Путешествие в никуда

3

"На острове Ринальто, в известной купеческой семье родился отпрыск. Мальчик воспитывался среди детей доброй тётушки, - мать его умерла при родах, а отец мессир Николо, ещё до появления на свет сына, уехал с братом Маффео на Восток, туда, где правил всемогущий Чингисхан. Тем временем в солнечной Венеции мальчик Марко подрастал и мужал. Он играл и забавлялся, наблюдая, как причаливают к пристаням галеры, как узкие стяги их щёлкают от порывов свежего ветра и развеваются флаги с изображением крылатого льва. Он видел, как матросы разгружают тюки сирийского шёлка и багдадской парчи, пахнущие сандаловое, эбеновое и красное дерево, кули с имбирём, перцем, корицей, шафраном и мускатным орехом.

С Кипра, из Индии и Мавритании привозили медь, хлопок, сахарный тростник, строительный лес; из Малой Азии - железо, шерсть и кожи; из Аравии и с Малабарского побережья - красители: вайду и индиго, украшения и лекарственные травы.

К пятнадцати годам Марко уже разбирал латынь молитвенника, немного читал по-французски, знал цены на товары, сноровисто умел грести, участвуя в гонках гондол по Большому каналу.

Однажды заприметил он на пристани двух загорелых купцов, в видавшей виды одежде. С борта только что причалившей галеры они придирчиво следили за разгрузкой. Из разговора выяснилось, что приплыли почти уже всеми забытые Никколо и Маффео, отец и дядя Марко, которые отсутствовали долгие семнадцать лет.

Почтенные братья с удивлением и интересом разглядывали своего подросшего родственника. Он был любознателен, сообразителен и боек. Расспрашивая отца и дядю, Марко уже воображал себя в диковинных азиатских странах.

Побыв на родине, венецианцы должны были возвратиться к своему далёкому хозяину, нанявшему их на службу, владыке монголов, китайцев и множества других народов, плативших ему дань.

И вот свершилось: Марко, стоя на палубе рядом с отцом и дядей, наблюдает, как удаляется венецианская набережная, как становятся всё меньше и меньше дома и люди. Минуя мели, судно вышло на морской простор и растворилось в лазоревом сиянии Адриатики".

Поставив точку, учёный отложил перо и, дав просохнуть написанному, взял другой флакончик и другое перо. Новым пером и чернилами начал более убористо между строчек вписывать по-английски:

"Здесь существует разобщение между различными кастами и сектами, между индусами и мусульманами. Всем туземцам запрещено иметь оружие. Класс интеллигентных индусов находится в выжидании, но легко идёт на сделки с правительством англичан. Махратские брахманы считаются англичанами за отъявленных мятежников. Англичане опасаются вторжения русских войск. Здесь распространяется лживая книга о России".

Доктор закончил. По мере высыхания чернил, написанное исчезало чудесным образом. Аккуратно сложив листы, убрал в ларчик, заперев его маленьким ключиком, почему-то висевшим под одеждой у него на шее.

* * *

Новый знакомый нагрянул ровно в полдень, как и обещал.

- Не случилось ли с вами чего-нибудь ещё за это время? - осведомился он, любезно распахнув дверцу экипажа.

- Нет, слава Аллаху, всё тихо и спокойно, - ответил турок, залезая в карету.

Колёса завертелись, оставляя пыльный след. Мальчишки-оборванцы, подошедшие клянчить подаяния, в огорчении отпрянули и разбежались.

Ехали недолго, затормозили перед небольшим одноэтажным кирпичным домиком с деревянной пристройкой, двориком и забором. Строение было вполне европейским.

- Это один из домов, принадлежащих местному богатому персиянину, - пояснил Сойка, перехватив любопытный взгляд доктора. - За умеренную плату арендую этот домишко.

"Откуда же средства у бедного изгнанника - арендует целый дом, имеет собственный экипаж"? - нехорошо подумал доктор.

- Дади-Насю-Ванджи, так зовут богача, потомка тех персиян, что в давние времена были вынуждены покинуть своё отечество из-за приверженности к огнепоклонству.

- И мои предки поклонялись огню, - признался доктор. - А в Российской империи и сейчас находится храм огнепоклонников, Атештях. Там из земли вырываются столбы огня и качаются над башнями, где паломники-парсы читают заклинания.

- Вы там бывали? - поинтересовался поляк, распахивая перед гостем дверь.

- Видел своими глазами. Храм стоит с древних времён возле выхода на поверхность горючих газов. По-персидски это место называется "итешти", что значит "место огня".

- Ваши предки арии почитали огонь как божество? - Хозяин вел гостя по тёмному коридору.

- Да, почитали. Дух великого пророка Заратустры витает над этим священным местом, - ответил доктор и подумал удивлённо: "А где же прислуга? Неужели он один управляется в целом доме"?

- Вот это мои апартаменты. - Сойка привел доктора в гостиную. - Располагаетесь!

- Огонь нельзя осквернить или даже "обидеть", погасив, или, сжигая в нём мусор. -Доктор уселся в глубокое кожаное кресло. - Огонь нельзя также загрязнить даже дыханием, поэтому жрецы, стоящие возле алтарей, для защиты пламени от скверны, надевают специальные накидки, закрывающие и нос и рот.

- Кстати об огне: может, чего-нибудь горяченького, чашечку кофе, например? - Поляк соблазнительно зажмурился, словно смакуя.

- Не откажусь, - согласился гость, вертясь по сторонам. - Как уютно! Без прислуги управляетесь?

- Отпустил на время, так что пока сам, тем более, такое деликатное дело, как варку кофе, никакой прислуге доверить, не намерен. Посидите, я мигом...

Хозяин вышел. Гость огляделся: гостиная как гостиная - викторианская мебель (кресла и диван), картины на стенах неизвестных мастеров (очевидно копии или подделки - подходить ближе и рассматривать лень), ничего особо примечательного в глаза не бросилось. Заметив рядом с собой на столике раскрытый журнал, пробежал глазами первую попавшуюся статью:

"Амрита Базар Патрика", самая неспокойная и буйная газета Индии - настоящая заноза в боку цензора. Она прежде издавалась на бенгальском, но когда её статьи дошли до максимума неприятных англо-индийскому правительству истин,.." - Ноздрей коснулся знакомый дурманящий аромат. - "...то оно и прибегло, около двух лет тому назад, к знаменитому своему закону, известному под именем "намордник прессы".

Что за странная статья? Что за журнал?

Доктор потянулся, взглянуть на обложку. В дверях показался хозяин с подносом в руках.

- Я извиняюсь, что впопыхах не спросил, как вы предпочитает, и приготовил, как пьют у нас - "по-варшавски". А вы, наверное, любите "по-турецки" с водой?

- Не переживайте. Не важно! Люблю по-всякому, - улыбнулся гость, поднося чашку к губам. - О, прекрасно! Кто вас научил так замечательно варить?

- Вы думали, поляки способны только восстания поднимать? - зарделся довольный "кофевар". - Благодарю за комплимент. Я, в свою очередь поражён вашим рассказом, что окончательно меня убедило в том, что вы истинных персидских кровей!

- В меня же, напротив, закралось сомнение, - сделав нарочито серьёзное лицо, сказал доктор. - Вы не славянин, а восточный человек... Доктор выдержал паузу, наблюдая за реакцией насупившегося пана Сойки: - Поляк не может так мастерски варить кофе! Шучу, шучу!

- Ах, вон, куда вы клоните, - рассмеялся и хозяин. - Тогда, может быть, будем иногда меняться местами: я стану прикидываться турком, а вы - поляком!

- Почему нет? Охотно! - расхохотался гость.

Шутки и веселые взаимные пикировки продолжались некоторое время, пока разговор не коснулся англичан и их взаимоотношений с местным населением. Тут хозяин посерьёзнел и, понизив голос, доверительно сказал:

- Мой знакомый, сотрудник британской миссии, мистер Торнтон, являет собой пример подобного недопустимого отношения к аборигенам.

- Почему понизили голос?

- Знаете, у стен тоже уши есть.

- Понимаю, понимаю...

- Так вот, я как-то, будучи у него в гостях, коснулся в разговоре этой щекотливой темы. Я был свидетелем того, как к нему на приём пришёл индус-старик и как мой знакомый обошёлся с ним.

- Что же произошло? - с сожалением заглянул в пустую чашку доктор.

- Ещё сварить? - поляк с готовностью вскочил.

- Погодите, погодите, продолжайте, я слушаю, - удержал любезного хозяина гость.

- Этот старик вошёл в кабинет и смиренно встал у дверей, а хозяин не только не предложил ему сесть, но даже и не подпустил к себе на десять шагов. Я указал мистеру Торнтону на это. "Мой друг, - отвечал англичанин, - визит старика официальный, и я не имею права отклоняться от принятых норм. Я обязан вести себя сдержано с туземцами, иначе они

перестанут нас уважать"! Припоминаю и другой случай: как-то мистер Торнтон в моём присутствии толкнул своего садовника-индуса за то, что тот случайно попался ему под ноги в аллее. На это замечание англичанин мне ответил так: "Это, положим, вышло нечаянно". На что я спросил: "А этот ваш "чёрный" садовник британский подданный или нет"? "Да, конечно", - ответил Торнтон. "И имеет одинаковые права с садовником-англичанином"? - продолжал я. "Да, но к чему это? Я вас не понимаю..." "Если бы вы дали заслуженную оплеуху садовнику-англичанину, то рисковали бы получить сдачу. Перед законом ведь ваш садовник был бы прав, а вы, как зачинщик, остались бы, оштрафованы. А что, если бы индус, в свою очередь, как британский подданный, дал бы вам сдачу"? "Я бы заколотил его до смерти! Индус - британский подданный, но он не англичанин"! - почти закричал мистер Торнтон. Вот такой разговор состоялся у меня, - закончил пан Сойка и устало откинулся в кресле.

- Что Англия великая и могущественная держава, знает всякий, - понимающе вздохнул доктор. - Известно и то, что Англия не может не желать Индии, как лучшей из своих колоний, если не добра в нравственном отношении, то преуспеяния в материальном, хотя бы в силу пословицы, что "никто не выжигает собственного посева".

- Конечно, - поддакнул Сойка.

- И полагать, что в силу неверной политики, британцы стали бы делать всё, чтобы загубить или потерять этот драгоценный перл в венце королевы, право, было бы слишком глупо, - завершил тираду доктор.

- Да ну их, этих англичан с их политикой! Лучше поговорим о науке, - в сердцах воскликнул Сойка. - Меня интересуют совсем другие вопросы. Я хочу вам предложить, коллега, ну что ли, некое взаимное рецензирование наших трудов: я читаю вам, что написал, а вы - мне. К взаимной, надеюсь, пользе. Согласитесь, что мнение со стороны очень ценно. Не всё же вариться в собственном соку?

- Безусловно. Я с вами целиком согласен, - одобрил предложение гость.

- Так может, прямо сейчас и начнём?

- Я, пан Сойка, написал пока что совсем мало, - слегка растерялся доктор, вспомнив о своих нескольких страничках. - И не захватил с собой, потому что...

- Что мало написали - не беда. Начнём с меня, - я успел кое-что... - В руках Сойки чудесным образом появилась достаточно пухлая тетрадь, или доктор просто не заметил, откуда тот достал её. - "Темчужин родился, зажав в кулачке запёкшийся сгусток крови, верный знак того, что на свет появился сильный и храбрый воин. Путь молодого хана был долгим и трудным. Бедность, непривычная для некогда богатой семьи, вражда с братьями, сопровождали его детство и юность. Случилось так, что он в порыве гнева застрелил из лука одного из братьев, и родичи, в наказанье, надев ему на шею тяжёлую колодку, увезли из семьи. Шли годы. Темчужин скитался, терпя голод и нужду, но выжил и возблагодарил Всемогущего ритуальным возлиянием кумыса и девятикратными поклонами. Он вдруг ощутил себя избранником Вечного Синего Неба (Тенгри), верховного божества монголов. Он стал собирать и сплачивать рассеянные отцовские владения и одерживать первые победы над врагами. Темчужин действовал успешно и вскоре китайский император Цзинь пожаловал ему звание Сотник. Весной 1206 года на Великий Курултай сошлись все знатные люди Монголии. У истоков реки Онон Темчужин водрузил свой бунчук, девятихвостое белое знамя. "Волею Великого Неба и волею собравшихся здесь ты провозглашаешься Великим Ханом, - объявили старейшины. - Будь достоин этого, наш Чингисхан"! "Я поделю страну на Тысячи, - возвестил молодой правитель. - Отныне никто под страхом смерти не должен оставлять без моего ведома землю, на которой живёт"! "Правильно, правильно, - поддержали соплеменники, - Нечего, всяк, кому вздумается, бегать с места на место! Мы должны сплотиться, мы должны быть едины"! И Чингисхан отправился в свой первый поход за пределы родных степей, потом - во второй и третий, а затем двинул свои орды против самого Хорезм-шаха. Вскоре пали Бухара и Самарканд, далее были разбиты и половцы с русскими на реке Калка. Уже и далёкая Индия ждала непрошеных гостей... После смерти тирана внук его Хубилай царствовал на необъятных просторах, завоёванных дедом земель". Ну вот, пока всё.

Сойка закрыл тетрадь и выжидательно посмотрел на слушателя: - Что скажете?

- Говорите, что живёте здесь давно, а так мало успели написать, - слегка съязвил доктор.

- Я долго собирал материалы, а начал писать буквально накануне вашего приезда, - стал оправдываться учёный. - А где вы сами будете добывать материал?

- Я, в основном, всё нашёл, копаясь в библиотеках Испании, Португалии и Венеции, и привёз с собой, а Индия мне скорее нужна как место творческого уединения, ну, и, конечно, хочется собственными глазами взглянуть на страну, куда, несмотря на все преграды и опасности, стремились мои герои.

- Вы хотите сказать, что могли преспокойненько работать и у себя дома, в кругу семьи? - уточнил Сойка.

- В том-то и дело, что я бежал от семьи, чтобы спокойно работать здесь.

- Дома работать не дают?

- Да, как вам сказать,... Конечно, турецкая семья, это не польская, - и темпераменты иные и традиции не те - долго объяснять, мой друг.

- И не нужно! Приехали и хорошо. Лучше выскажите своё мнение по поводу услышанного.

- Ну, что сказать? Начало многообещающее. Желаю успешного продолжения. Кстати, я начинаю своё повествование как раз с этого исторического периода: Марко Поло приезжает на Восток во время правления Хубилая.

- О, как забавно! В таком случае...

Треньканье колокольчика у входа прервало беседу. Войцех пошёл посмотреть, кто пожаловал, и, вернувшись, сообщил, что прибыл посыльный из английской миссии - мистер Торнтон (лёгок на помине) просит срочно зайти.

- Так что прервёмся до следующего раза, - извинился хозяин.

- Ничего, ничего. Мне тоже пора - бедный слуга, наверное, заждался...

- Успели обзавестись слугой, едва приехав? Прытки вы, однако.

- Я никого не искал, - он сам объявился.

- Странно. Не подослан ли?

- Я тоже недоумеваю...

- А я прислугу отпустил на пару дней, а их и след простыл - такой необязательный народ, эти индусы: местом не дорожат, придётся старых рассчитывать и нанимать новых...

- Мой-то ещё не успел себя дурно проявить, - служит всего день.

- Если вы не против, коллега, я завтра снова за вами заеду, и мы продолжим, - сказал Сойка, прощаясь.

- Хорошо. В полдень жду вас! - донеслось из дверей.