Солнечная. Будешь моей!

Глава 9

Пока вожусь с фаршем, Марк вдруг напоминает о себе:

— Милая хозяйка, — натягиваюсь вся, как струна, — может, тебе помощь нужна?

Без издевки или хитрости, просто вежливость. Фыркаю, но поворачиваюсь к нему лицом.

— Ты? — вытягиваю бровь так, словно я режиссер и тщательно отбираю актера на главную роль. — Помочь мне? В этом… луке?

Повисает минутное молчание, после которого Марк с озадаченным видом осматривает себя. Долго, пристально, словно свежее мясо на базаре выбирает.

— А что не так?

— Ты только посмотри на себя: белоснежная рубашка, золотые запонки, галстук, который стоит как две коровы. И в таком виде ты правда хочешь вместе со мной лепить пельмени? Да ты же испачкаешься уже через две минуты!

Марк замирает на секунду, и мне кажется, что он прогоняет мои слова через собственный бизнесменский фильтр. Все правильно — оцени риски и свали куда-то. Ну, я немного погорячилась, конечно, но ведь и правда — ну куда ему лезть в готовку? Только продукты мне испортит!

Но что он, черт возьми, делает в итоге?!

С немым шоком наблюдаю, как его рука медленно, но уверенно тянется к галстуку. А уже в следующую секунду одним резким движением снимает его и откидывает на спинку стула. Что… что это было?!

Моргаю в неверии, потому что шоу еще не закончено! Теперь он со скоростью улитки расстегивает рубашку. Первая пуговица, вторая… и где-то на середине я уже моргаю слишком активно, ведь происходящее кажется бредом воспаленного подсознания. Но таким чертовски знакомым…

Тем не менее Марк двигается спокойно, будто не стриптиз мне тут устраивает, а ведет деловые переговоры. Громко сглатываю, когда белоснежная ткань соскальзывает с широких плеч, а затем оказывается на стуле. И вот он стоит передо мной, одетый только в штаны, сверкая голым торсом безо всякого стеснения, как произведением искусства в музее.

— Так лучше?

Уточняет обыденно, а я в этот момент зависла, как ноут в режиме «синего экрана смерти». Лучше? Да это стало хуже настолько, что мне уже звонок из налоговой не так страшен. Стоит тут весь такой серьезный, словно модель нижнего белья. Уверенно держится передо мной, точно зная, какой эффект производит.

Я буквально чувствую, как на кухне резко повышается градус. Дыхание перехватывает, пока глаза жадно шарят по гладкой коже. Тупо пялюсь на то, как при движении перекатываются мышцы, и сердце тут же делает нервный кульбит. Боже, Соня, не тупи, скажи хоть слово! Но рот-предатель… горло пересохло, и губы совсем не шевелятся.

— М… да… то есть… нет… вернее… — да, Соня, ты прямо мастер красноречия!

Ловлю лукавую ухмылку Марка и мысленно отвешиваю себе подзатыльник. Соберись, тряпка!

— Я имею в виду… — пытаюсь собраться, но взгляд сам по себе ныряет чуть ниже пупка.

Задерживаюсь там дольше положенного, но в итоге титаническими силами возвращаю шаловливые глаза на место. Марк склоняет голову и рассматривает меня с интересом, будто под микроскопом изучает.

— Ты… мог бы и предупредить перед тем, как сделать вот это… — машу пальцами в воздухе, боясь сказать лишнее.

Я тупо не доверяю себе больше!

— А что я сделал? — удивленно бровь поднимает и добавляет спокойно: — Снял лишнюю одежду, чтобы было удобнее лепить пельмени.

И ладно бы он говорил двусмысленно, но голос до омерзения деловой. Что бесит и заводит одновременно. Чертов мужик, откуда ты свалился на мою голову?! Так, надо срочно что-то придумать, пока не сгорела на собственной же кухне от мужской харизмы.

— Точно! — вовремя во мне включился спасательный режим. — Стой тут, — командую, но голос выходит не настолько твердым, как хотелось бы.

— Да как скажешь, — ухмыляется, но стоит как солдат на вахте.

Убегаю из кухни поспешно и врываюсь к себе. Роюсь в шкафчике, нахожу спортивный костюм, что когда-то покупала для Степана Григорьевича. Он влез только в штаны, и то до половины. Эх, не рассчитала с размером. Но Марку, вероятно, подойдет. Не иду сразу, дышу свежестью в комнате, потому что на кухне слишком тяжелый воздух. А во мне так и клокочут эмоции, толкая на греховные мысли.

Остыв и успокоившись, выхожу к нему, сразу даю в руки одежду, чтобы хоть немного прикрылся. Зараза!

— Переоденься в это, незачем мне тут бесплатное шоу устраивать. Пока я не… — прикусываю язык, но Марк уже всё услышал.

Подкрадывается сзади и шепчет над ухом:

— Пока ты не… что? — ох, этот будоражащий шепот…

Пока я не влипла в огромные неприятности! Но в ответ лишь швыряю в него упреки. Отскакиваю подальше от мужика и от его сладкого запаха, что дурманит разум похлеще игристого. Приходится вернуться к столешнице, но жар, что ранее растекся по венам, вспыхнул с новой силой. Дышу урывками, а краем глаза замечаю, как Марк со скепсисом рассматривает спортивный костюм.

— Правда считаешь, что в этом мне будет лучше? — так и намекает на голый торс, но не покупаюсь больше на этот трюк.

— Ну, извини, не из модного бутика, и цена ему почти три копейки. Зато практичный, и если испачкается, то не жалко.

— Ну ладно, как скажешь.

— Эй! — ору в панике, едва его рука дотрагивается до ремня на брюках. — В своей комнате переоденься!

— Ой, да что ты там не видела… — цокает языком, но уходит с громким вздохом.

— Да как бы… я там ничего не видела! — ору ему вслед, а ответом мне становится тихое:

— А говорят, что у женщин память хорошая.

Бред какой-то! Но вздыхаю и, обмахнувшись ладонью, возвращаюсь к тесту. Пока Марк отсутствует, мигом успокаиваюсь и успеваю раскатать несколько кружков, но едва он снова появляется на кухне… то так и зависаю со скалкой в руках.

Только не ржать! Не ржать! Ай, да к черту! Срываюсь в дикий хохот аж до брызнувших слез. Взгляд мутный, но замечаю, как Марк скрещивает руки на груди, и без того узкая, короткая кофта натягивается на нем так, что едва по швам не трещит.

— Я так понимаю, костюм предназначался подростку? — хмыкает, указывая на штаны, которые ему чуть ниже колена, и короткие рукава кофты.

Ну правда, в таком прикиде он кажется местным дурачком, но ведь вижу в этом великолепии его только я!

— Прости… — стону через смех и слезы, пытаясь взять себя в руки. — Я думала, ты влезешь…

— Ну так влез же, — спокойно констатирует он, усаживаясь за стол. — Хватит ржать, давай сюда свои пельмени.

Не могу прекратить, в голове так и крутится мысль, что Марк украл штаны у девятиклассника! Но, черт возьми, даже в этом нелепом наряде он выглядит слишком очаровательно. От умиления щемит в груди, но тут же одергиваю себя. Соберись! А то ты сейчас еще начнешь влюбляться в него тупо из-за кофты длиной до пупка.

Наконец ставлю перед ним миску с фаршем, смиренно подключая к благому делу. Но Марк смотрит на нее так, словно внутри — загадка с пометкой «разгадай или умри». Кладу уже подготовленное тесто и усаживаюсь рядом.

— Берешь кружочек, — комментирую для него свои действия, просто чтобы снять собственное напряжение. — Кладешь в него фарш, а потом вот так лепишь.

— Ага. Звучит довольно просто.

Берет кружочек теста и мнет его как-то уж слишком аккуратно, как хрупкую вазу стоимостью в миллион.

Пока он пыхтит над пельменем, я вдруг перестаю замечать нелепый костюм, ведь внимание притягивают длинные пальцы, уверенные движения и довольно интересное выражение лица. Словно Марку впервые дали почувствовать нечто простое, но теплое и уютное. Домашнее.

— Ну как? — спрашиваю с интересом, пока Марк старательно залепляет края.

— Чувствую себя как на производственной практике, — ворчит, пока демонстрирует мне свою первую попытку.