Проклятые

Глава 16

С разбитой улыбкой на губах и горькими слезами, которые не прекращали стекать по разгоряченным щекам и разбивались о футболку девушки, она вспоминала счастливые моменты из детства. Эти воспоминания, несмотря на скучную жизнь под вечным контролем серьезных родителей, все равно имели яркий окрас. Ведь, несмотря на педантичность мамы и папы, Эбба все же иногда выводила их на яркие эмоции, позволяла им на некоторое время забыть о всех своих проблемах и предрассудках и посвятить своему ребенку несколько минут в теплой, счастливой обстановке. Они же не были деспотами. Постоянный контроль над ребенком и запреты – это был их способ воспитания, которым воспитывали их самих.

Они лишь хотели сделать из Эббы хорошего, умного и рассудительного человека с прекрасным будущим без возможных бед и серьезных сложностей. Ведь, как говорил капитан Врунгель: «Как корабль назовешь, так он и поплывет». Так и с детьми. Как воспитаешь ребенка, таким он и вырастет. Если в детстве позволять своему чаду совершать безрассудные поступки, поощрять его плохие идеи, не показывать, что за некоторые действия может последовать ответственность, то он будет чувствовать себя безнаказанным, не знать рамки и меры в том или ином поступке и, в большинстве случаев, подобное может привести к чему-то плохому. Родителям Эббы не хотелось, чтобы их дочь в будущем стала человеком без стабильного заработка, здравого ума, который помогал бы ей не совершать глупые, безрассудные вещи, а также возможных перспектив на прекрасное будущее с замечательным мужем и милашками детьми. Они хотели воспитать достойного человека, поэтому все время держали в строгости, подготавливая с самого детства к реалиям взрослой, суровой жизни, где не будет времени на отдых, постоянные развлечения, а каждый глупый, необдуманный поступок будет сопровождаться последствиями различного характера – от самых серьезных до самых безобидных.

Разумеется, на фоне строго воспитания, запретов и указаний можно подумать, что у Эббы совершенно не было детства. Нет. У нее, как и у всех случались моменты, которые навсегда отпечатывались в памяти, как самые светлые и счастливые воспоминания из детства с участием родителей. Как и все, она лизала сосульки, а после получала минуты нравоучений от матери о количестве микробов в сосульках и рисках подхватить инфекцию. Но Эбба, как и большинство детей, все равно в тайне пробовала их на вкус, совершенно не подозревая, что об ее тайном увлечении родители все равно знали.

Также девушка, когда приезжала домой к бабушке в зимнее время, иногда ходила играть с соседскими ребятами в снежки, валялась в снегу, делала снежных ангелочков и возвращалась домой в мокрых от снега вещах только тогда, когда солнце садилось за горизонт. После каждой такой прогулки родители и бабушка с дедушкой ругали Эббу, наказывали на несколько дней и обязательно читали долгую лекцию о том, чем может все это закончиться с ее-то слабым иммунитетом: ангиной, гриппом, воспалением легких и более серьезными заболеваниями. Но Эбба же ребенок, непослушное существо, которому нужно говорить «нельзя» больше сотни раз, чтобы она уж точно поняла, что делать не стоит. Особенно, когда в бабушкином доме большинство запретов родителей теряли силу и чувствовалась некая свобода. К тому же решительную роль играла новая обстановка и свежий, совершенно чистый морозный воздух, с которого попросту не хотелось возвращаться в теплый, душный дом.

Когда же случалось, что переживания семьи не были напрасными, и Эбба заболевала, то мать тут же заставляла ее парить ноги, пить таблетки и принимать от кашля сладкий сироп, которого девочке хотелось выпить больше, чем мерную ложечку.

Ангина также появлялась на следующее утро после того, как Эбба съедала ведерко клубничного мороженого, которое таяло во рту и было таким вкусным, что не доесть его было невозможно. Но родители часто ставили запрет и на него, как и на большинство других сладостей, которые могли вызвать аллергию или проблемы со здоровьем в недалеком будущем.

– Нельзя есть много мороженого, заболеешь, – говорила мать, убирая ведерко с заветным мороженым в морозилку.

Было обидно и грустно, что у девочки отбирали вкусняшку. Она надувала губы и от обиды складывала руки на груди. Когда же родители покидали кухню и оставляли Эббу одну, она подставляла стул к холодильнику, доставала из морозилки мороженое и доедала его.

Как и многие дети в своем еще раннем, бессознательном или уже сознательном периоде любила капризничать. Не купили красивую куклу, которую она увидела на полке в магазине, все: слезы рекой, крик на весь магазин и обида на несколько часов. Из жалости к своему ребенку родители покупали ту злосчастную куклу, а когда же они не хотели потакать капризам дочери, то насильно тащили из магазина под многочленные заинтересованные взгляды покупателей и детское многомиллионное «купи».

Также у Эббы случались периоды, когда она хотела стать взрослой, принимать различны решения в отношении своей жизни, ходить на работу и надевать вещи, которые надевали родители на различные совещания и праздники. Довольно часто девочка заглядывала в шкаф матери, рассматривала выглаженные костюмы, блестящие элегантные платья, которые Эбба часто видела на манекенах в магазинах одежды. С неподдельным любопытством рассматривала блестящие начищенные туфли, лодочки с острыми длинными каблуками, которые для детского ума выглядели несуразно и непонятно. Но, тем не менее, девочке все время было интересно примереть на себя роль взрослой, самостоятельной леди в точности, как ее мама и бабушка. Поэтому она надевала мамины туфли на каблуках, когда никого не было дома, брала косметику, делала себе смешной нелепый макияж, надевала любимые мамины бусы и кружилась у зеркала, рассматривая себя с разных сторон. И Эбба не считала, что выглядела нелепо и смешно в туфлях, которые были не по размеру, и с криво накрашенными губами. Она считала себя взрослой! Но этой «взрослой» нужно было вовремя смыть всю косметику и вернуть мамины вещи на место, иначе получила бы хороший нагоняй. Ведь зачастую вследствие своей врожденной неаккуратности она могла порвать дорогую вещь, оставить след от помады или же тонального средства, вылить довольно внушительное количество духов на белоснежную рубашку, тем самым оставив на ней желтое пятно. А если остаться в этих вещах тогда, когда придет мама, то значит, сразу раскрыть тайну непонятных зацепок на многих вещах и неизвестных пятен.

Эбба думала, что о ее тайном увлечении мать не догадывалась. Только это было совершенно не так. Ее мать все видела и знала, но, прекрасно понимая любопытство ребенка и невольно вспоминая саму себя в детстве, она делала вид, будто ничего не знает и не видит. Иногда даже намеренно не поднималась по приходу домой на второй этаж, слыша, как детские ножки торопливо бегали по родительской комнате, в спешке стараясь спрятать улики после своих превращений в взрослую леди.

Все это хороводом проносилось перед глазами девушки, и она, без возможности остановить эту адскую пытку, плакала так, будто через рыдания желала выпустить наружу все свои переживания.

Эббе было больно вспоминать свое прошлое, где фигурировали близкие сердцу люди. Сердце ныло от всплывающих перед глазами образов родителей настолько, что девушка хотела разорвать свою грудную клетку и вынуть изнывающий от боли орган. Хотелось избавиться от адских ощущений, затуманивающих разум и погружающих в такое состояние, при котором мир терял яркие краски, окрашивая все вокруг только в серые и черные цвета.

Девушка не могла свыкнуться с той мыслью, что никогда больше не увидит родителей, как их дочь. Она всегда будет для них незнакомкой, которая по неизвестным причинам будет смотреть на них с такой болью и печалью во взгляде, что им станет не по себе, ведь обычно так не смотрят на незнакомцев. Так смотрят только на тех людей, по которым зверки скучают, но не имеют возможности подойти даже на шаг ближе, ведь в таком случае у них пропадает возможность даже просто смотреть на близких людей.

Пророчество. Избранная. Надежда всего мира. От этих слов Эбба хотела кричать от несправедливости. Ведь никто не спросил ее мнения касательно подобной ответственности на плечах, рисков и проклятье, которое будет с нею всю жизнь. Никто даже словом не обмолвился, не дал намека или возможности сбежать. Ее просто бросили утопать в океане из боли, страданий и несправедливости, нацепили ей на шею балласт в виде пророчества и сказали, что она должна спасти мир от неизвестного зла. Должна. От одного этого слова Эбба ощущает в груди настоящую бурю эмоций. Она не подписывалась спасать мир людей. Всю свою сознательную жизнь она хотела спокойной жизни с хорошем мужем в окружении дорогих людей и парочкой детишек. Хотела небольшой домик в тихом уютном городке, где каждый друг друга знает и в случае чего может помочь, прийти в гости и поболтать о всякой ерунде.

А по итогу ей навязывают обязательство спасать людей от неизвестной нечисти, которую она никогда в жизни не видела, и говорят, что отныне она никогда не сможет вернуться к прошлой жизни, потому что больше не существует возможности быть узнаваемой своими близкими, дорогими людьми. Что отныне она является бессмертным существом, главная цель которого является защита людей от нечисти.

Эбба не хотела такой жизни. Но пути назад больше не существовало. От мысли об этом девушка и рвала на себе волосы, отчаянно терла щеки, чтобы избавиться от дорожек слез, которые не успевали высыхать, вновь появляясь на бледной коже из раза в раз. Эббе хотелось кричать. Кричать так громко, чтобы выплеснуть из своего тела тянущую боль и тот ворох эмоций, бурлящий в ней, словно кипящая вода в наглухо закрытом чайнике. Казалось, она вот-вот могла лопнуть от этих губительных эмоций и мыслей о своей резко изменившейся жизни и отчаянных попыток придумать план, как выбраться из всего этого и вернуться назад, в то время, когда Эбба сидела дома с родителями и даже не думала о Благословленных и каком-то пророчестве. Только пути назад уже не было, а Благословленные были правы насчет того, что их не благословляли, а проклинали на вечную жизнь, где близкие люди из прошлой жизни старели и погибали, а они не имели даже никчемной, маленькой возможности избавиться от этого проклятия. Ведь у***ь их, к сожалению, могло только существо с противоположной энергетикой, силой. А именно – демон, против которых как раз и были все Благословленные. То есть, у защитников людского мира не было даже возможности самостоятельно уйти из этого мира.

Жестокий отбор, жестокая жизнь ради того, чтобы миллиарды людей жили в мире и не знали, что каждую минуту их жизни угрожает опасность оказаться в лапах настоящего зала, которому не важно, сколько денег на банковском счете жертвы. Такова цена спокойствия миллионов людей в обмен на сломанные жизни сотни других людей.

Плача, Линдсей не заметила, как подошла к общежитию и зашла внутрь. Она не помнила, какой дорогой дошла до этого заведения, так как все ее мысли крутились вокруг родителей и воспоминаниям, связывающим их, поэтому не придавала значения окружающей обстановки. Но отчасти она рада, что временно может находиться в общежитии, вдали от Благословленных.

Дверь в комнату, которую она делила с Себастьяном, была открыта, и Эбба спокойно зашла в помещение, сразу направляясь в свою обитель. Она знала, что сосед находится где-то рядом, но не переживала на этот счет, ибо они питали друг к другу неприязнь и не совали нос в чужие дела.

Девушка сразу легла на свою кровать и обняла подушку двумя руками, уткнувшись в нее лицом. Всхлипы стали громче, а слезы не переставали течь по разгоряченным щекам. Она плакала навзрыд. Громко. Отчаянно. Горько. Она не заботилась о том, что ее может услышать Себастьян, ей было просто-напросто все равно. Боль и тяжесть скорби невозможно было сдерживать внутри себя. Они требовали свободы, рвались наружу через кожу, через сердце и саму душу. Они были беспощадны.