Я тебя испорчу

Глава 8

Глава 8

Люба

Вторую пару у нас отменили. Те, кто пошустрее, успели свинтить, а меня, близняшек и еще некоторых одногруппников поймала куратор и отправила на пару к старшим курсам. Сказала, что это будет полезнее, чем гонять чаи в столовой. Теперь приходится слушать лекции об истории пространственных искусств. Еще и близняшки сидят от меня далеко, им хотя бы поболтать можно, а я сижу одна и вывожу ручкой узоры на последней странице блока.

Услышав из коридора приглушенный смех и тяжелые шаги, я поворачиваюсь к двери. Впрочем, как и все остальные студенты. Не проходит и секунды, как в аудиторию врывается сгусток шумной, яркой энергии в виде трех парней. Удивленно хлопнув ресницами, я смотрю на Платона и его друзей, которые стоят на пороге.

— Пал Саныч! — Расплывается в широкой улыбке самый здоровый из них. — Разрешите войти!

— Не разрешаю, — кинув бесстрастный взгляд на парней, спокойно отзывается преподаватель – лысоватый дедуля в очках. — Пара идет уже десять минут.

— Мы бежали, как могли, — сообщает ему Платон. — Чуть кроссовки все не растеряли.

— Кроссовки-то ладно, — вздыхает препод, сканируя компашку мажоров пристальным взглядом. — А где четвертого потеряли?

— Он отошел по важным делам, — отвечает брюнет в куртке цвета хаки. — Как доделает – сразу к вам.

— Ладно, заходите, — нехотя разрешает старичок. — Что с вами, оболтусами, сделаешь?

Четверка заходит в аудиторию, совершенно не обращая внимания на десятки любопытных, заинтересованных взглядов, устремленных в их сторону. Почему-то эти парни привлекают внимание. Их можно как любить, так и ненавидеть, но равнодушным не остается никто. Их энергия ощущается кожей, она почти осязаема. И теперь атмосфера в аудитории меняется – становится совсем другой. Более волнующей, оживленной. Какая уж тут учеба? Девушки, что сидят за соседней партой, уже во всю шепчутся и провожают спины золотой компашки хищными взглядами.

— Куда пошли? Стоять, — раздается голос преподавателя. Парни нехотя оборачиваются, остановившись в проходе. — Вместе на этот раз сидеть не разрешаю.

— Да хорош вам, Пал Саныч, — басит коротко стриженный, русоволосый парень. — Чего началось-то?

— Расходимся, — непреклонно повторяет препод. — Опять будете страдать ерундой и сорвете мне пару. Живее, оболтусы. Занимайте свободные места, мы время из-за вас теряем. А вы, девушки, — окидывает аудиторию строгим взглядом, — глаза на тетради лучше опустите. Нечего пялиться на этих нахалов, они вас ничему хорошему не научат.

Мажоры не спорят – послушно расходятся по аудитории, корча друг другу забавные рожицы. Я отворачиваюсь к окну, устремив взгляд на крышу соседнего корпуса, с которой свисают здоровенные сосульки. Пара продолжается и, похоже, больше ничего интересного не будет.

Но спустя пару секунд я понимаю, что ошиблась. Сначала слышу негромкие шаги, улавливаю аромат свежего парфюма, мороза и мятной жвачки, а потом…

— Давно не виделись, Бэмби, — Платон садится рядом со мной, коснувшись своим плечом моего.

Стоит ли говорить, что в этот момент все внутри меня начинает взволнованно трепетать? В каждой клетке моего тела взрываются мини-фейерверки! Ну и какого черта Платон сел именно сюда? Его присутствие на меня плохо влияет. Я становлюсь глупой и рассеянной!

— Угу, — кинув на него быстрый взгляд, изображаю что-то наподобие улыбки.

— Смотрю, ты очень рада меня видеть, — хмыкает Савицкий. — Все еще обижаешься что ли?

В спину ударяет что-то мелкое и мягкое. Обернувшись, вижу как на пол падает скомканный лист бумаги и замечаю на себе горящие любопытством и изумлением взгляды близняшек. Задорно улыбаясь, эти дурочки рисуют в воздухе сердечки и умиленно хлопают ресницами. Тяжело вздохнув, беззвучно шепчу «отстаньте» и отворачиваюсь.

— Нет… вовсе нет, — отвечаю на вопрос Платона, продолжая рисовать узоры на листе блока.

— Что за каракули? — деловито интересуется Савицкий, наклонившись ко мне.

— Вообще-то, это узор, — поясняю я. Под его насмешливым взглядом рука, как назло, не слушается и у меня действительно получаются какие-то каракули.

Пытаясь выглядеть невозмутимо, я упорно продолжаю выводить цветочки, соединенные плавной линией. Надеюсь, Платон от меня отстанет. Я знаю, что общение с ним ни к чему хорошему не приведет – это мне подсказывает сердце, которое бьется в его присутствии намного чаще положенного.

— Ты на меня не смотришь, — слышится над ухом задумчивый голос. Я ощущаю, как щеки касается мятное дыхание и вздрагиваю, прочертив в блоке неровную линию. — Почему?

— Я просто слушаю лекцию, — тихо отвечаю я.

Его прохладные пальцы ложатся на мои, обхватывая ладонь, которая держит ручку. Судорожно вздохнув, я неотрывно наблюдаю, как он медленными, поглаживающими движениями разгибает мои пальцы. Не в силах шевельнуться, я покрываюсь мурашками. Ручка с тихим звуком скатывается на парту. И я растерянно поворачиваюсь к Платону, сразу же встретившись взглядом с его изучающими глазами.

— Так гораздо лучше, — закинув локоть на спинку моего стула, говорит он. — Сколько у тебя осталось пар?

— Две, — хрипло отвечаю я.

— У меня тоже. Обратно поедешь со мной.

— Нет, спасибо, — пытаясь не утонуть в ледяном море его глаз, качаю головой я. — Я доберусь сама.

— В чем дело, Любовь? — спрашивает Платон. И, опустив взгляд ниже, прямо на мои губы, с ухмылкой добавляет: — вчера ты не была такой зажатой.

Меня охватывает жаром. Горят не только щеки, но и все тело.

— Не напоминай мне об этом, — прошу его я. — Пожалуйста.

— Что так? — он смотрит мне в глаза. Теперь в них угадывается легкое любопытство.

— Мне… стыдно, — краснея, признаюсь я.

На лице Платона расцветает усмешка.

— Что? Стыдно?

— Да, мне стыдно, — повторяю я.

И, как только пытаюсь отвернуться, Савицкий касается моего подбородка и снова поворачивает меня к себе.

— Поцелуев не стыдятся, Бэмби, — его проникновенный взгляд скользит то вниз, к моим губам, то вверх, к широко распахнутым глазам, — знаешь, сколько интересных вещей девушка может сделать губами и языком? У-у… поцелуи и рядом не стояли.

Да что же это такое? Я сейчас просто… с ума сойду! Он так близко, что у меня дыхание сбивается. Еще и несет какую-то… какую-то развратную… фигню!

— Перестань, — шепчу я.

— Что перестать? — коснувшись большим пальцем моей губы, он тоже переходит на шепот.

— Говорить… — набрав в легкие побольше воздуха, выпаливаю я, — говорить мне всякие пошлости!

Вздохнув, Платон цокает языком.

— Я имел в виду мороженое, зайка. Знаешь, — его палец плавно двигается к середине моей нижней губы, и я задерживаю дыхание, вытянувшись на стуле напряженной струной, — его можно есть с помощью губ и языка.

Он это серьезно? Решил выставить пошлячкой меня?

— Савицкий! — вмешивается преподаватель и я мысленно благодарю его за это. — Отстань от девушки! Либо слушай лекцию, либо выходи вон.

Платон реагирует на замечание препода не сразу. Еще пару долгих секунд плотоядно смотрит мне в глаза, коротко подмигивает и только потом отстраняется.

— Да слушаю я лекцию, Пал Саныч, — развалившись на стуле, он незаметно дергает рукой прядку моих волос, — просто девушке потребовалась моя помощь и я не смог отказать. Все просто.

— На зачете тебе так просто не будет, — обещает препод.

К моей радости, Платон больше ко мне не пристает. Но мои щеки все еще продолжают гореть. Особенно, когда он неспешно перебирает мои волосы, едва заметно касаясь шеи костяшками пальцев.