СЛОМАННАЯ ВСЕЛЕННАЯ

Глава минус шестая-1

— Желаю удачи! — сказал напоследок Лодочник и обернулся статуей, которая принялась терпеливо дожидаться новых пассажиров.

   — Спасибо! — на бегу крикнул Милеус, помахав ему мохнатой лапой.

   Еще некое время их путь продолжался среди узорчатых полей, потом прямо на глазах вырос какой-то лес, тропинка вильнула в его сторону, и в мире воцарил полумрак. Тут решили сделать привал, причиной которому была и долгожданная прохлада, и убаюкивающие ароматы хвойных деревьев, но в большей степени — обыкновенная усталость, так как весь путь продолжался в непрерывной спешке. Во время отдыха Милеус сорвал Пляшущий Фрукт и тут же съел его, пока тот не «уплясал» куда-нибудь в кусты. Потом лишь виновато пожал плечами, мол «я и рад бы с вами поделиться, да времени на размышление не было». Максим просто бредил собственными мыслями:

   — Во всей этой истории с принцессой для меня столько неясного, что, честно сказать, в голове еще нет никакого конкретного плана ее освобождения. Этот самый план будем разрабатывать, когда прибудем на место и детально ознакомимся с проблемой… детально ознакомимся с проблемой… детально ознакомимся с проблемой… детально ознакомимся…

   — …с проблемой! — резко вставил Придумаем. — По-моему, тебе вредно играть в Огненные Игры. У тебя от электричества так клинит в голове?

   — Извиняюсь. Мне казалось, я разговариваю сам с собой. Я просто хотел сказать, что там, у стен замка, я обязательно что-нибудь придумаю.

   — Ну-ну, давай… — Придумаем от чего-то вязко зевнул — наверное, просто клонило в сон.

   Максим еще многое чего там говорил о своих грядущих подвигах. И Милеус слушал его с неподдельным интересом, постоянно пережевывая какие-то орехи, так что его несколько щек то и дело вздувались, а длинные тонкие усы в виде загнутой вверх экспоненты от этого дергались взад-вперед. Потом он с нескрываемым наслаждением растянулся на ватной траве и подумал:  как все-таки приятна эта блаженная бездеятельность после длительной ходьбы. Еще немного, и он стал дремать…

   — Пора! Пора! Пора! — Придумаем резко поднялся и хлопнул в ладоши, опасаясь, что надвигающаяся лень и сонливость отнимут последние силы. — Для разговоров и мечтаний у нас еще будет достаточно времени.

   Все трое, стряхнув липкую дремоту, снова двинулись в путь. Лес, похоже, заканчивался. Как бы теряя свои силы, деревья становились короче и тоньше, пока не выродились в кустарники, а затем и вовсе исчезли, оставив взору открытое пугающее пространство, на котором возвышалась каменная громада замка. Но прежде всего бросалась в глаза яркая прямая линия, натянутая как струна… Да это же знакомая ось Y! И так близко, что до нее несколько десятков шагов.

   — Граница Смешанного царства, — пояснил Придумаем. — Никто из нас не в состоянии оказаться на той стороне, и оттуда никто не может проникнуть сюда. Хотя, мы иногда видим тамошних жителей. Некоторые из них добры и приветливы, другие — суровы и жестоки. Между ними вечная вражда.

   Но как бы не уклонялся разговор в область координатных осей да всяких там войн, основная его тема уже страшной громадой затмила добрую часть неба. Итак, замок. Построенный прямо на оси Y, он занимал территорию обоих царств. Кто и как умудрился это сделать — пока неизвестно. Он весь являлся монолитом серых тонов. Окаменелая мертвость, холод, гордость и неприступность — вот четыре ипостаси, которые воплотил в реалии некий зодчий. Замок не издал ни звука в присутствии незваных гостей, будто демонстративно игнорируя их существование. Он состоял из четырех высотных башен, расположенных по углам большого квадрата и своими остроконечными куполами пронзающих сами облака. Стены квадрата были отлиты из бетона и, как утверждал Придумаем, «имели широченную толщину».

   — Подойдем поближе, — тихо сказал Максим, боясь себе признаться в том, что предательский страх, парализатор воли, уже проник в его сердце.

   Он вдруг осознал свое полнейшее бессилие перед этой громадой, а романтические подвиги рыцарства стали казаться не более, чем книжными выдумками. Душевный дискомфорт усилился еще более, когда все трое стояли уже почти вплотную к стене, ощущая ее магическое воздействие. Замок превратился в каменного гиганта, способного раздавить всякого, кто осмелится появиться у его подножья. Максим протянул руку и потрогал холодную стену, казавшуюся абсолютно непреодолимой преградой.

   — Так… как же мы залезем наверх? — он вздрогнул от собственного шепота, и уже совсем чуть слышно добавил:  — Даже зацепиться не за что…

   Милеус безнадежно вздохнул. Впрочем, от него что еще ожидать? А Придумаем и не пытался скрывать свой сарказм:

   — Ну, доблестный рыцарь? Каковы ваши дальнейшие указания? Сокрушим замок немедля или предъявим ультиматум?

   Максим уже совсем сник, вместо ответа он просто сел на траву и обхватил голову руками.

   — Ладно. Я еще не свихнулся на почве электричества, чтобы тащиться в такую даль, заведомо зная, что придется уйти ни с чем. — Придумаем чего-то внезапно подобрел и даже улыбнулся. — Если бы не моя предусмотрительность…

   Потом он расстегнул свой хитон и достал оттуда длинную веревку с трезубым крючком на конце, сказав при этом странную реплику:

   — Одних моих сил недостаточно. Мы должны все вместе пожелать, чтобы крючок долетел до карниза стены и крепко там зацепился.

   Максим приподнял голову.

   — Чего-чего?

   — Ах, да! Объясняю специально для тех, кто вчера свалился с облаков:  Ты Должен Как Можно Ярче Вообразить В Своей Фантазии, Как Эта Веревка Взмывает Вверх, А Этот Крючок Цепляется Там За Стену.

   — Попробую, если это поможет.

   Раздался свист вертящегося железа, затем бросок — веревка как живая взвилась к небу. Тихий стук… назад она не вернулась.

   — Есть! Готово! — возгласил Придумаем и вмиг разрядил всеобщее хмурое настроение. — Так как нашего рыцаря, чувствую, опасно оставлять одного, лезем все, только по очереди.

   Милеус нахмурился и жалобно пропищал:

   — Я, наверное, не смогу. Я никогда не лазил по канатам, да еще… так высоко!

   — Стой здесь и жди! — А, впрочем, что еще оставалось? — Надеюсь, мы ненадолго.

   Придумаем обхватил веревку несколькими ладонями и стал подниматься — не спеша, но уверенно. Максим после секундного колебания плюнул на свой страх и последовал за ним, земля стала удаляться из-под ног… Руки быстро уставали и иногда приходилось отдыхать, перенося тяжесть нагрузки на ноги.

   — Придумаем… ты уверен, что твоя веревка выдержит нас обоих? — он почти молился, сам не зная кому, так как его друг был уже далеко наверху и не слышал этих слов.

   Оставалось метров десять… потом пять… (в голове уже все пошло кругом) четыре… три… два… один… Онемевшими, бесчувственными руками Максим сделал последний рывок и, с трудом веря в происходящее, все-таки очутился наверху. Было страшно смотреть вниз, он этого делать и не стал. Стена оказалась шириною в несколько шагов, так что по ней можно было прогуливаться, причем, большой компанией. Да… сейчас самое время для увеселительных прогулок. Особенно, когда находишься на гране отключения и думаешь лишь о том, как бы не потерять сознание. Кое-как Максим отдышался, и померкший в глазах свет обрел привычную яркость. Теперь можно и повнимательней разглядеть плоскую кровлю замка, скорее похожую на огромный двор. Здесь имели место какие-то постройки, маленькие башенки, даже оранжерея с небольшим фонтанчиком — не было лишь жизни, которая придавала бы смысл этим полумертвым владениям.

   Несколько раз гавкнула какая-то собака, и вслед за этим раздался такой страшный лай, что казалось, вся вселенная дрожит от этих истерических возгласов. Множество огромных черных псов, чуть ли не рвущих цепи, одним своим звериным воем способны были у***ь всех слабонервных.

   — Да сколько же их здесь?! — Максим не слышал собственного голоса.

   Придумаем наклонился к его уху:

   — Не бойся! Как только они поймут, что мы не пытаемся проникнуть внутрь, то успокоятся… Просто стой и не двигайся. К тому же, это пойдет на пользу. Принцесса наверняка услышит лай и поймет, что кто-то пришел ее навестить.

   Действительно, минут через пять собачий гомон стал затихать, и разъяренные псы, обессилев от собственного бешенства, голосили уже тише, пока их озлобленность не перешла во враждебное рычание, а потом и вовсе смолкла. Еще через минуту…

   Ну наконец-то, Максим, твой звездный час пробил!

   …показалась принцесса Витиния. По ее одеянию никто бы никогда не подумал, что она является пленницей. Пышное платье с позолоченными кружевами, накрахмаленный стоячий воротник, муаровые переливы цветов на ткани, расшитой серебристыми нитками, корона с бриллиантами, даже тянувшийся по полу шлейф — все атрибуты принцессы были при ней. Вдобавок к этому необходимо заметить, что она оказалась пока единственной среди обитателей этого непонятного мира, кого можно было бы назвать «человеком», не считая, конечно, Максима. Ее белоснежное, словно покрытое легким морозцем, лицо без единого изъяна, без тени недостатка, без малейшего намека на несовершенство выражало благородную королевскую кровь. Темно-коричневые локоны волос вьющимися ручьями свисали на плечи. А блеск голубых глаз, как свет двух кристаллов, дополнял эту идеальную красоту.

   Максим, забыв о том, что где-то существуют страхи и тревоги, проникся неведомым ранее чувством:  оно вызывало какую-то особую взволнованность с легкой примесью неловкости и смущения. От близкого присутствия этого воплотившегося совершенства в мире исчезало все остальное:  какие-то там псы вместе со своим лаем, замок, что находился под ногами, даже приближающийся конец света — все сразу стало призрачным, второстепенным, да и вообще — ненужным.

   Принцесса, впрочем, довольно холодно посмотрела на своих гостей и безучастно спросила:

   — Что вам угодно?

   Максим впервые услышал ее нежный голос, способный размягчать камни и человеческие сердца. Нужно было что-то отвечать, но в длительном неловком молчании не раздалось ни единого звука. Придумаем удивленно посмотрел на своего друга:  «ты совсем уже растерял свою смелость, рыцарь?», а вслух произнес:

   — Уважаемая принцесса, это (что стоит слева от меня) — рыцарь Максимилиан. Утверждает, что пришел вас освободить. А я здесь так… между делом…

   Витиния вздохнула, подарив Максиму мимолетный взгляд, выражающий то ли тоску, то ли равнодушие, а скорее — не выражающий вообще ничего.

   — Если бы я вела счет всем своим героям-освободителям, то их число, наверняка, перевалило бы уже за сотню. Каждый из них вдохновенно клялся мне в своей любви и верности, каждый безжалостно уничтожал этот проклятый замок, круша его на мелкие куски, правда — лишь только на словах… Все пытались острить умом и утверждали, что уже близки к решению загадок… — принцесса сделала долгую паузу. — И где они все теперь?

   Максим таял только от одного ее голоса, но когда до его сознания дошел смысл сказанного… он резко помрачнел. Слова Витинии выражали унижение и сарказм. Она в него не верила! Она ставила его в один ряд с предыдущими обманщиками!

   Придумаем толкнул Максима под локоть.

   — У тебя что, зубы склеились? Я вместо тебя буду клясться в любви и верности? Ты сейчас выглядишь обычным простофилей!

   Сам себе дивясь, «рыцарь» произнес свои первые слова:

   — П-послушайте, принцесса… — он немного вздрогнул, даже собственный голос слышался ему в каком-то ином звучании. — Я не пришел давать вам громких обещаний, и я не знаю, смогу ли сделать вас свободной, но… — он долго подбирал нужные слова:  — Но поверьте! Я сделаю все, что в моих силах! И до тех пор, пока вы находитесь в заточении, не найду себе покоя.

   Принцесса слегка кивнула.

   — Сказано от души, хотя и банально, — пожалуй, это была максимальная откровенность с ее стороны. — Вы даже вообразить себе не можете, какой это ужас проводить целые годы в полном одиночестве, изо дня в день бессмысленно блуждая среди сотен залов и будуаров, среди бесконечных анфилад из мертвого золота, скучных бриллиантов, холодно блестящих лакированных паркетов… А как иногда хочется просто ступить на мягкую траву и вдохнуть настоящего лесного воздуха… Мир вокруг цветет и благоухает, жизнь развивается и стремится вперед, а здесь все остановилось… Все, кроме проклятого времени, возвещающего скорую старость и смерть, — последние слова немного дрогнули, и на ее щеке стала заметна блестящая слеза.

   — Скажите, как вы сюда попали?

   — Я этого не помню, я тогда была еще маленькой девочкой… совсем уже забыла, как выглядели мои родители.

   — Но кем выстроен этот замок? Ведь кто-то должен был придумать эти загадки, если от них, как утверждают, зависит вся ваша судьба.

   Принцесса Витиния пожала плечами, медленно прошлась по кровле, шлейф потянулся следом, словно яркая тень ее красоты.

   — Есть одна легенда про волшебника Тиотана, но ее мало кто воспринимает всерьез, — и тут она впервые глянула на Максима как-то по-новому, он уловил в блеске ее глаз слабую надежду.

   Этой самой малой искорки было достаточно, чтобы воспламенить целый пожар чувств. В его грудь нахлынула волна неземного вдохновения… да что там волна — цунами. Взбудоражило душу и тело, воспалило рассудок. Казалось, теперь ради нее он готов перевернуть небо и землю, поменяв их местами.

   — Ну?! Где?!

   Придумаем передернул плечами:

   — Ты это о чем? Если обо мне, то я — здесь.

   — Да нет же! Где эти загадки?!

   Ответила принцесса:

   — Они написаны на стене замка, на обратной стороне, — она указала рукой куда-то вдаль. — Вам нужно спуститься и обогнуть замок к западу.

   Подгоняемый нетерпением Максим даже не помнил:  попрощался он с принцессой или нет. Он совсем не ощущал веревку, по которой спускался, лишь отметил мимоходом, что путь вниз куда приятнее подъема. И только когда его ноги вновь почувствовали землю, с которой пришлось ненадолго расстаться, избыток его впечатлений вылился наружу следующей репликой:

   — Если бы ты ее видел, Милеус! Она великолепна!

   Придумаем попытался скинуть свою веревку, но она так надежно зацепилась наверху, что он вынужден был оставить ее здесь насовсем — возможно, в помощь будущим рыцарям. Максим только сейчас заметил, что у подножья замка совсем не было травы:  лишь черная земля, потрескавшаяся от солнечных лучей, самым драгоценным украшением которой являлись неподвижные мертвые камни.

   — Это место проклято! — сообщил Придумаем, но это было понятно и без его слов.

   Все трое шли медленным осторожным шагом, точно боялись разбудить дремлющие силы зла. Хотя каждый и старался придать своему лицу веселое беззаботное настроение, страх незримо червоточил внутри. От него невозможно было избавиться переменчивой мимикой да искусственной улыбкой. Пожалуй, это был страх перед тягостной неизвестностью, перед абсолютной неприступностью замка и перед собственным бессилием. Всем своим видом замок повелевал трепетать и преклоняться, смолкнуть и раболепно благоговеть любому, кто посмеет находиться вблизи. Чернеющий массив громадных стен, надменно смотрящих с высоты, вызывал и чувство вполне реальной опасности. Было ощущение, что вот-вот нарушится хрупкое равновесие, стена пошатнется, начнет падать и сровняет с землей все, что окажется доступным ее гневу. Особенно пугливым оказался Милеус, он вздрагивал от малейшего шороха и постоянно оглядывался назад, боясь, что за ним крадется ожившая тень замка.

   — И все же, — спросил Максим, — где же хозяин этой крепости?

   — Его никто не видел уже много лет. Может, погиб от собственной злости, а может… куда-то сбежал, затаился. Что же касается легенды — она действительно в ходу, но я не очень-то доверяю слухам. — Придумаем, шедший впереди, говорил, если так можно выразиться, громким шепотом, скорее всего опасаясь, что таинственный Некто может подслушать разговор.

   — Ну… а что произойдет, если кто-нибудь отгадает загадки?

   — Та же легенда гласит, что как только все три загадки будут отгаданы, стены замка сами собой рухнут, вся его каменная кладка превратится в пыль, сторожевые псы обратятся черными воронами и разлетятся в разные стороны, а Витиния… будет свободна.

   Максим мысленно представил себе эту картину и секунд пять находился в стране иллюзий. Он не мог оторвать взора от беспомощных развалин черных глыб, хаотично нагроможденных друг на друга, от счастливой принцессы, разгуливающей по зелено-фисташковому лугу. «Как хочется иногда просто ступить на мягкую траву или вдохнуть настоящего лесного воздуха…» Он даже пытался с ней заговорить, но суровая действительность, вторгшаяся в его грезы, расставила все на свои места:  замок нерушимо стоит на мертвой земле, страх — внутри, неизвестность — впереди, тяжелый гнет его теней — всюду.

   — А где уверенность, что именно так оно и будет?

   Придумаем остановился и зачем-то посмотрел наверх.

   — В том-то и беда, что во всей этой истории ни у кого ни в чем нет уверенности.

   Ну вот и западная сторона…

   Эта стена почти ничем не отличалась от остальных трех, за исключением главного. Большими белыми буквами, создавая яркий контраст серой угрюмости, на ней были написаны, причем — неряшливо, три загадки. Цель достигнута! В конце каждой стояло таинственное многоточие.

   — Забыл тебе сообщить, что загадки представляют собой незаконченные четверостишия, которые необходимо завершить. Мало того, что тебе нужно найти правильный ответ, он еще должен быть в рифму, являясь последней фразой четверостишия… Соображаешь, что говорю? — Придумаем обернулся, моргнув множеством своих глаз. — Мы, конечно, уже давно их знаем наизусть, и могли бы раньше рассказать тебе на словах, но… я хотел, чтобы ты имел удовольствие познакомиться с ними лично.

   Максим, едва скрывая волнение, принялся читать вслух. Загадка первая гласила:

   —  «Шесть сестер зимой и летом

          Врозь живут без расставанья.

          Но одна пропала где-то.

          Это…»  

   И он начал бубнить себе под нос:

   — Шесть сестер… шесть сестер… шесть сестер… — мысли принялись метаться в поисках ответа. — Может, это сестры принцессы?

   Милеус покачал головой.

   — У нее их никогда и не было.

   — А может, здесь какая-то метафора? Шесть сестер… кстати, у лодочника на левой и правой части я заметил по шесть пальцев… Впрочем, нет — это глупо… Врозь живут без расставанья — как это понять? Должно быть что-то одно:  или вместе, или врозь… Даже не могу сообразить, в какой области следует искать ответ. Может, с этими таинственными сестрами был знаком лишь только сам автор загадок? Откуда мне знать:  почему одна из них куда-то пропала?

   Максим понимал, что начинает путаться в собственных мыслях, а молчание его друзей лишь усиливало чувство безнадежной растерянности. Похоже, принцесса станет свободной не так скоро, как ожидалось…

   Вторая загадка вряд ли могла показаться более привлекательной:

    «В сейфах памяти хранится,

     В жизни оставляет след,

     К нам оно не возвратится.

     Это…»

   Максим от волнения принялся расхаживать взад-вперед, бессмысленно отмеряя своими шагами заведомо неизмеримое поле. Время от времени он пинал траву, будто она виновата во всех его проблемах.

   — Так-так-так… нечто ушло и больше не вернулось… время? жизнь? может, какое-нибудь растение?

   — А… Злые Одуванчики не подойдут? — робко предположил Милеус.

   Большей глупости в данной ситуации невозможно было и сочинить. Если бы тоже самое произнес Придумаем, это выглядело бы как откровенная издевка. Но Милеус… Максим прекрасно понимал, что он от простоты душевной и скудости ума по-своему пытается ему помочь. А мысли в голове что-то уж совсем спутались в комок, смешались, стали спорить не только с рассудком, но и сами с собой. И ничего хорошего из этого, разумеется, не рождалось. Ни интуиция, ни эрудиция не могли поправить положение дел. Интуиция просто спала, а у эрудиции, похоже, наступила полная амнезия.

   Третья загадка вообще являлась вершиной творения Абсурда:

    «Я до минус трех считал —

     В том была необходимость.

     И, взглянув вокруг, понял,

     Что наш мир…»

   — Да откуда мне знать, какого он мнения о нашем мире?! — Максим от обиды начал уже кричать. — И каким образом, хотел бы я понять, можно считать в отрицательную сторону? У этого мудреного сочинителя, наверное, мозги не туда были повернуты… Послушайте, — его голос вдруг обрел слегка насмешливый тон, — а что, если все это писал какой-то сумасшедший? Представляю, как он весело смеется, глядя, как другие ломают свои головы!

   Непонятно зачем, Придумаем снял свой колпак, внимательно поглядел в его внутренность, будто ища там затерявшийся ответ, затем снова надел на голову и как-то бесстрастно произнес (чуть ли не зевая):

   — Не знаю, был ли он сумасшедшим, и не ведаю, как литераторы оценивают искусство его поэзии, но для нас это единственная, хоть и сомнительная надежда чем-то помочь принцессе.

   Максим предложил еще раз оглядеть замок там где это возможно, чтобы удостовериться: нет ли каких потайных ходов, подкопов, сомнительной прочности решеток или чего еще. Придумаем хорошо знал, что (увы!) ничего нет, но услужливо согласился этим заняться. Единственные откидные ворота замка, расположенные на восточной стороне, были наглухо закрыты, словно запаяны и навеки опечатаны, так что сейчас они практически сливались с обликом стены.

   Так, в разговорах и сомнительных надеждах на удачу, никто не заметил, что день уже клонится к вечеру. Солнце повисло над горизонтом Будущей Бесконечности, посылая миру свои прощальные лучи. Небо розовело, точно созревало для заката. А облака, бегущие вдогонку солнцу, казалось, сгорали в его пламени. Приближение вечера отразилось в душе Максима новыми треволнениями. Даже проблема с загадками отошла на второй план.

   — Неужели этот кошмар повторится снова?..

   — Пойдемте-ка домой, — тихо, почти жалобно простонал Милеус.

   — Я тоже так считаю, — сказал Придумаем. — Вообще-то я предпочитаю встречать конец света в своей великолепной башне. В лесу это зрелище выглядит слишком жутко…

   Начал угрожающе завывать ветер. Похоже, стены замка вторили ему надгробным басом, нагоняя тоску на всю округу. Можно было вообразить, как эти стены скоро начнут рушиться, сотрясая землю и уноситься со всем миром в круговорот небытия…

   Максима вдруг осенила некая идея:

   — Послушайте! А в этот момент разве нельзя спасти…

   — Нет-нет, друг мой, в  ЭТОТ  МОМЕНТ  уже ничего нельзя сделать, завтра мир появится точь-в-точь таким, каким он был в минуту заката солнца. А все события, происходящие после, уже никак не влияют на его будущее, — спешно изрек Придумаем и, ускорив шаг, направился в сторону леса.

   Некоторое время все трое молчали, отдавая свои силы торопливой ходьбе. С обеих сторон мельтешили деревья, которые становились все мрачнее и неразборчивей. С каждой минутой наползающая на лес темнота растворяла их в себе. И лес превращался в жилище призраков. Они еще успели выйти на поле, где тьма была менее чувствительной, но зато ветер разошелся до крайнего бешенства. Придумаем вцепился в свой колпак, иначе бы его уже давно не оказалось на голове.

   Все вокруг ныло, стонало, отчаянно кричало, не надеясь ни на какую помощь. Снизу слышалось нечто подобное шуму моря — это трава трепетала по земле, постоянно цепляясь за ноги путников, либо желая спасти их, либо сама ожидая помощи. Ветер безжалостно срывал цветы, листья и гнал свои жертвы в сторону Центра Мироздания. Хитон у Придумаем раскрылся подобно парашюту, и ему пришлось упираться всеми своими ногами, чтобы продолжать держаться на поверхности. Максим обернулся и увидел ту же зловещую картину:  оси Х и Y болезненно загнулись кверху, как в предсмертных судорогах, готовые сжать и уничтожить весь мир. Лес, оставшийся позади, угрожающе гудел. Еще совсем немного, и деревья, вывернутые с корнями, полетят в бездну.

   — Я все никак не могу понять… куда… куда пропадают целое небо и целая земля?! — кричал Максим, но его голоса уже никто не слышал. Вой ветра глушил всякий инородный звук, даже до его собственных ушей долетали лишь отдельные слова:  — …какой-то абсурд… бессмыслица… этого не может быть…

   Милеус стал первой жертвой. Хватаясь за траву и низкорослые кусты, он долго боролся с неумолимой стихией, но будучи самым легким, вскоре ослаб и разжал лапы. Максим рванулся было на помощь, но лишь увидел маленький пушистый комок, быстро уносящийся по воздуху.

   Придумаем еще держался, скорее всего, благодаря множеству своих ног. Он зарылся в каком-то овраге, двумя руками обхвативши качающийся кустарник, а ногами упершись в землю и еще (во настырный!) как-то умудряясь сохранять колпак на голове.

   — Давай держаться вместе! — Максим крикнул ему прямо в ухо.

   — Это бесполезно! Нам все равно суждено погибнуть. Завтра все будет на своих местах, не беспокойся!

   Он говорил что-то еще, но ни одного слова уже не было слышно. Ветер начинал приходить в ярость. В его вое, похожем на голос агонизирующего чудовища, уже присутствовал грохот, треск, оглушительный гул, присущий только концу света и ни чему иному. Кувыркаясь и бороздя землю, к Центру Мироздания полетели первые деревья. Тот жалкий кустарник, за который держался Придумаем, взмыл в воздух и исчез, унося за собой барахтающуюся фигуру. Осталась лишь маленькая удаляющаяся клякса, вмиг растворившаяся в обезумевшей черноте ночи.

   Максим теперь был в одиночестве, можно сказать — вдвоем со своим привычным одиночеством. Мысли, раздваивая сознание, спорили между собой, перепирались, недоумевали, пытаясь друг другу что-то доказать… И опять та же необъяснимая странность:  ветер почему-то не трогал лишь его одного. Он продолжал неподвижно стоять на конвульсирующей земле, слегка пошатываясь и пассивно наблюдая, как осколки рушившегося Мироздания летят у него над головой.

   Через двадцать минут (если при конце света вообще имеет смысл упоминание о времени) он уже находился на маленьком клочке земли, бывшем некогда обширной равниной. Вокруг — игрушечные горы, игрушечные реки, так уменьшенные в своих размерах, что не грех было усомниться:  а были ли они вообще когда-то настоящими? Оси Х, Y, —Х, —Y, Z уже сходились над головой в одной точке, захлопывая вселенную внутрь себя, как это делает засыпающий цветок, а образовавшаяся сфера, поглотив собою небо и землю, стала стремительно сжиматься в точку…

   И снова Тьма… Тьма, все поглощающая и все из себя рождающая. Сама по себе она не могла знаменовать ни хорошего, ни плохого, ни доброго, ни злого, ее невозможно было любить или ненавидеть, так как какие-либо проявления чувств были также поглощены ей и уничтожены. Тьма являлась Царицей над Ничем, равно как Рабой у Никого. А остановившееся время делало немыслимым в ней какие-то процессы или перемены.