Таунхаус

21.

Игорь и Вероника ходили по выставке уже два часа. Прошли ее всю один раз и тут же  пошли по новому заходу. Интерес к тому, что они видели, у них  только возрастал. Особенно у Игоря. 

Это была выставка знаменитой перформансистки. Повсюду были живые статуи обнаженных людей, у входа в каждый зал, словно на часах, стояли напротив друг друга голый юноша и голая девушка. Игорь внимательно рассматривал их, причем мужское тело привлекало его ничуть не меньше женского. Впрочем, Вероника это не слишком удивляло, она знала, что у мужа есть склонность к гомосексуализму. Хотя пока он не давал  ходу этому пристрастию, но интерес к этой теме у него был повышенный. Впрочем, ее это мало заботило, она сейчас больше думала о другом.  Она ощущала себя растерянной, видя все то, что представлено на этой выставке. И пока не знала, как к этому отнестись.  Они, конечно, довольно много экспериментировали, но так далеко еще не заходили.

- Наконец я нашел то, чего так долго искал! – возбужденно проговорил Игорь.

Вероника вопросительно посмотрела на него.

- Все это старое искусство, что мы с тобой занимались, полная дребедень. Оно безнадежно устарело, износилось, как старый башмак. Придем домой и все выбросим.

- Как все?! И мои картины.

- Они в первую очередь. Все это полная чушь! Вспомни, что там нарисовано? Это никого не может заинтересовать. Даже старушек, продающих зелень у метро.    

- Я столько работала над картинами. Вспомни, часами сидели на пленэре. И ты со мной.

- И что из этого? – раздраженно буркнул Игорь. -  Ну, да,  сидели.   Прикажешь на это молиться. В искусстве крайне важно иметь смелость отказаться от собственного прошлого. А если держаться за него, как за страховочный канат, никогда никем не станешь. Посмотри на нее, она ничего не боится.

Они стояли возле экрана, на котором  голая перформансистка истязала себя  едва ли не всеми возможными способами.

- Ты хочешь, чтобы и мы делали такое же? – спросила Вероника. Зрелище ее почти потрясло, она и не представляла, что можно добровольно проделывать такое с собой.

- Не знаю, - пробормотал Игорь, как завороженный не отводя взгляда от женщины. – Если может это делать она, почему не может тоже делать и мы. Но нам не надо копировать ее, мы должны придумать что-то свое.

- А мне это все кажется ужасным.

- В ужасе и заключается вся прелесть. Пойми, если раньше мы писали, рисовали, лепили, то есть делали нечто  отстраненное от нас самих, то теперь объектом искусством становимся мы сами. Мы та самая картина, скульптура, поэма, роман. Наше тело способно выразить все! Неужели тебя это не возбуждает!

- Возбуждает, - не уверенно согласилась она. – А как же наш журнал, мы же уже почти обо всем договорились, даже офис арендовали.

- К черту журнал! По крайней мере, пока отложим.   У нас теперь будет другой проект. Те деньги, которые  предки нам дали на журнал, израсходуем на иные цели.  

- Моему отцу это может не понравиться.

Игорь слегка нахмурился.

- До сих пор он тебе ни разу не отказывал. Ты у него одна. А бабок у него немеренно.

- Да, не  отказывал. Но когда он увидит нечто подобное, он закатит грандиозный скандал.

- Но сначала мы это сделаем. А уж скандал будет потом. Я знаю его, когда он увидит, какой это пользуется популярностью, то смирится. И даже порадуется.

- А ты уверен, что это принесет нам популярность?

- Нисколько не сомневаюсь. Только надо все сделать не хуже, чем она, - снова посмотрел Игорь на истязающую себя женщину.  - А желательно лучше. Нам  с тобой нужны новые идеи. Это, конечно, все интересно, но малость традиционно.

- Это ты называешь  традиционным! – изумилась Вероника.

- Ну да, все это на самом деле, далеко не ново. Просто до нас добралось с опозданием.

Вероника подумала, что лучше бы вообще все это до нас не добиралось бы.  Игорь чересчур восприимчив к таким вещам. Когда-то он всерьез хотел стать большим художником, был невероятно этим увлечен. Но однажды  вдруг бросил холст и кисти в угол и объявил, что живопись его больше не интересует, все это сплошное повторенье.  Два года он ничем не занимался жил за ее счет, точнее,   за счет ее отца. Пока не решил  издавать журнал о новом искусстве.   И вот теперь новая затея. Чем она кончится?

Вероника взглянула на мужа. Теперь он рассматривал стоящую на посту голую девицу. Вероника тоже посмотрела на нее; ничего особенного, маленькая, худенькая, с едва обозначившейся грудью.  Она  на этом месте смотрелась бы куда привлекательней.