Белый плен

Глава 2

Во время задержания я чувствовал его взгляд. Кто-то из приближенных Альфы не сводил с меня глаз, пока мы оформляли документы и грузили задержанных в транспорт. Я делал вид, что не замечаю, но внутри уже похолодело. Волчий нюх мне не изменял, но этот смотрел так, будто пытался прожечь дыру. Когда его вели к машине, он вдруг остановился напротив меня, вглядываясь в лицо.

— Клим?! Громов Клим? — брови поползли вверх, на губах заиграла довольная улыбка.

Я промолчал. Сделал вид, что имя ему показалось, что он обознался. Но мы оба знали: если волк взял след, он не отстанет. Даже если я смогу убедить его сейчас, он захочет проверить. Рано или поздно.

Когда за банду внесли залог и адвокаты вытащили их на свободу, я понял: ждать осталось недолго. Странно, но внутри не было ни страха, ни паники. Может быть, я действительно устал бежать. Может быть, где-то в глубине души я даже ждал этой встречи. Чтобы раз и навсегда поставить точку. Я не претендую на место Альфы, не хочу их власти и их крови. Но если они решат прийти — я не стану прятаться.

В ту ночь я вернулся со службы за полночь. Дом встретил меня тишиной и пустотой — я давно привык к этому равнодушному молчанию стен. Принял душ, смывая усталость очередного бессмысленного дня, натянул спортивные штаны и майку. Спать не хотелось. Я просто лежал на кровати, глядя в темноту потолка, и слушал, как за окном шумит ветер.

Что-то внутри натянулось струной. Тревога. Тихая, но настойчивая. Я не слышал шагов, не чувствовал запаха — значит, гость постарался скрыть свое присутствие. Но волчье чутье, приглушенное браслетом, все же уловило движение в темноте. Моя рука привычно скользнула под подушку, пальцы сомкнулись на холодной стали пистолета. Щелчок снятого предохранителя прозвучал в тишине как выстрел.

— Выходи.

Тень шагнула вперед. Я включил свет — передо мной стоял тот самый волк. Тот, кто узнал меня в особняке. Имени я его не помнил, только лицо. Острое, хищное, самодовольное.

— Клим! — он улыбнулся и без приглашения опустился в кресло. — А я не ошибся. Смотрю, ты далеко пошел. Служба тебе к лицу.

— Что тебе нужно? — мой голос звучал ровно, почти устало. Пистолет я не опускал.

— Не что, а кто, — он явно наслаждался моментом. — Ты даже не представляешь, как обрадуется Альфа, узнав, что тот, кто может заявить права на стаю, и тот, кто хотел его посадить, — одно лицо. Он придет за тобой лично.

— Я могу пристрелить тебя прямо сейчас, — я позволил себе тень улыбки. — И никто ничего не узнает.

— Можешь, — он расслабленно откинулся в кресле, положив руки на подлокотники. — Но Альфа уже знает, где ты. Они едут.

Я опустил пистолет. Смысла в нем больше не было.

Мы сидели в тишине. Говорить мне с ним было не о чем, но один вопрос жег изнутри.

— Зачем вы продаете своих? Волчиц — людям?

Он ехидно прищурился.

— Рассказали все-таки. Неугомонные. Люди хорошо платят, Клим. А непокорных надо наказывать.

— Непокорных?

— Не всем нравится власть Харона. Были те, кто посмел бунтовать. Сначала сидели в подвалах, а потом нашлись покупатели, которым захотелось экзотики, — он говорил об этом так, будто обсуждал цену на мясо. Без тени сожаления.

— Они живые. Женщины. Волчицы, — во мне закипала глухая ярость.

— И что? — он пожал плечами. — Новые родятся. Волки плодовитые. Переживут.

Я встал и подошел к окну. Мне было физически тяжело находиться рядом с ним, дышать с ним одним воздухом. Эта жестокость, это равнодушие к своим — как можно было так пасть? Харон превратил стаю в банду, а своих сородичей — в товар. И прикрывался правом сильного.

Внизу, под окнами, остановились три машины. Из них вышли люди. Восемь, может, десять. Я сразу узнал его — Харона. Его окружали, словно телохранители, но он шел так, будто расступалась сама земля. Подбородок вздернут, взгляд вперед. Он поднес телефон к уху.

В комнате за спиной заиграл рингтон. Волк в кресле ответил:

— Да. Я здесь, с ним. Квартира тринадцать, ждем.

Он отключился, поднялся и открыл дверь. Минута — и комната наполнилась оборотнями. Они заполнили пространство, расселись по углам, и только тогда в проеме появился Харон. Он прошелся по комнате, окинул взглядом убогую обстановку моей холостяцкой берлоги и опустился в кресло. В то самое, где до этого сидел его прихвостень.

— Здравствуй, Клим, — улыбнулся он. — Ты меня помнишь?

— Харон, — ответил я, не разжимая зубов. Его имя я не мог забыть. Тот, кто убил моего отца. Тот, кто занял его место, пользуясь его слабостью и горем. Я смотрел в его глаза и видел в них холодную, расчетливую жестокость.

— Не ожидал встретить тебя здесь. Да еще при таких обстоятельствах, — он обвел взглядом комнату, скривил губы. — Сын Альфы, и в такой нищете?

— Меня все устраивает.

— А меня — нет, — Харон вздохнул, поиграл желваками. — По земле ходит волк, который в любой момент может заявить права на стаю. Создать проблемы. А оно нам надо? Нет. Не надо.

— Я так понимаю, что бы я ни сказал, решение уже принято? — я окинул взглядом столпившихся оборотней.

— Ты абсолютно прав, Громов, — Харон резко поднялся, оказавшись напротив меня. — Ты должен исчезнуть. Навсегда. Твои слова, что ты не претендуешь на место Альфы, для меня пустой звук. Мне нужна уверенность. Что никто, никогда не бросит вызов ни мне, ни моему сыну. Поэтому вопрос решится сегодня.

Он развернулся и направился к выходу. Оборотни расступились, пропуская его. На пороге он обернулся:

— Поехали.

Меня подтолкнули в спину. Я не сопротивлялся — какой смысл? Мы вышли, расселись по машинам. Я оказался в одной машине с двумя волками, и мы тронулись в сторону их территории. В сторону города, где прошло мое детство. Где убили мою мать. Где умер отец.

Машины петляли по улицам, выехали за город, нырнули в лесополосу. Остановились на поляне. Глубокая ночь укутала все вокруг мягкой тьмой. Небо было чистым, осенняя листва еще держалась на ветках, хотя кое-где уже пробивалась желтизна. Воздух был прохладным, но не холодным — последнее дыхание уходящего лета.

Волки выстроились полукругом. В центре стоял Харон. Он смотрел на меня, и в его глазах плясали хищные огоньки.

— Говорят, я жестокий, — начал он, растягивая слова. — Но я дам тебе шанс. Поборись за жизнь.

Он кивнул, и меня толкнули в центр поляны. Я встал лицом к ним.

— Можешь в любом обличии, — Харон улыбнулся той самой улыбкой, от которой у меня всегда холодело внутри. — Победишь моих волков — я тебя пожалею. Отпущу. Ну а если не победишь... — он сделал паузу, смакуя момент, — сам понимаешь.

Я понимал. Отсюда никто не уходит живым. Даже если я выиграю, даже если положу всех, меня пристрелят как собаку. Но выбирать не приходилось.

Передо мной встали двое. Я видел, как начинает меняться их тела, как удлиняются челюсти, как глаза наливаются волчьим огнем. Они готовились рвать меня в зверином обличье.

А мой волк молчал. Браслет делал свое дело — зверь был заперт глубоко внутри. Я стоял перед разъяренными оборотнями просто человеком. Сильным, тренированным, но человеком.

Они прыгнули одновременно.

Я обреченно выдохнул и закрыл глаза...