийти к любимому королю. Так я и сделаю, врать не буду. Ведь Душа Мира не жалует лжецов.

***

— Это называется костюмчик покороче? — Старк отпивает из широкого бокала виски. — Долго же Кэпу с целыми руками ходить, кошка. Хотя замаскировалась под птичку ты отлично — никто даже и не подумает, что под перьями скрывается хищник.

— Не в длине одежды соль, Тони.

Потолкавшись в толпе разодетых вампиров и медсестер мы решили уединиться ненадолго старой компанией. Стив отошел за еще одной бутылкой вина, а сижу, кручу пустой бокал и почесываю зудящие руки.

— Доктор Бэннер, так вы расскажете, как стали таким, каким есть? — он отставляет в сторону стакан с соком. — Для меня это самая удивительная загадка.

— Понимаете, Аста. Я родился обычным человеком. Получил признание в сфере биохимии и ядерной физики, — снимает и застенчиво протирает очки. — Потом так получилось, что я испытал на себе воссозданную сыворотку Суперсолдата и подвергся гамма-излучению.

— Угу… Ага… Только я ничего не поняла — я ведь не ученый, — теперь чешется затылок.

— Сыворотка — это то, что сделало из задохлика Роджерса Капитана Америка, кошка, — объясняет для идиотов Старк. — Ты там лишай случаем не подхватила? Смотри, заразишь Кэпа и будет он плешивым ходить, как и положено столетнему старичку.

— Тони, давно ли тебе икалось? — шиплю, пока Стив садится рядом и наполняет мне бокал. — Доктор Бэннер, можно я взгляну на вашу душу — хочу кое-что проверить. Клянусь, что не причиню вам зла.

— Знаете, Аста, за еще несколько ваших яблок я даже готов выпустить наружу Халка. Мне нужно встать?

— Да нет, сидите. Только в глаза мне смотрите.

Душа нашего застенчивого ученого мягко переливается, как радужные осколки под солнцем, а дух похож на темный раухтопаз и изумруд разом. Един в двух лицах. Нити связи духа, души и тела не походят на паутину, а скорее на крепкую бечевку. Хм… перевожу взгляд на Стива, высматривая то, на что раньше не обращала внимания. Его связи еще толще.

— Стив, помнишь я говорила, что над тобой поворожили фейри, подогнав слабое тело под сильную душу? — в растерянности отпиваю глоток рубинового вина.

— Такое забудешь. Ты тогда в первый раз поставила все с ног на голову.

— Так вот. Эта ваша сыворотка не одинакова для всех. Просто усиливает то, что есть в человеке, — теперь зудит спина. — Стив, не откажи в любезности — почеши лопатки.

— Доктор Эрскин говорил об этом, но все посчитали его теорию бредом. А всего лишь надо было найти знатока душ, — оставляет легкий поцелуй на обнаженном плече.

Старк пучит глаза — дошло наконец, что не в длине одежды дело. Доктор Бэннер смущенно утыкается в бокал с соком. А я сейчас хочу мурчать, но резкий кашель не дает мне этого сделать. Даже горло от него горит.

— Кошка, может у тебя не лишай, а чумка или чахотка? — топит свое удивление в виски Тони.

— Кхе-хе-кха… Не знаю, мой гениальный друг. Да что же это такое!

Кашель опять заставляет меня рвано выбрасывать воздух из легких. Стив гладит по спине, а руку, прижатую ко рту вдруг резко обжигает огненными искрами. Они даже вылетают наружу сквозь пальцы. Твою мать!

— Мне надо срочно домой, — подрываюсь, даже не простившись ни с кем.

Чем быстрее я окажусь на своей земле, тем лучше. Буду до посинения сидеть в целебной воде и есть только яблоки. Мне страшно.

— Джарвис, где здесь ближайшая дверь? — волочу вдруг опухшие ноги.

— Около лифта, мисс Аста, — вежливо направляет меня искусственный интеллект.

— Аста, что случилось? — слышу родной голос за спиной.

— Мне очень плохо, Стивен. Помоги мне добраться до лифта. Умоляю…

Теперь и суставы крутить начинает, а кожа натягивается и рвутся туфли с ремешками на ногах. Легкие горят пламенем Ородуина, в котором сгинуло Кольцо Всевластия. Я не успею попасть домой. Только заползти с помощью моей родной души в открытый проем просторного зала. Кости трещат и удлиняются, а череп пронзает сильная боль, как будто в него забивают гвозди.

— Не смотри! — но он не отворачивается, только смотрит с отчаянием и пытается прижать к себе.

Платье лопается по шву, как и кожа на спине. А-А-А-А-А! Больно!

Сквозь помутневший взгляд я вижу, как резко уменьшается комната вместе со Стивом, а на руках отрастают острые когти и темной чешуей покрывается кожа. Золотой торквес разогнутой бесполезной железкой падает на пол и летят мертвыми бумажками лепестки барвинка. Я хочу проклинать всех богов, но не могу вымолвить и слова. Поворачиваюсь к маленькому Стиву, лицо которого резко белеет и становится безжизненным. Что? Оборачиваюсь к окну на всю противоположную стену и в отражении черного стекла вижу изможденного рогатого дракона с крыльями за спиной.

Нет… Твою мать…

Вы когда-нибудь видели плачущего дракона? А Стивен Грант Роджерс видел.

И не испугался.