Феникс

15

После того рокового дня Тэ стал еще более тихим, скрытым, почти до болезненного отстраненным от всего мира. Ю Чон не наигранно волновался состоянием пары, пытался несколько раз поступиться к отрешенному. В нелепых попытках его было возложено совершенно искреннее желание помочь родному. Сердечно, без единого злого умысла альфа цеплялся за мнимую надежду вернуть все в прежнее состояние, когда солнце светило ярче, вкус еды был красочнее, а омега его был рядом и не спасался от горькой реальности отчаянным бегством.

Ю Чон сокрушался собственной участью, и раз за разом разбиваясь, словно волна о скалы каменистые, бился в закрытые двери, за которыми таилось самое сокровенное Кима.

Тэ как мокрая глина — идеальный продукт для творчества. Из него можно слепить кого угодно. Чон понял это еще с первых встреч. Свои скромным поведением, словами, повадками парень кричал, чтобы из него создали хоть что-то, пусть даже не самое выдающее, с лишающим дыханием видом. Он просто хотел ощутить горячие ладони своего нового творца и отдаться окончательно, безвозмездно. Как, наверно, уже проделывал не раз. Но Ю Чон никогда, ни при каких обстоятельствах не позволял омеге забывать о себе ради одобрения окружающих или принятия.

Потому что Ю любил его таким, каким он являлся. Мягким по утрам, нервно скованным после тяжелого дня, знающим все о чайной церемонии, умеющим читать на шести языках, с голосом бархатным тихо произносящим молитвы наизусть по вечерам, разбирающимся в качествах вин, которых никогда не пробовал и имеющим потрясающий литературный вкус, любящим работы Ван Гога и слушающим только классику, очень редко разбавляя ее дешевой попсой женских групп и… Ю Чон любил его любого. Чон любил его со всеми недостатками, без единой попытки исправить, всеми оттенками запаха, порой лишающих кислорода в собственных легких остротой, образом запечатленного под закрытыми веками, не отпускающим ни на минуту, острым язычком в опасных ситуациях, длинными пальцами, достойным звания «искусство», карими глазами, перекрашивающимися в черный от расширенных зрачков, с  поломанной улыбкой, очень редко появляющейся на его красивом лице с тонкими очертаниями, разными веками, дрожащими под собственными губами и созвездиями родинками по всему худощавому телу, о существовании которых альфа знал только по словам самого Кима.

Чон даже умудрился полюбить нелюбящего его Тэ. Потому что Ю Чон может только любить своего омегу и никак иначе. Он без преувеличения был как птица, лишенная крыльев и шанса подняться вновь в небо, если не. Скорее весь Чонов мир рухнет, превратиться в необитаемые руины и осядет пеплом, чем он останется без омеги.

И от этого он бился все отчаяннее, оказавшись перед фактом скорой кончины… их отношений… его самого. Но увы, грядущее несчастье ему нельзя было предотвратить.

                                                                         * * *

Исхудавший до ужаса, холодящего близких, до выпирающих костей Тэ стал редко выходить из дома. Без слов и никаких предопределении он взял академический отпуск на предстоявший семестр, альфу своего он оповестил только спустя недели после получения официального разрешения из офиса университета на его запрос. Ю был потрясен подобным решением пары, и в очередной раз попытался добраться до истины, что ему не удалось. Ким лишь вкратце рассказал об Академе и скрылся за дверью гостиной спальни, оставив альфу на разъедания мрачных догадок.

Но возвратился резко, что было крайне противоречиво с его обычным спокойным поведением, и блестящими редкостным безумием, попаленным дичайшим страхом, выдохнул, словно пощечину дал :

— Не хочешь пометить меня?

Сказать, что Ю потерялся во времени и в пространстве от подобного высказывания омеги, смотрящего с обезумевшим взглядом, человека, бьющегося в оголенном припадке агонии - ничего не сказать. Альфа даже схватился за край мраморной стойки из кухонной гарнитуры, приложив много усилий, чтобы как следует успокоиться и произнести несколько потерянно, что совсем не похоже на него :

— Метка? Ты хочешь ее?

Альфа натянул самое спокойное выражение лица, принимая прихоть пары как нечто обыденное, не раз происходившее между ними. Просьба омеги, произнесенная с болезненной обреченностью, лишенная всякой вольности, выбивала дух из тела. Ю Чон всегда жаждущий предоставить полную свободу для тонкой, ранимой и по своему сильной от пережитых бед натуру омеги. Ким выглядел будто на грани своих возможностей, живущим из последних сил, которых ни на что не хватит. Ю Чон берег своего парня, трепетно любил и дарил надежду на жизнь. Но видимо он то ли прогадал, то ли недоглядел раз его пара снова была за гранью реальности.

— Хочу пахнуть тобой.

— Так ты уже…

— Пахнуть так, чтобы ни у кого не возникло сомнения в нашей парности, — уже не столько пылко, как было в начале сказал Ким. Его крохотная фигура, болезненно худая с кистями костлявыми застряла у двери спальни, будто он оставлял шанса себе забегать внутрь в случае чего. Эта мысль о возможном побеге, который послужил несомненным спасением для Тэ, она претила альфу, также как и другая.

— Есть человек, который имеет сомнения насчет нас?

Если бы одним вопросом произнесенным конкретным тоном можно было бы у***ь, то омега уже был бы мертв. Окончательно, без призрачных надежд на возрождения ничтожной букашкой следующей жизнью.

— Если удумаешь поменять решение, знаешь где искать, — сокрушенно, растеряв всю уверенность, как-то в растерянности мягко проведя раскрытой трогательно ладонью по дверному косяку, омега снова исчез из виду альфы, низко опустив голову.

                                                                   * * *

Сок, как знаменитый персонаж произведения от Кафки, утром одного субботнего дня просыпается неспособным встать с постели. Но в отличии от паразита у него имелись все конечности сделать первый шаг на встречу к новому дню. Его проблема глубинная, пропитанная всеми человеческими мучениями, выносить которые не каждый способен, приковывала его измученное тело, лишенное всякого желания продолжить таскать эту ношу в виде целой жизни, к кровати. Оно замёрзшее от пробирающего до костей декабристского холода, лежала словно дух испускала через каждое болезненно вырвавшееся дыхание. Большие просторы спальни в одном из самый богатых спальных районов Сеула не умешала в себя его страдание, боль, что была нежна как руки матери, гладившие с любовью головушку ребенка, но была столь невыносима в своем самом пагубном проявлении, что Сок лишь скручивался, уподобившись маленькому существу, лишенного защиты и поддержки.

Внутренности затапливало от невыплаканных слез и скручивались волокна органов от силы не выпушенных наружу криков.

Альфа даже бровью не повел, когда мелодия будильника сотряс его хрупкий, весь в развалинах мир.

Оголодавший до внутреннего покоя, почти в припадочном состоянии он провел весь день в постели, не находя крохи воли встать исправить первичную нужду человека.

Он словно выжженная до последнего спичка лежал покоренный собственным бессилием. Эта боль, засевшая глубоко внутри него, подобно черной дыре высасывала все исцелившее, сохранившее в нем нечто с родни человека.

Каждые пять минут вздрагивая от звука будильника, но никак не заставив себя встать и выключить его, Сок временами уходил в глубокий, будто бы сама смерть, сон. Сон его был болезнен, тягуч и не доставлял ни капли энергии. Он, взяв пример у его болезни, лишь ухудшал его состояние. Самый невыносимый пик был близок к заходу солнца, Сок боялся умереть в этот момент позорно от невидимой болезни, в существование которой он сам еще не уверовал. Хотя в его жизни ничего не было более реального, чем эта изнывающая, сводящая с ума, лишающая рассудка боли.

Не к месту ему привиделся отец, стоящий над его свежей могилой – рядом с давней, маминой – и на все вопросы пришедших сопроводить его в путь долгий, но последний, не мог ответить, что же все – таки забрало жизнь у его единственного ребенка.

Сок еще более ущербным, жалким себя не чувствовал.

Лучше бы он все же проснулся уродливым паразитом с крошечными лапками и до неприличия отталкивающим телом. Любой исход был гораздо лучше, чем то, что происходило с ним в данный миг.

                                                              * * *