Баку + Симона = ...

5

'Может, он уже умер, превратился вот в этого чирикающего воробья - думала Симона.

Через три месяца в дверь дома Баку постучался полицейский в красных погонах.

- Вы и есть Баку, с которым жил Абок Аджан? - спросил полицейский пошлым слогом

- Да, а что случилось?

- Его убили на фронте в Туполево. Сегодня утром. Он был великолепным снайпером, всегда любил ходить в маске. Поубивал примерно 40 вражеских солдат. Я прибыл сюда вас уведомить об этом.

После этого полицейский ушел, оставив Баку в оцепенении. Он тут же позвонил Симоне, та быстренько примчалась. Баку все ей рассказал.

Оба молча присели на лавочке перед домом. Симона медленно обернулась в сторону фикуса.

- Смотри Баку, фикус завял! - выкрикнула она, указав на понуривший зеленый стебель.

Фикус в самом деле упал на бок, полностью иссох, зачах, а к вечеру превратился в прах.

- Симона, останься сегодня у меня. Переночуй, хорошо?

- Боишься один оставаться?

- Не важно. Останешься?

- Хорошо.

Они зашли домой. Целый вечер просидели у камина, Баку не снимая черные очки, разглядывал цветной журнал, Симона задумчиво глядела на него.

Через час стали собираться спать.

9.

Однажды Баку прилетел на своем 'Бэмри' домой раньше обычного, приземлился у дома, выскочил из кабины, направился к порогу. У порога его встретил садовник Чечя, 30 летний пузатый мужчина.

Он сообщил Баку, что Симона дома держит большой сундук, а в сундуке спрятался ее любовник.

- Пока вас не было дома, трое рабочих притащили тот сундук к вам домой. Когда ушли рабочие, я заподозрил что - то неладное. Мне кажется, в сундуке кто - то есть.

Баку оцепенел, решил проверить слова Чечи.

Вошел в квартиру, устремился в комнату Симоны, увидел, как она сидит перед большим и очень красивым сундуком, протирает пыль с него. Деревянный сундук, расписанный лебедями, был с огромным вместилищем. Было ясно, что в таком большом сундуке может спрятаться человек.

- Симона, что в сундуке? - спросил Баку.

- Это?....я не знаю...- Симона растерялась.

- Как это не знаю, - исподлобья взглянул на нее Баку.

- Ключа нету, ключа! - воскликнула Симона.

- То есть как это?

- А вот так, - склонила голову, как бы размышляя.

- Ничего, я попытаюсь открыть, ты только выйди, - сказал он почти шепотом.

Симона выскочила из комнаты, Баку призвал на помощь Чечю.

Попросил его притащить с собой отмычку. Чечя принес отмычку, передал ее Баку. Баку встал перед сундуком, думал очень долго, не мог понять, в чем дело. Хотел употребить свой разум на поиск истины. Потом попросил Чечю позвать двоих рабочих. Ночью того же дня они не мешкая, вчетвером потащили сундук на улицу, в палисадник, закопали его в черную землю под тутовым деревом. Так и не открыли, не узнали, что в нем было.

- Так будет лучше, - вздохнул спокойно Баку.

О сундуке между ним и Симоной больше не было и речи.

10.

С тех пор прошло два года. Баку продолжал дружить с Симоной.

Однажды Баку проснулся среди ночи, ощутив у себя на

шее чьи-то пальцы.

В густой тьме он скорее угадал, нежели разглядел

невесомое тело, нависшее прямо над ним:

Симона пристраивалась так и этак, норовя трясущимися

руками сдавить ему горло.

Он широко раскрыл глаза. До него дошло, что она задумала.

Это было так нелепо, что он едва не расхохотался!

Симона отважилась на у******о!

От нее пахло апельсиновым соком. При этом она досадливо отдувалась, ее руки вспотели, и тут у нее вырвалось:

- Ну и?

'А может, взять да резко включить свет, чтобы застигнуть

ее врасплох? Дура - дурой, тупая курица, оседлала постылого парня,

а ему хоть бы что - вот смеху-то будет!' - думал про себя Баку.

Баку промычал что-то невнятное и зевнул.

- Симона?

Ее руки так и застыли у него на ключице.

- Ты уж, будь добра... - он повернулся на бок, словно

в полусне, - того... сделай одолжение... - еще один зевок,

- отодвинься... на свой край. Что? Ох, как хорошо-то.

Симона заворочалась в темноте. Он услышал, как звякнули

кубики льда. Это она нацедила очередную порцию текиллы.

Назавтра, в ясный теплый полдень, ожидавшие гостей старики

- Баку с Симоной - устроились на террасе и протянули друг

другу бокалы. Он предложил ей сироп, а она ему - чай.

Наступила пауза: каждый внимательно изучал напиток и

не торопился подносить его к губам. Когда Баку вертел свой

бокал в руках, у него на скрюченном пальце сверкнул и заиграл

крупный бриллиантовый перстень. Его передернуло, но в конце

концов он собрался с духом.

- Знаешь, Симона, - начал он, - а ведь ты уже одной ногой

в могиле.

Симона высунулась из-за букета нарциссов, стоявшего

в хрустальной вазе, и бросила взгляд на усохшего, как мумия,

Баку. У обоих затряслись руки, оба это заметили. Сегодня,

по случаю прихода гостей, она натянула густо-синее платье,

на которое ледяными нитями легло тяжелое колье, вдела в

уши искрящиеся шарики-серьги и ярко накрасила губы.

- Как странно, милый, просто уму непостижимо, - манерно

проскрипела Симона. - Не далее как минувшей ночью...

- Ты то же самое подумала обо мне?

- Надо бы кое-что обсудить.

- Вот и я о том же. - Подавшись вперед, он застыл в

кресле, как восковая фигура. - Дело не срочное. Но на тот

случай, если я тебя прикончу или ты - меня, нам нужно друг друга обезопасить, верно? И нечего на меня таращиться, милая. Думаешь, я не видел, как ты ночью надо мной суетилась? Примеривалась, как бы ловчее ухватить

за горло, звенела стаканами, уж не знаю, что еще.

- О Аллах. - Напудренные щечки Симоны вспыхнули. -

Выходит, ты не спал? Какой ужас. Извини, я должна прилечь.

- Потерпишь. - Баку преградил ей путь. - Случись мне

первым отправиться на тот свет, тебя нужно оградить от

подозрений, чтобы все было чики - пики. То же самое

нужно организовать и для меня - на случай твоей кончины. Какой

смысл планировать устранение другого, если за это

самому придется отвечать перед законом?

- Резонно, - согласилась она.

- Так вот, я предлагаю... как бы это сказать... время

от времени обмениваться любовными записочками. Не скупиться

на нежные слова в присутствии знакомых, делать друг другу

подарки, и так далее, и тому подобное.

- Надо признать, голова у тебя варит неплохо, - сказала

она.

- Если мы будем изображать безумную, проверенную временем

любовь, ни у кого не возникнет и тени подозрения.

- Положа руку на сердце, Баку, - устало произнесла

Симона, - мне совершенно все равно, кто из нас первым отправится

в мир иной. Ты мне никогда не нравился. Да, я была в тебя

влюблена - но то было в детстве. Но ты так и не стал мне другом.

- Не умничай, - перебил он. - Мы с тобой - вздорные юноши, нам нечего ловить, нам только и осталось, что устроить

похоронный балаган. Но игра со смертью будет куда

увлекательнее, если договориться о правилах и создать друг

другу равные условия. Кстати, давно ли ты надумала меня

укокошить?

Она заулыбалась.

- Помнишь, на прошлой неделе мы летели в горы на пейзаж? Но возвращался ты один, помнишь? И чуть не взорвался.

- Аллах - Аллах! - Он расхохотался. - Я-то подумал,

это произошло случайно.

- Нет милый, это отключила тормоза.

Его согнуло от смеха.

- Ну, ладно. Зато ты неделю назад грохнулась на пороге. А

ведь это я смазал порог лаком!

Она инстинктивно ахнула, пригубила текиллу и замерла.

Угадав ее мысли, он покосился на свою рюмку.

- Это, случаем, не отравлено? - он понюхал содержимое.

Угадав ее мысли, он покосился на свою рюмку.

- Это, случаем, не отравлено? - он понюхал содержимое.

- Вот еще, - ответила она и, как ящерица, быстро и

боязливо тронула кончиком языка сладкий напиток. - При вскрытии

в желудке найдут следы яда. Ты лучше душ проверь. Я установила

предельную температуру, чтобы тебя хватил удар.

- В жизни не поверю! - фыркнул он.

- Ну, допустим, замышляла - призналась она.

В парадную дверь позвонили.

Симона просияла:

- Совсем вылетело из головы: у нас же сегодня гости! Это

Гасанчик с женой. Он, конечно, ужасный пошляк, но ты прояви

терпение. И надень очки.

- Да уж, надо бы. Очередная попытка меня поймать? Не намазала ли ты очки отравой?

- Жаль, не додумалась! Ну, шагом марш!

И они, взявшись под ручку, с фальшивым хохотом направились

к порогу встречать гостей, о которых чуть не забыли.

Начали с коктейлей. Баку с Симоной сидели рядышком,

держась за руки, как школьники, и натужно смеялись незатейливым

анекдотам Гасанчика. Сверкая фарфоровыми улыбками,

они приговаривали:

- Надо же, как смешно! И тут же - друг

другу на ухо:

- Какие есть задумки? - Электробритву в ванну?

- Неплохо, неплохо!

- А Гейдар ему и говорит... - рокотал Гасанчик.

Стараясь не шевелить губами, Баку прошептал Симоне:

- Знаешь, моя неприязнь к тебе уже бьет через край, как

первая любовь. А теперь, в довершение всего, ты склоняешь меня

к тяжкому преступлению. Как тебе это удается?

- Учись, пока я жива, - так же тихо ответила Симона.

В гостиной зазвучали раскаты смеха. Обстановка

разрядилась, стала непринужденной и даже легкомысленной.

- А Абуля ему и говорит: 'Сначала ты, потом я!

- торжествующе закончил Гасанчик.

- Ой, хохма! - раздался новый взрыв хохота.

- Ну-ка, дорогой мой, - Симона повернулась к Баку,

- теперь ты что-нибудь расскажи. Но прежде, - со значением

добавила она, - спустись в погреб, милый, принеси вина.

Гасанчик - сама любезность - вскочил с кресла.

- Позвольте, я схожу!

- Ах, что вы, Гасан, ни в коем случае! - Симона

отчаянно замахала руками.

Но Гасанчик уже выскочил из комнаты.

- О Аллах, - ужаснулась Симона.

В тот же миг из погреба донесся отчаянный вопль, а затем

- оглушительный грохот.

Симона засеменила на помощь, но через мгновение вернулась,

сдавив рукой горло.

- Бэлла, крепитесь, - простонала она. - Надо спуститься

и посмотреть. Кажется, Гасанчик упал с лестницы.

На следующее утро Баку, шаркая, переступил через

порог; он прижимал к груди обтянутый бархатом футляр размером

примерно метр на полтора, с закрепленными в гнездах

пистолетами.

- Вот и я! - прокричал он.

Ему навстречу, позвякивая браслетом, вышла Симона: в одной

руке она держала ром с содовой, а другой опиралась на

тросточку.

- Это еще что? - недовольно спросила она.

- Сначала ответь, как здоровье Гасанчика?

- Порвал связки. Жаль, что не голосовые.

- Надо же, как некстати подломилась эта верхняя ступенька.

- Он повесил футляр на свободный крючок. - К счастью, слазать

в погреб вызвался Гасанчик, а не я.

- Скорее к несчастью. - Симона залпом осушила бокал. -

Теперь объясни, что это значит.

- Я ведь коллекционирую старинное оружие. - Он указал

на пистолеты в кожаных гнездах.

- Ну и что?..

- Оно требует ухода. Пах - пах! - ухмыльнулся он.

- Коллекционер застрелил жену во время чистки дуэльного

пистолета. 'Я не знал, что он заряжен', - повторяет безутешный

вдовец.

- Один-ноль в твою пользу, - сказала Симона.

Через час он принялся чистить коллекционный револьвер и

едва не вышиб себе мозги.

Симона прибежала, застыла в дверях.

- Подумать только. Ничто тебя не берет.

- Заряжен, Аллах - Аллах! - Трясущейся рукой он поднял

револьвер. - Он же не был заряжен! Неужели...

- Неужели что?

Он выхватил три других экспоната.

- Все до единого заряжены! Это ты!

- Конечно я, - не стала отпираться Симона. - Пока ты

обедал. Наверно, чаю хочешь. Пошли.

В стене зияло пулевое отверстие.

- Какой, на фиг, чай? - взвился он. - Неси черное пиво.

Настал ее черед делать покупки.

- В доме завелись летучие тараканы. - Что-то со стуком

перекатывалось у нее в сумке. По всем комнатам без промедления

были расставлены ловушки для тараканов; на подоконники, на столах, кресле, в общем, везде.

- Теперь летучим тварям спасенья нет, - заявила она, щедрой

рукой рассыпая отраву на полках со съестными припасами.

- Роешь мне яму, - заметил Баку, - и сама же в нее

попадешь.

- Не дождешься. И вообще, жертве должно быть все равно,

как отдать концы. Все равно ведь превратимся в птицу. Нет разве?

- Но такой с****м - это уж слишком.

- Мелочь это. Чтобы тебя навеки перекосило, милый мой,

достаточно подмешать тебе в какао одну-единственную щепотку

мышьяка!

- Имей в виду, - выпалил он в ответ, - у меня есть рецепт

гремучей смеси, от которой тебя и вовсе разнесет в клочья!

Она присмирела.

- Ладно, Баку, не стану же я подсыпать тебе мышьяк!

Он поклонился:

- Тогда и я не стану подсыпать тебе гремучую смесь.

- Договорились, - сказала она.

Смертельные игры не прекращались. Он купил самые

большие крысоловки, чтобы расставить в закутках коридора.

- Привыкла расхаживать босиком - вот и получай: увечье

невелико, а заражение крови обеспечено!

Тогда она усеяла все диваны булавками для чехлов. Стоило

ему провести рукой по обивке, как из пальцев начинала сочиться

кровь.

- Ой блин! - Он зализывал ранки. - Это что, отравленные

стрелы из африканского Кельмаджаро?

- Нет, что ты: самые обычные ржавые иглы от

противостолбнячных инъекций.

- Ну и ну, - только и сказал он.

Несмотря на быстро подступающую немощь, Баку

оставался заядлым автомобилистом. Его частенько видели за

рулем, когда он с азартом гонял по небу свой желтый 'Бэмри', парил над холмами и равнинами.

Как-то вечером он позвонил из Сумгаита.

- Симона? Представляешь, я чуть не рухнул в пропасть.

Правое переднее крыло отлетело на ровном месте!

- Я рассчитывала, что это произойдет на пике!

- Ну, извини.

- В журнале 'Пассаж' показывали, как это делается: ослабляешь болты - и дело с концом.

- Ладно, я - козел, - сказал он. - А у тебя-то

что новенького?

- На лестнице оторвалась ковровая дорожка. Слуга Аким плечо вывихнул.

- Бедняга Аким!

- Я ведь теперь его всюду посылаю вперед. Скатился

кубарем, все ступеньки пересчитал. Его счастье, что не умер, лишь вывих.

- Неровен час, он по нашей милости отправится на тот

свет.

- Ты шутишь? Аким мне - как родной!

- В таком случае дай ему расчет, а сама подыскивай

нового слугу, или служанку. Окажись она между двух огней, ее, по крайней мере, будет не так жалко. Страшно подумать, что на Акима может упасть огромная люстра или, к примеру...