Извращенная преданность

Продолжение...

Рано утром я постирала свое летнее платье и повесила его сушиться над душевой кабиной. Хотя до работы оставалось еще несколько часов, я вышла из квартиры. После вчерашнего инцидента с папой я чувствовала себя там неуютно. Он не испугал меня. Слишком часто я сталкивалась с таким же откровенным отчаянием со стороны матери.

К счастью, на дне рюкзака я нашла несколько долларов в монетах, которые получила вчера в качестве чаевых, и хотела позавтракать сама. С кофе на вынос и датской булочкой, я шла по улицам без реальной цели. Когда я заметила автобус, который направлялся к полосе, я использовала свои последние деньги, чтобы купить билет. Я даже не знала почему.

Я вышла из автобуса и продолжила идти, восхищаясь великолепием отелей и беззаботностью туристов. Это был другой Лас-Вегас, чем тот, который я испытывала до сих пор. В конце концов я остановилась перед фонтанами Белладжио. Я закрыла глаза. Как я смогу найти здесь хорошую работу, если даже не смогу купить себе приличное платье?

Я видела, как охранники следили за мной, когда я бродила по отелям. С одного взгляда на меня они решили, что я воровка. Я знала, что папа будет продолжать брать мои деньги, если вдруг не перестанет проигрывать, что было крайне маловероятно. Банк всегда выигрывал.

Я спросила прохожего о времени, так как у меня не было часов или мобильного телефона. До работы оставалось всего тридцать минут. Я ни за что не успею вовремя, учитывая, что отдала последние деньги за билет на автобус, до работы мне придется возвращаться пешком. Это займет не меньше часа, а может, и больше. С моей удачей, даже опять может начаться дождь.

Я начала уходить от роскоши Белладжио, чувствуя себя все более и более неуместной на дороге с моей мятой белой рубашкой и подержанными джинсовыми шортами. В довершение всего, я отморозила свою задницу. Возможно, папа был прав. Возможно, я все еще буду работать в баре Роджера, когда стану старой и озлобленной. Я чуть не рассмеялась, но потом покачала головой. Если я перестану верить в свое будущее, оно будет потеряно, но в такие дни, как вчерашний, трудно сохранять надежду.

Ф А Б И А Н О

Я заметил Леону, как только вышел из "Белладжио". Швейцар вручил мне ключ от машины, и я проскользнул внутрь, не сводя глаз с девушки. Двигатель ожил со знакомым ревом, и я выехал с подъездной дорожки, направляясь по улице к Леоне. Она не замечала меня, пока я не остановился рядом с ней и не опустил стекло. Мой взгляд упал на ее гребаные шлепанцы.

— Разве ты не должна была сегодня надеть новое платье? — крикнул я, перекрывая шум мотора и проезжающих мимо машин, и наклонился над пассажирским сиденьем, чтобы получше ее рассмотреть.

На ней была мятая белая рубашка, заправленная в старые джинсовые шорты. Хотя я оценил первый взгляд на ее стройные загорелые бедра, я был раздражен, что она не купила себе новое платье. Я не привык, чтобы люди игнорировали мои желания. Она пожала плечами. Она явно чувствовала себя неловко. Я толкнул пассажирскую дверь.

— Садись, — приказал я, стараясь подавить раздражение.

На мгновение я был уверен, что она скажет "нет", но потом она сбросила рюкзак с плеча и опустилась на сиденье. Она закрыла дверь и надела ремень, прежде чем, наконец, встретиться со мной взглядом, почти вызывающе.

Я позволил своим глазам блуждать по ее телу, останавливаясь на слабых синяках на ее левом запястье. Я взял ее руку и осмотрел синяк. Она отстранилась и спрятала запястье под другой рукой.

— Я потеряла равновесие в душе сегодня утром, — легко солгала она.

— Ты уверена, что не упала с лестницы?

Я спросил, понизив голос. Гнев начал закипать у меня под кожей. Я знал синяки. И я знал, что женщины лгут, чтобы скрыть, что они подвергаются насилию. Отец бил нас с сестрами почти каждый день, особенно Джианну и меня. Мы были теми, кого он не мог контролировать, теми, кто всегда поступал неправильно в его глазах. И я потерял счет тому, сколько раз видел, как мама прикрывала свои синяки косметикой. Синяк вокруг запястья Леоны был от слишком сильной хватки.

Она посмотрела на меня, но выражение ее лица дрогнуло, и она покачала головой.

— Ничего страшного.

— Кто это сделал?

— Ничего страшного. Это не больно или что-то в этом роде.

— Твой отец.

— Что заставляет тебя думать, что это он? — спросила она чуть громче, чем раньше.

— Потому что он единственный, кого ты можешь защитить.

Она облизнула губы.

— Он не хотел причинить мне боль. Он был пьян. Он не замечал, как крепко сжимает запястье.

Она действительно в это верила? Или она боялась того, что я с ним сделаю? И ей-богу, мне хотелось вцепиться в него, как изголодавшейся ищейке. Не мое дело, что с ней сделал ее отец. Этого не должно было быть. Но одна мысль о том, что он причиняет ей боль, вызывала у меня желание нанести ему визит и дать ему почувствовать, на что я способен.

— Поэтому ты так одета? — спросил я, махнув рукой на ее одежду.

Я отъехал от тротуара, пересек четыре полосы, чтобы добраться до поворота, затем развернулся, сопровождаемый какофонией автомобильных гудков и поднятых средних пальцев водителей по обе стороны улицы.

— Что ты делаешь? — спросила Леона, вцепившись в сиденье.

— Это неверный путь.

— Вовсе нет. Мы купим тебе платье и гребаные новые туфли. Если я еще раз увижу тебя в этих гребаных шлепанцах, я приду в ярость.

— Что? — ее глаза расширились. — Не смеши меня. Мне нужно на работу. У меня нет времени ходить по магазинам.

— Не волнуйся. Роджер поймет.

— Фабиано, — умоляюще сказала она.

— Зачем ты это делаешь? Если ты ждешь чего-то взамен, я не такая девушка. Я бедна, но это не значит, что меня можно купить.

— Я не собираюсь покупать тебя, — сказал я ей.

И это было правдой. Что-то в Леоне заставляло меня хотеть защитить ее. Это был новый опыт для меня. Не то чтобы я не хотел ее в своей постели, но я хотел, чтобы она тоже этого хотела. Мне никогда не приходилось платить за секс, и никогда не придётся. Шлюхи в Вегасе все равно были на жалованье у Каморры.

Она долго смотрела на меня.

— Тогда почему?

— Потому что могу и потому что хочу.

Ответ, похоже, не удовлетворил ее, но я сосредоточился на дороге, и она больше не задавала вопросов, что было чертовски хорошо, потому что я действительно не хотел анализировать детали моего увлечения ею. Она напомнила мне моих сестер. Не в извращенном смысле. Скорее, она напомнила мне тоску, которую я похоронил глубоко в груди. Блядь.

— Значит, твой отец украл деньги, которые я тебе дал? — в конце концов спросил я, вцепившись пальцами в руль и жалея, что это не его чертово горло.

Она кивнула.

— Похоже, у него неприятности.

Если бы он действительно попал в беду, я бы знал. Деньги, которые он нам задолжал, не такие большие. Если Сото все еще держал его в руках, он был счастливчиком.

— Такие люди, как он всегда в беде, — сказал я ей. — Тебе следует держаться от него подальше.

— Он мой отец.

— Иногда мы должны отпустить нашу семью, если хотим чего-то добиться в жизни.

Удивление и любопытство отразились на ее лице. Я стиснул зубы, злясь на себя за свои слова.

Я припарковался у обочины перед одним из первоклассных бутиков, которые, как я знал, посещали светские девки, которых я иногда трахал, когда они хотели добавить острых ощущений в свою гребаную изнеженную жизнь. Леона посмотрела на витрину, потом снова на меня, ее губы приоткрылись в неверии. Между бровями образовалась небольшая складка.

— Только не говори, что хочешь, чтобы я туда вошла. Они даже не пустят меня внутрь в таком виде. Они подумают, что я пришла украсть их одежду.

Неужели? Это мы еще посмотрим. Я вышел из машины, обошел капот и открыл перед ней дверцу. Она вышла и потянулась за рюкзаком. Я остановил ее.

— Можешь оставить его в моей машине.

Поколебавшись, она отступила назад, чтобы я мог закрыть дверь. Она нервно огляделась. Она чувствовала себя чертовски неловко. Я протянул ей руку.

— Пойдем, — твердо сказал я.

Она вложила свою ладонь в мою, и я сомкнул пальцы вокруг ее руки. То, что Леона доверяла мне, несмотря на то, что она знала обо мне, заставляло меня хотеть быть добрым к ней, что было удивительно. Я редко хотел быть добрым к кому-либо. Но у меня было достаточно денег, так что одно платье меня не убьет. И новые туфли были больше для моего собственного здравомыслия, чем что-либо еще. Эти шлепанцы должны были исчезнуть.

Я повел ее к магазину. Витрина была украшена серебряными и золотыми рождественскими штучками. Охранник, высокий темнокожий ублюдок, окинул ее взглядом, но впустил, когда заметил мое лицо.

Продавец не могла скрыть своего презрения к внешности Леоны. Ее красные накрашенные губы скривились, а рука Леоны в моей напряглась. Я покосился на нее. Свободной рукой она теребила мятую белую рубашку; стыд омыл ее лицо, веснушки исчезли в румянце.

Она придвинулась ближе ко мне, ища укрытия. Она искала гребаное убежище с таким мужчиной, как я. Сомневаюсь, что она заметила. Но я заметил. И я поднял глаза на продавщицу, позволив ей заглянуть за маску, которую я носил, когда не занимался бизнесом, чтобы она поняла, почему я был силовиком Каморры. Почему некоторые люди умоляли, прежде чем я даже приставил нож к их коже. Она напряглась и отпрянула. Я холодно улыбнулся.

— Полагаю, вы можете нам помочь.

Она быстро кивнула.

— Что вы ищете? — она спросила меня.

— Вы должны спросить ее, — сказал я тихим голосом, кивая в сторону Леоны.

— Платье, — быстро сказала Леона и добавила. — И туфли.

Продавщица посмотрела на шлепанцы Леоны. Но на этот раз выражение ее лица не выдало презрения. Хорошо для нее.

— Какое платье?

Леона беспомощно искала мой взгляд. Я жестом попросил продавщицу дать нам минутку. Она поспешила в дальний конец магазина, где за кассой стоял другой продавец.

— У меня никогда не было выбора. Я ничего не знаю ни о платьях, ни о туфлях. Я получала все, что мне подходило, от доброй воли.

— У тебя никогда не было новой одежды? — спросил я.

Она отвела взгляд.

— Одежда не была моим приоритетом. Я должна была заботиться о еде.

Ее взгляд был прикован к платьем справа от нас.

— Примерь все, что попадется на глаза.

Довольно быстро стало очевидно, что она не собирается прикасаться ни к одному из платьев, поэтому я вытащил темно-зеленое платье с длинными рукавами и протянул ей. Она взяла его и последовала за продавцом в примерочную. Я прислонился к стене, не сводя глаз с занавеса, скрывавшего Леону. Это заняло больше времени, чем следовало бы.

— Ты там в порядке?

Она вышла, поморщившись. Я выпрямился. Платье облегало ее тело во всех нужных местах и расширялось, пока не достигло колен. И спина, была с вырезом, открывая ее нежные лопатки и позвоночник. Она выглядела совершенно по-другому. Она посмотрела на себя в зеркало и покачала головой, плотно сжав губы.

— Похоже на костюм, — тихо сказала она.

— Как будто я притворяюсь той, кем не являюсь.

Я подошел ближе.

— А кем ты притворяешься?

Она сверкнула глазами.

— Больше, чем отброс.

— Отброс, — повторил я настолько спокойно, насколько позволял мой гнев. — Кто тебя так назвал?

— Я дочь наркоманки и азартного игрока. Я отброс. Я не такая.

Она указала на свое отражение.

— Никто никогда больше не назовет тебя отбросом, слышишь? И если они это сделают, ты скажешь мне, и я вырву им глотки, как насчет этого?

Она наклонила голову, снова пытаясь понять меня.

— Ты не можешь изменить мое прошлое. Ты не можешь изменить меня.

— Нет, — сказал я, пожимая плечами и проводя пальцем по ее горлу. Она не дышала, и я тоже задержал дыхание от ощущения ее мягкой кожи. — Но ты можешь. Я могу только заставить людей обращаться с тобой так, как ты хочешь.

Она оторвала от меня взгляд и сделала шаг назад.

Я опустил руку, затем вернулся и выбрал другое платье. Она молча взяла его и проскользнула обратно в примерочную. Я опустился в одно из слишком мягких кресел. Она выглядела чертовски хорошо в каждом платье, которое она примеряла. Никто не примет ее за отброса в таком виде. Никто не должен принимать ее за отброса, одетый в ее гребаную подержанную одежду.

— Покупаем все, — сказал я, но она решительно покачала головой.

— Только одно, — сказала она, подняв палец. — Я куплю, потому что обещала тебе. Но не более того.

Она вздернула подбородок и выпрямила спину. Упрямая и храбрая, несмотря на то, что она знала обо мне.

— Тогда возьми вот это, — я указал на темно зеленое платье, которое она надела первым.

— Не слишком ли откровенно? — прошептала она.

— У тебя для этого есть тело.

Довольный румянец залил ее веснушчатые щеки, но она все еще колебалась.

— Я не хочу, чтобы у людей сложилось неправильное впечатление.

Я склонил голову набок.

— Какое впечатление?

Она отвернулась, теребя ткань платья. Когда продавец скрылся из виду, она спокойно сказала.

— Что я продаю больше, чем напитки. Шерил упомянула, что некоторые клиенты платят ей за другие вещи.

Я поднялся с кресла и подошел ближе. Она посмотрела на меня.

— Никто ничего не предпримет, Леона. Они знают, что ты вне пределов.

Ее брови сошлись на переносице.

— Почему?

— Возьми платье, — приказал я.

Она снова напряглась. Упрямая. Я смягчил свои следующие слова.

— Ты обещала.

Она медленно кивнула.

— Окей.

Я повернулся к продавщице, которая стояла возле примерочной.

— Она собирается надеть платье прямо сейчас. Нам все еще нужна обувь.

Она поспешила прочь и вернулась с соответствующими туфлями из темно-зеленой кожи. Я надеялся на шпильки, но сомневался, что Леона сможет в них ходить. Я одобрительно кивнул, и она протянула их Леоне. Ее глаза встретились с моими, и снова вопрос, затем она снова исчезла за занавеской.

Леона вернулась из примерочной, одетая в новое платье и туфли, выглядя чертовски потрясающе.

Я окинул взглядом ее стройные плечи, узкую талию и стройные ноги. Платье заканчивалось на пару дюймов выше колен и опускалось на спину, открывая дюйм за дюймом безупречную кожу.

Она несла свою старую одежду. Я хотел сказать ей, чтобы она выбросила их, но у меня было чувство, что у нее нет лишней одежды. Вместо этого я подошёл к кассе и заплатил за платье и туфли. Глаза Леона расширились, когда она увидела сумму.

— Не могу поверить, сколько ты заплатил! Я могла бы купить десять платьев в " Уолмарте” за такие деньги, — прошептала она, когда я вывел ее из магазина.

Я прижал ладонь к обнаженной коже между лопатками, наслаждаясь ее легкой дрожью и гусиной кожей. Знакомый румянец залил ее щеки. Прежде чем открыть дверь, я наклонился к ней и коснулся губами ее уха.

— Стоит каждого пенни, поверь мне.

Она выпустила небольшой дрожащий вздох и быстро села в мой Мерседес, как будто ей нужно было немного пространства между нами. Но я не мог позволить ей уйти от меня.