Кавказцы в Великой Отечественной Войне.

7

 - Я его знаю лично.

  - И что? Оттого, что ты лично знаешь некого придурка в лицо, это не значит, что он НЕ дурак! Он именно дурак! Все мы дураки. Помни: если родился на свет, то ты уже дурак. Жизнь есть война дураков! Что оттого, что какой то дурак вошел в роль, искусно сыграл самого себя, проявил себя еще ярче, и мол, оказывается он на самом деле не такой, он де, не дурак, он лишь нарочно играет в дурачка. А в реале он даже способен опровергнуть Эйнштейна.... Ничего подобного! Он именно дурак и есть!

  - А какую мерзость ты видел в своей жизни?

  - Мерзостей много в жизни. Их можно разделить на несколько частей по категориям. Скажем так: очень плохо быть иждивенцем, то есть когда ты калека, паралитик, от тебя нет никакой пользы, живешь у родственников на шее. Ты в коляске, тебя подмывают, фу, мерзость. То есть на твою убогость и старость тратят большие деньги, хотя эти средства могли бы пойти на более реальные важные вещи. Естественно, это хуже смерти. Но это первая степень мерзостей в жизни. Есть похлеще. Это было давно, тогда шла война в Чечне. Я лежал в инфекционном отделении московской больницы. На Каширке. Там рядом в соседней палате лежал один больной, возраст призывной, ему было лет 25, не больше. Он прикидывался больным, косил под психа, чтобы уклониться от Армии. Не хотел воевать и стрелять в людей, которых не знал в лицо. Он сам так говорил. Ненавидел патриотизм. Делал все, чтобы его признали негодным к военной службе. И ему это удалось.

  - И как? Как он этого добился?

  - Он ел свое дерьмо.

  - Что?

  - Да, свои какашки. Выкакивал свой личный навоз и ел его. В туалете. С унитаза черпал рукой, и чавкая кушал. Гадостная нечеловеческая картина. Но я это видел. Люди шарахались от него в сторону. Кому он нужен на фронте?

  - Да уж...гениально.... Это наверное самое твое большое разочарование в жизни?

  - Нет.

  - А что тогда?

  - Вонючие женские рты.

  - То есть???

  - Это когда симпатичная сексуальная молодая девушка открывает свой маленький ротик с алыми губками (словно бабочка) что - то сказать, и оттуда, изо рта ее воняет как из канализации. Это дикость, но это именно так.

  В лифте, комнате, помещении, в машине, в метро, где угодно, с такими фактами я сталкивался чаще, чем ожидал того. То есть очень много раз. Смотришь, молодая особа с хорошей фигуркой, крутые бедра, красавица, сошедшая с картины Моне, тело словно вылеплено скульптором. А изо рта воняет унитазом. Главное сама она почему то странным образом это не чувствует, не замечает, реакция НОЛЬ. Спрашивается, а для чего тогда продаются жвачки? Помню однажды, как в постели во время полового акта с весьма милой дамой, я почуял, что ноги у нее воняют. Поверь мне, я это говорю не со зла, это констатация факта. Сам был удивлен, но такие повсюду. Ужасно!))

  Скажем, к примеру, утром просыпаешься, рядом в постели лежит голая красавица, белое чудо. Поворачивает головку к тебе, волосы водопадом распущены, открывает (очень напрасно) свой алый ротик что - то сказать....А изо рта страшная вонь....

  - Ну это же утро! Что ей делать? По утрам у всех из о рта разит неприятно...

  - Я ничего не говорю, тогда пусть молчит! Кто заставляет ее говорить, причем лезть в рожу, лицом к лицу и болтать. Она сама, подчеркиваю (!), сама должна чувствовать запах, ибо ее рот принадлежит ей, а не мне!

  - То есть с виду со стороны все супер, а при близком контакте все "падает"...

  - Точно, точно так! Однажды принимал экзамен в Вузе, сидит в аудитории группа студентов, мальчики, девочки, подростки, им по 19 лет максимум. Вытянули экзаменационные билеты, расселись, готовятся письменно отвечать. Я прохаживаюсь по рядам, наблюдаю, вдруг одна из студенток, молодая красавица - брюнетка, обращается ко мне, чтобы уточнить вопрос. Она сидит за партой, я наклоняюсь, чтобы четче расслышать ее слова, и вдруг бац! Мерзкая вонь из ее рта меня чуть с ног не сбила. Отче, так же нельзя, друг ты мой! Повторяю, молодая симпатичная 19-летняя девочка...Ей трудно носить в своей дорогой сумочке жвачку или конфеты - сосульки? Елки - палки!

  - Согласен, женщина есть самка, мужчина самец, она должна привлечь самца к себе...

  - Разумеется, но как привлечь, если рот пахнет. Как то я общался в инофирме с одной респектабельной дамой. Сидим в роскошном офисе, от нее на расстоянии пахло тонким запахом духов, видно, что душится она дорогими французскими духами. Ее гардероб (то, что я видел в тот день на ней) стоит почти в два раза больше моего автомобиля. Водила Джип Prado, то есть как бы светская львица. А изо рта несет смрадом. Она что - то мне говорит (не помню что), я уже ее не слышу, меня мутит от запаха из ее рта, мне уже нужен противогаз. Главное сама она почему то этого (!) не чувствует. Странно...Неужели так трудно ощутить неприятный запашок из СВОЕГО (!) рта?! Речь о тебе, о твоем рте!

  - Это только женские рты пахнут или мужские тоже?

  - И мужские тоже, конечно! Как - то раз сидим в кабинете с одним очень почтенным человеком, он был доктор философии, ему на тот момент было где-то 62 года. Солидный, степенный мужчина, знал иностранные языки, интересный эрудированный собеседник. А изо рта вонь! Ну что ты будешь делать?! Главное мы уже почти договорились о застолье, мол, сядем в кафе, поболтаем вдоволь, выпьем вина, всякое такое...И вот тебе на...После такого гнилого запаха о каком кафе речь? Но это мужик, хоть и не оправдание, все равно это мужчина, а женщинам такое и подавно непростительно.

  - Может они недооценивают неприятный запах изо рта, считая это мелочью?...

  - Это не оправдание. Это их проблемы, есть стандарты, где человек должен вести себя надлежаще. И дело тут не только в том, что многие образованные горожане умеют за столом пользоваться салфеткой, ножиком и вилкой, а в том, что эти люди должны реагировать на запахи изо рта, на то, что их ноги воняют тухлыми яйцами и конюшней.

  - Если у женщин, у нашей прекрасной половины плохо пахнет изо рта, тогда я представляю, как у них мерзко воняет из вагины....

  - О-о-о!!! Об этом вообще молчи! Есть девушки, по лицу которых можно сразу предузнать, что у низ пи-да воняет страшно. У меня был случай, это было очень давно, но я помню его, я привел домой молодую девушку, симпатичная, стройная, высокая, ноги от ушей.

  - Изо рта пахло у нее?

  - Как раз таки нет. Рот был свеж, я целовал ее. Но когда в постели я стянул с нее ее гипюровые трусики, пошла такая вонь, что у меня в глазах рябеть начало...

  - Ужасно...может прекратим?

  - Как хочешь, хозяин барин!

  - Ладно, оставим это. Чем дальше в лес, тем больше жрать хочется. А какой самый яркий момент в твоей жизни?

  - Их было много. Когда однажды на берегу Балтийского моря рано утром в августе у меня было удивительное неземное настроение. Такое ощущение, будто огромный яркий свет внутри тебя. Это настроение не передать словами, это надо ощутить. Повторюсь: таких моментов было очень много.

  - Что конкретно ты ощутил?

  - Я увидел свою изнанку, начинку. Нутро самого себя. Свое место в системе координат. Это была вспышка, пару секунд, но мне показалось, что это длилось час. Я слышал шепот, чьи то шаги, разум мой был свеж. Вновь говорю, это трудно передать языком, слово слабое, чтобы передать мысль.

  - И все же?

  - Такое ощущение, как будто все то, что теперь с тобой происходит, все ЭТО когда то уже было, очень давно, но было! Именно БЫЛО! Все это ты уже давным давно пережил, все ЭТО видел, но в других тонах и формах, в другой жизни и ином измерении. Ради этих чувств стоит жить.

  - А что это на нас так смотрят?

  - А это потому, что мы уже с тобой целых два часа на кладбище в гробу сидим, водку пьем на морозе. Люди приходят сюда на кладбище навестить могилы родных, а мы тут открыли пьянку. Ну что -ж, как договаривались, уже пора?

  - Думаю да...

  - Примем мышьяк, зачем далеко идти, все дороги ведут сюда, на кладбище, а не в какой - то Рим.

  - Ну ладно, покедова... До встречи ТАМ.

  - Yes! See you letter!

  •••

  Диктофон с этой беседой был найден рядом с двумя гробами, где лежали эти двое, принявшие на грудь цианистый калий. Да упокой их душу Господи! Аминь!

…

               Потомство Амиш - заде.

  1905 год.

  Али Амиш - заде работал на нефтяных скважинах в пригороде Баку, в поселке Сураханы. Работа была адская, тяжкая, целыми днями парится под палящим солнцем, при влажном ветре.

  Буровые скважины работали бесперебойно, нефтяные качалки денно и нощно качали из под земли нефть, которая черным фонтаном била вверх.

  Территории были разделены поровну, и владельцы земель, богатые беки наведывались в Сураханы на фаэтонах, с тросточкой в руках, с цилиндрами на головах, осторожно, чтоб не запачкаться мазутом, грязью, они обходили свои рабочие участки и площадки, контролировали ведущуюся работу.

  Зарплату рабочим давали мизерную, почти никакую. Копейки. Поэтому многие люди увольнялись, не выдерживали. Были и такие, которые болели холерой, тифом и умирали.

  Вообще жертв было много на нефтяных участках. Кто погибал от производственной травмы, кто от болезней, и проч. Короче говоря, не жизнь, а наказание.

  Али Амиш - заде не взирая не все трудности, не увольнялся с работы. Он получал за тяжкую мучительную работу какие то крохи, но не увольнялся. Берег себя, не ел что попало, дабы не заболеть, приносил из дома даже воду, хлеб, и в тоже время, на вопрос своего товарища, Курбана, "почему ты не увольняешься отсюда? Ведь здесь же все мерзко, гадко, это не жизнь", он ответил так:

  - Ты знаешь, да, я знаю, тут трудно. Но я люблю жизнь. Я люблю жизнь со всеми ее трудностями и гадостями.

  Его никто не понимал, особенно его жизненную позицию. Она была чужда для нормального человека.

  Многие, кто знал Али Амиш - заде недоумевали, мол, как можно трудиться от зари и до зари, пахать как пчелка, и радоваться жизни как недотепанный ребенок, улыбаться солнцу, целовать керосиновую лампу, трогать руками песок, и даже пробовать его на вкус, и от всего этого получать удовольствие.

  Али Амиш - заде как угорелый прибегал в свою хибарку как можно раньше, приносил яблоко для своего сына Абдула, которого он безумно любил. Он с ним кувыркался на холодном полу, облизывал его как котенка.

  1924 год.

  Баку. В каземате, близ района "Кубинка", часовой матрос обходил камеры, поглядывал в смотровое окно.

  Вчера был расстрел, арестованных убивали как мух, как тараканов. Не разбирались, кто ты, что ты. Всех к стенке, кто не понравился начальнику тюрьмы.

  Позавчера даже расстреляли продавца кукурузы только потому, что его усы не понравились начальнику тюрьмы, грозному полковнику Ляпкину.

  Полковник Ляпкин сидел у себя в кабинете. Его окна глядели на узкий двор, где был виден только куст дикой сирени. От небольшого сквозняка колыхалась оранжевая занавеска.

  Он позвал к себе надзирателя Андрея Мальцева. Ляпкин рассматривал его как портной своего клиента.

  - Ну что, Андрюша, кого сегодня вечером повалим? Никто там не шумит, не буянит?

  - Да что вы, Виктор Петрович...кто посмеет то? Против Советской власти кто ежли попрет, да я их всех, без вас, сам бля казню...

  - ...Ты это...приведи как сюда, Абдула Амиш - заде. Понял? Того, студента хренова. Давай!

  - Есть!

  Через пять минут в кабинет Ляпкина был доставлен Абдул Амиш - заде. Это был худой парень, лет 25, бывший студент семинарии. Был арестован неизвестно за что, не понятно почему. Никто этого не знал, да и не важно было это. Какая разница? Каждую ночь расстреливали по 20-30 человек.

  Ляпкин поглядел на Абдула, потом изрек:

  - Слышь, Амиш - заде. Я знаю, ты любишь жизнь, любишь дышать, кушать, пить водички, позагорать у моря. В общем, ты обожаешь жизнь! Правда?

  - Да, начальник - ответил Абдул с горящими глазами.

  - Хорошо, я понял. Ты даже пропагандируешь любовь к жизни в камерах, среди арестованных. Это не запрещено, это тоже нормально. Все хорошо. Ты это...хочешь на свободу?

  - Конечно. Издеваетесь, товарищ начальник? - недоверчиво, но с сияющими глазами сказал Абдул.

  - Я не шучу, Амиш - заде. Но у меня одно условие. Выполнишь, слово коммуниста (указывая рукой на портрет Ленина на стене), дуй на все четыре стороны. Ежли нет, то гнить будешь тут, и возможно даже будешь убит как таракан, вот как этот...

  После этих слов Ляпкин ногой пнул пробегающего мимо коричневого большого таракана. Раздавив его каблуком хромового сапога, он поднял голову на Абдула:

  - Ну что? Заключим пари?

  - Я согласен на все! - решительно заявил Абдул Амиш - заде.

  Ляпкин резко встал, подошел к двери, запер ее ключом одним поворотом направо. Абдул смотрел на его действия безучастно. Далее, Ляпкин взял со шкафа вырванную обложку книги Толстого "Война и мир", положил аккуратно на пол, расстегнул френч, расстегнул галифе, спустил их, потом спустил трусы, и сел на корточки. Вытянул руки вперед, сцепил их замком, и стал тужится.

  Абдул немного удивился, на его лице появилась жалкая улыбка, но он учащенно моргая одним глазом, пытался не удивляться. Для него главное: выйти на свободу. Ведь только там можно любить жизнь во всей ее красе.

  Между тем Ляпкин закряхтел, запыхтел, покраснел, и пару раз выпустил газы, напряженно глядя вперед, мимо Абдула. Потом постонав, выпялив губы, он стал выводить из заднего прохода коричневое вещество, которое стало увеличиваться, и оторвавшись от ягодицы Ляпкина шлепнулось на обложку книги.

  По кабинету пронесся удушливый запах кала. Вслед за первой порцией вылезла другая, более темная на цвет толстая змейка, и словно веревка опустилась на обложку. Ляпкин продолжал параллельно выпускать газы.

  Ляпкин напрягся телом и выпустил из висячего члена мощную струю мочи, которая, закапав на пол, потекла в сторону окна.

  Абдул стоял чуть сбоку, но ему было уже все равно. Он знал, к чему ведет, клонит Ляпкин, и был готов ко всему. Лишь бы выйти отсюда, лишь бы увидеть своего сыночка Керима, обнять его, покусать его тело, пощекотать его.

  Ляпкин выдавливал, тужился, но больше ничего не вышло. Он предусмотрительно вытащил из кармана листки белых бумаг, привстал, подтерся ими, швырнул на пол и выпрямился.

  - Оффф...хорошо....- выдавил из себя Ляпкин, надевая галифе. Потом тронул ладонью пылающий лоб, буркнул - Ну что, студент, теперь ешь это.

  Абдул уже подошел поближе к высранному дерьму, присел на корточки, и тихо сказал:

  - Товарищ начальник, а вы точно меня отпустите домой?

  - Слово коммуниста! - крикнул Ляпкин, доставая из кармана партбилет.

  - Мне все поесть, или половину?

  - Все! До последнего! - победоносно гавкнул начальник тюрьмы.

  - Принесите мне перец, желательно красный, - побагровев, сказал Абдул, глядя себе под ноги.

  Через час железные тюремные ворота со скрипом открылись, выпустив на волю Абдула Амиш-заде. Он спокойно пересек дорогу, пропустил два фаэтона, потом подбежал к высокой иве, присел вниз, и стал блевать.

  1942 год.

  Киев. Идет война, священная, Великая отечественная война. Немцы полностью господствуют на фронте, хозяйничают на улицах Киева.

  По Крещатику проезжают мотоциклы с пьяными фрицами. Кругом слышна губная гармошка, немецкая речь. Украинские девушки с плетенными косами смеются, составляя компанию фашистам.

  По мосту через реку Днепр проходит полицай в серой спецовке со свастикой на левой руке. Через плечо перекинут автомат Шмайсер.

  Он постоял на мосту, посмотрел в воду, достал папиросу, закурил, задымил, стал кашлять. К нему подошел сухонький горбатый старичок с сумой в руках. Он, заметив теплый взгляд полицая, не испугался его, и подошел к нему.

  - Сынок, не угостишь махоркой?

  - Бери отец, бери, - полицай протянул ему пачку папирос.

  Старик поблагодарив, закурил, поглядел вдаль. Глубоко затянулся, стал серыми кругами выпускать изо рта дым. Потом набрался воздуха, вздохнул, посмотрел на задумавшегося печального полицая, который тоже курил и жадно смотрел куда то вперед, и обратился к нему:

  - Парень, вот ответь мне. Я старый человек, мне 76 лет, я свое пожил. Чего желаю и тебе. Но ответь мне, парень, это интересно. Что тебя заставило служить фашистам? Я понимаю, все боятся смерти, это так. Но как ты будешь жить дальше, как...

  - (Перебивая) Отец, главное жить, главное дышать, главное спать и рыдать. Я не хочу умирать, отец. Не хочу! Мне по х - ю, что скажут, что подумают...Мне главное - не умереть! Я люблю жизнь, отец, люблю! Я боюсь смерти, я не знаю что это такое. Говорят, мол, загробный мир, рай, ад, ангелы. Херня все это! Главное - это жизнь! Тем более, у меня сын в Баку, Эльдар. Он растет там без меня. Как он там, что он делает? Я дал бы в жертву все эти загробные миры и миллион смертей за пол часа общения с сыном Эльдаром.

  Полицай это сказал особым голосом, где прозвучала мелодия жизни, пение птиц. Взгляд старика даже остановился, он пристально посмотрел на него.

  - Сынок, а как звать то тебя?

  - Керим. Керим Амиш - заде. Я из Баку.

  1968 год.

  Баку. Вчера, в 11 часов вечера, произошло чудовищное преступление в одном из городских квартир столицы Азербайджана. Группа бандитов из четырех человек ворвалась в квартиру инженера завода Эльдара Амиш - заде. В результате разбойного нападения, квартира была ограблена полностью. Но это пол беды.

  10 летний сын и 5 летняя дочь Эльдара Амиш - заде были зверски убиты. Их кровь была разбрызгана по обоям спальной комнаты. Жена Эльдара Амиш-заде Аида была изнасилована тремя преступниками, после чего скончалась от побоев.

  Сам Эльдар Амиш - заде был также изнасилован бандитами, он стал объектом издевательств, в его задний проход члены банды засунули две бутылки из под Шампанского. Но Эльдар Амиш - заде чудом остался жив. Сейчас он находится в реанимации. По словам врачей, он будет жить.

  Через год после этого случая в садике Ахундова на скамеечке сидел молодой мужчина. Он читал газету, изредка поднимал глаза вверх, прищуривался солнцу, улыбался детям, резвившимся рядом, вдыхал воздух, и продолжал читать газету. К нему подсел пожилой дядька.

  - Привет Эльдар - пристально вглядываясь в него.

  - О! Дядь Акиф, как дела?

  - Нормально Эльдар. (После паузы) Как ты себя чувствуешь?

  - В смысле, дядь Акиф? - улыбаясь, спросил Эльдар.

  - (Строго) Я имею ввиду, после того случая годичной давности...ты прости, что я вспомнил, но у меня душа болит....

  - Да все нормально, все в прошлом.

  - (Возмутился, но сдержался) Ты пришел в себя окончательно? Что говорят врачи?

  - Врачи (улыбаясь)...Я люблю жизнь, я хочу жить, дядь Акиф! Причем тут врачи? А кто любит жизнь, тому все по плечу.

  - (Немного вспыхнув) Эльдар, мне интересно, а у тебя душа есть? Тебя не мучают воспоминания?

  - Мучают, не мучают (свернув газету), это не важно. Я люблю жизнь даже с этими гадкими воспоминаниями. Какая бы ни была страшная жизнь, она прекрасна. Я боюсь смерти, я ненавижу смерть. Это неопределенность, неизвестность, неизведанное. А может даже все предельно ясно. Там, после смерти нет ничего, одни черные камни да песок. А здесь (поглядывая кверху) солнце, ветер, птицы. Это кайф!

  Дядя Акиф уже отходил от парка в сторону своего дома, обошел памятник, остановился, обернулся в сторону Эльдара. Тот наблюдал за голубями, они путались под его ногами, кушая хлебный мякиш.

  "Долб-об!" - выругался дядя Акиф, и резко зашагал вправо.

  Кстати, хоть это и не имеет отношения к делу, но через три дня дядя Акиф умер от сердечного приступа.

  Через пол года Эльдар Амиш - заде снова женился, а через год у него родился сын, назвали его Русланом.

  1994 год.

  В Азербайджане идет война за Карабах. Сотни тысяч беженцев, десятки тысяч базработных. Кругом серость и мракобесие.

  Но в Баку относительное спокойствие. В кабаках, шашлычных полным полно клиентов. Все жрут мясо, пьют водку, запивают пивом, курят дорогие сигареты.

  В одном из таких кабаков у Вокзала, за столиком у буфета сидят четверо друзей и гудят на всю катушку, напропалую.

  Они уже успели выпить три бутылки водки, запить пятью бокалами бархатно - янтарного пива. На столике груда обглоданных костей баранины, тарелка с остатками аджики, опрокинутые рюмки, мелкие кусочки хлеба, пожелтевшая кинза, откусанный соленый огурец.

  - Эй, Руслан, ты не прав.

  - Почему это?

  - Ты трус! Предлагаю выпить за труса! Наливаем, наливаем!

  - Я не трус, но я люблю жизнь.

  - Но ты сидишь без работы, ты оболтус, лоботряс.

  - Почему лоботряс? Мне предлагали работу в цирке, я должен был очищать клетки для хищников: львов, тигров, волков. Я не захотел, испугался. Лучше сидеть без работы, дышать воздухом, кушать черный хлебушек, чем глупо рисковать.

  - А трудоустройство для пожарника? Этот вопрос был почти уже решен.

  - Тем более не хочу! Зачем мне гореть для других? Я не хочу гореть, ребя! Не хочу! Честно не хочу. Я хочу просто жить. Я ненавижу смерть. Что находится там, после смерти не знает никто. Дверь захлопнется, и все! Кранты! Дай бог вам всем здоровья, я имею таких друзей как вы, мне ли быть в печали.

  - Но ты даже толком и водку то не пьешь. Все мы пьем, жрем, вот мы втроем, с Аликом и Гошей осилили каждый по пол литра. И пивка для рывка сделали. А ты максимум выпил 50 граммов. И меньше всех пиз-ишь, чаще улыбаешься. Нет Руслан, не хочу я так любить жизнь. Уж лучше смерть.

  Но Руслан привык к таким разговорам, он не слушал речи такого рода, то бишь критические. Когда все разошлись, он пришел к себе домой, включил свет, прошелся в комнату. Потом вошел в кухню, открыл холодильник, откупорил бутылку холодного Бадамлы, глотнул.

  Сел у телефонного аппарата, стал накручивать, набирать номер телефона.

  - Алло, Сабина, привет. Как дела? Да, все хорошо у меня. Да нет, не болен. Нормальный голос, а что? Да все нормально, честно. Ну как на счет завтра, все как обычно, как договорились? Да, поедем к морю, отдохнем. На луну посмотрим, полюбуемся на волны, надышимся морем. Окей? В 11 часов жди звонка. Ну есть, пока.

  Повесив трубку, Руслан тяжело приподнялся, руками побоксировал себе в грудь, потом присел на коврик, стал отжиматься, сделал стойку "мостик", лег на спину и на мгновенье закрыл глаза.

  Потом открыл секретер, достал пачку папиросы "Казбек", и желтенький пакетик, бросил все это на журнальный столик. Присев на диван, вытянул папиросу, начал вытряхивать оттуда табак. Развернул пакетик, содержимое вывернул на ладонь, это был зеленый пластилин. Стал мыть, сжимать, расщеплять его в ладони, потом мастырить в папиросу вперемешку с табаком.

  Руслан вышел на балкон. Это был 7 этаж 9 этажного здания. Он зевнул, внизу горели огни большого города. Баку горел, играл огнями. В небе пролетал самолет, подавая красный сигнал. Полумесяц спокойно освещал даль. На него пахнул морской бриз, ветер развеял чуб. Руслан зажег папиросу, стал громко затягиваться.

  "Тыссссс.....тысссссс...ттттыссссссссыыыы"

  После сильных звучных затяжек, он улыбнулся луне, помахал кулаком.

  - Не блин, жизнь прекрасна. Клянусь прекрасна! Того р-т е-ал шикарно.

  Он стал дико смеяться, разразился страшным хохотом.

  "О - хо - хо - хо. О - хо - хо - хо - хо!!!"

  P.S. Кстати сказать, Керим Амиш - заде жив до сих пор. Он очень стар, но ходит сам, без посторонней помощи. Его и сегодня можно увидеть на улицах Баку.