Я смотрю на свою блондиночку и жалею лишь о том, что не поцеловал ее в последний раз в аэропорту, как только заметил ОМОН.
Она держалась молодцом. Даже слишком как-то холодно и отстраненно, но не наигранно. Вся в черном, в траурном.
Знаю, что ее мать умерла на следующий день как меня повязали. Жалею, что не смог быть рядом в такой тяжелый для нее момент.
Еще жалею о том, что обидел ее в том письме. Назвал шлюхой. Но это было необходимо. Я бы хотел чтобы она меня ненавидела. Хотел на суде видеть ее злость, а не слезы и жалость. Но она и тут удивить смогла.
Вот сидим мы в разных углах судебного заседания и смотрим друг другу в глаза. И она опять ревет. Даже не пытается скрыть. Голубые глаза будто еще больше стали спустя месяц разлуки.
Пытаюсь приободрить ее, но получаю лишь обратны
