Когда машина скорой помощи повезла её домой, в луже под колесом мелькнуло отражение — её силуэт, держащий за руку невидимого спутника. Но Диана уже знала: свобода пахнет не победой, а свежей штукатуркой, которой замазывают дыры в реальности. Она сжала в кулаке кольцо из фольги, теперь просто кусочек металла, и засмеялась так громко, что водитель на минуту потерял управление.
А далеко в радиоэфире, между частотами “Маяка” и “Эха Москвы”, застрял одинокий импульс. Кто-то методично стучал азбукой Морзе: “.–. — … .-… . -… -. … .” — “Последний”. Но это могла быть и случайная помеха. Просто статика. Обычная земная статика.
Больничные часы показывали 3:47 — время, въевшееся в ДНК её кошмаров. Капельницы со снотворным пульсировали в такт забытым мелодиям 1923 года. Диана, глотая нейролептики, чу
