Писец-Эротикус. Рассказы

Море, солнце... Часть 2

 - Ну же, - улыбнулся он ей самой своей обаятельной улыбкой, на которую только и был способен, - смелее.

 И ей ничего не оставалось делать, как протянуть ему свою надменную аристократическую, с тонкими длинными пальчиками кисть и воспользоваться ненужной плебейской помощью простолюдина. Напирающие сзади люди просто не оставили ей выбора. Протянула и тут же сама не заметила, как, вскрикнув, оказалась в сильных мужицких объятиях. Ноги, подхваченные под коленки, взмыли вверх, а собственная рука машинально обхватила крепкую шею незнакомца.

 - Пусти, - завопила она, как резанная, - сейчас же, я сказала.

 - Хорошо, - он не стал сопротивляться, опуская руки, - лети.

 Брызги вверх, ноги в воде, но… не тело. Приземлилась она, как и положено, на ноги, ведь свои-то руки мадам еще расцепить за его шеей не успела. Звонкая пощечина и уничтожающий, испепеляющий в ничто взгляд.

 - Все?

 Бродяга на это только потер щеку и хмыкнул:

 - Хотел помочь только, чтоб ножки свои драгоценные не замочила.

 - Вот и помог. Спасибо и до свидания, ¾ женщина резко направилась почти бегом, разбрызгивая воду, к берегу.

 - Не за что, - пожал тот ей вслед плечами. - Чего злиться то?

 Большая волна с шумом накатила на берег и тут же восвояси убралась обратно в синее море, стирая и ее следы с мокрого песка, и следы других сходящих с катера, словно бы специально забирая эти человеческие отпечатки с собой в морские глубины, чтобы уже там распорядиться ими по-своему: какие отправить до поры, до времени еще глубже в свой неведомый банк данных потенциальных утопленников, от каких сразу избавиться за бесперспективностью, а по каким, может быть, сразу же и приняться охотиться за оригиналами. И не важно, что в этом году вы еще моря даже и в глаза не видели и ноги не мочили, а только вот прилетели и сейчас рассматриваете радостно пальмы через огромные стекла аэровокзала, бездне это уже совершенно без разницы. Вы прилетели и вы уже здесь. Надо будет, она вас и через эти толстые стекла достанет. Каркающая ворона в небе.

 Пропажу Кира обнаружила лишь в кафе, куда они с дочерью направились сразу же по прибытию. Даже Кристина проголодалась, что уж было говорить про нее, у которой после морской экскурсии давно живот свело от голода. Выбрали приглянувшееся кафе с видом на море и без музыки, но зато со звучным названием и под синим тентом. Никелированные стулья, деревянные столешницы, никелированные ножки, стандартная барная стойка с двумя позолоченными пивными краниками со стандартным же ухоженным барменом с батареей полных, полупустых бутылок за спиной. Смазливенькая официанточка приняла заказ и на удивление быстро его выполнила. Дочка заказала себе порцию морских тварей и картофель фри с компотом, она - фри, бокал «Изабеллы» и запеченную форель. На десерт обоим заказала по порции разноцветного мороженого. Было вкусно. Проблемы начались, когда девочка в фартучке принесла счет, и рука полезла в сумку за деньгами. Кошелька, естественно, в ней не оказалось. Подняла голову, удивленно посмотрела на официантку, заглянул в ее ждущие глаза, перевела взгляд на стол с использованными бокалами и тарелки, на беленький листочек счета с рваными краями. Всего-то четыреста тридцать шесть рублей без копеек, аккуратно выведенных девичьей рукой на небольшом листике, которых вот именно сейчас, проклятие, под рукой вдруг почему-то и…не оказалось.

 - Сейчас, - Кира почти вся снова залезла в свою пляжную сумку, - сейчас, одну минуту, - бормотала она в смущении. - Где же он, был же на месте? Кристина помнишь, на пароходе я тебе полтинник давала на чипсы.

 - Да, - кивнула та уверенно, - был полтинник.

 - Что? - мать, продолжая копаться в сумке, бросила на дочку быстрый взгляд.

 - Был, говорю, полтинник, и кошелек был, сама видела.

 - А теперь его нет, - Кира глупо хихикнула. - Где же это я его, Маша-растеряша посеяла? На пароходе не могла, я хорошо помню, как назад в сумку его засовывала, тогда где же?

 Официантке видимо это ожидание надоело и она, сказав, что подойдет позже, вежливо удалилась, предоставив их самим себе и своим проблемам. Ей расстраиваться было не из-за чего. Сейчас денег нет, сбегают домой,— появятся. Эта парочка уже у них один раз обедала, а вчера вечером, так даже и поужинали. Она хорошо запомнила, какое эта богачка вино заказывала, с ее зарплатой только и можно было, что понюхать, когда разливала из бутылки по бокалам. С кем она была? Да одна, девица и это не упустила из виду, случайных соседей угощала по столику. Ха! Запросто так несколько сотен долларов разливала по чужим бокальчикам, и не пьяная ведь была, чего так веселилась? Деньги потеряла, так тебе и надо, порадовалась про себя. Посмотрим, как теперь будешь выкручиваться. И опять это сравнение со змеей, второе уже за последний час. «Белый орел» затянул свою «одинокую волчицу», за соседний столик присаживались новые посетители, жизнь в кафе тем временем продолжала идти по накатанной.

 Кира же, поняв, наконец, что поиски бесполезны, откинулась на спинку стула и задумалась.

 - Сволочь, - было первое ее слово после минутного молчания, - это он, больше некому.

 - Ты это о ком? - Кристина навострила свои только что проколотые в парикмахерской перед самым отъездом на юг ушки. - Успела уже с кем познакомиться?

 - Успела, - она полезла в сумку за сигаретами и за мобильным телефоном. - Алло, - набрала она телефон быстро телефон мужа, - привет милый. Знаешь, я купила здесь недорого водный мотоциклик, — даже не моргнув, стала тут же на лету сочинять для него сказку, — и деньги, представляешь, закончились. Что? Да… Пять тысяч брала, думала, что хватит. Сколько? Да нет, столько не надо, трех тысяч хватит под самую завязку.

 — Мама, — Кристина укоризненно покачала головой, — обманывать не хорошо.

 — Тсс, — мама приложила палец к губам и, зажав трубку ладонью, чтобы в Москве чужие уши не слышали,— это я, чтобы отца не расстраивать.

 — Все равно это не правильно…

 — Я тебя умоляю, — Кира раздраженно махнула в ее сторону рукой, — учить, сопля, меня будет. Нет, дорогой, это я не тебе, но тебя я тоже умоляю, переведи нам срочно денег, мы так обнищали, что даже в кафе за обед не можем рассчитаться, — минуту слушала молча, только согласно кивая. — Да, — произнесла она на прощание в трубку. — Это мои деньги, куда хочу, дорогой, туда их и трачу, тебя забыла спросить. Короче, ты вышлешь мне три тысячи или нет? — и еще пол минуты злого молчания. — Отлично, — кивнула на прощание, — так будет даже лучше и быстрее. Долларов триста еще у меня в номере осталось, на сегодня хватит, но только на сегодня, завтра зубы на полку…Что? Нет, Кристина в порядке, посылает тебе воздушный поцелуй. Вот и отлично. Все, милый, целую, пока. Нечего деньги на пустую болтовню тратить.

 — Ну, — вопросительно кивнула дочь, — вышлет?

- Вышлет, куда он денется. Могло быть, конечно, и хуже, но куда уж хуже то, правда? Значит так, девчонка, ¾ она отсутствующим взглядом прошлась по притихшей Кристине, - сиди здесь и жди меня, пока я не вернусь, поняла?

 Та понимающе кивнула и моргнула: поняла мол, чего ж тут не понятного, сидеть и ждать, мама скоро вернется и выкупит ее из плена. 

 - Молодец, понятливая моя, а я съезжу сейчас в наше бунгало, за мотоцикл то, слава Богу, уплачено за две недели вперед, и привезу деньги. Триста долларов на все про все, нам на две недели хватит, а потом разберемся.

 - Триста долларов на две недели, - дочка расцвела в издевательской ухмылке, - Кир, ты смеешься?

 - Не жили хорошо и нечего начинать, - Кира сунула догоревший окурок в пепельницу, и зло растерла его пышущую жаром «рожицу» по стеклу, с наслаждением наблюдая, как тот принялся пыхтеть красными искрами в разные стороны. ¾ Вот так же и с тобой будет, скотина, - проговорила. Кристина так и не поняла точно, кого она имела в виду, отца или этого неизвестного ворюгу с юга, стащившего все их деньги, и почему это им теперь придется жить целых две недели всего на триста долларов. - А ты, родная моя, — мать не стала перед ней распинаться в объяснениях, куда она собралась потратить те три или четыре тысячи, которые сегодня или завтра получит, но дочка больше и не спрашивала, — будешь ерничать мне тут, то завтра же утром отправишься париться в Москву первым же самолетом или поездом, понятно тебе?

 - Понятно, - Кристина надула щеки и опустила голову, - чего ж не понятно то, у тебя сперли деньги, а я виновата. Хоть эти триста то остались?

 - Не твое дело, - бросила через плечо Кира, удаляясь,- сиди и жди меня, скоро буду.

 - Жду, - дочка скорчила ей вслед рожицу, вздохнула и пожала на прощание плечами, - куда ж мне теперь деваться-то, да? - Взгляд без ответа в сторону бармена, не сводящего все это время с них глаз. - Не волнуйтесь и не пяльтесь на меня так, мама пошла за деньгами и очень скоро, наверное, вернется.

 Двигатель черной «ямахи» взревел, темное стекло задраило забрало на шлеме, двухколесная машина, выплюнув в лица зевак клуб сизого дыма, рванула с ревом вперед, распугивая многочисленных отдыхающих. Мчавшейся леди в этот момент только двух развивающихся на ветру косичек и не хватало с бантиками, выглядывающих из-под черного шлема, для полноты картинки, так сказать. Голые ножки до самых белых трусиков и «срываемое» воздушным потоком платье ¾ это все было, косичек не было. Завистливые, провожающие глаза были тоже, как же без этого. Кто хотел мотоцикл, кто мотоциклистку, кто - и то и другое. Официантка из бара, например, даже не задумываясь, поменялась бы с этой старой (в ее понимании) стервой годами, махнула бы свои неполные двадцать на ее «чуть-чуть» за тридцать, лишь бы только поменяться с ней еще и местами по жизни. Брызги в стороны, радуга над речкой, табун в сто двадцать лошадей пронесся по мелководью и устремился дальше вверх по грязной улочке к отелю. Слева пролетел заброшенный домик из красного кирпича с круглой угловой башней и дырявыми окнами ¾ недостроенный дворец на продажу, справа - торговая палатка с навесом. Поворот и мотоцикл вырвался на финишную прямую. Поднятая колесами пыль еще не улеглась обратно на разбитую, с лужами, дорогу, а Кира уже влетала в свой, на втором этаже, люкс с большим холодильником, двуспальной кроватью и огромной лоджией, пристроенной к номеру с улицы. Рывок и дорожная сумка из шкафа летит на эту самую кровать, лифчики и колготки в разные стороны, трусики на люстру, платья на пол. Царская охранка и та никогда так оперативно при обысках не работала. Где же они, черт? Вздох облегчения, вот они!!! Триста злосчастных последних доллара были найдены в заднем кармане рваных джинсов. Нет, я все же умница! Она перевела дыхание и устало опустилось прямо на пол, бесстыдно, все равно никто кроме самой себя не видел, раздвинув коленки в стороны. Хотела же ведь выложить деньги и оставить их дома, вот и спроси, почему не оставила? Легкая, все знающая ухмылка на губках, отражение в зеркале, пальчики уже сами в трусиках.

Нежненько... нежненько прошлись по… Веки прикрылись, дыхание чуть участилось, спина сама прислонилась к стенке. Коленки в стороны, коленки вместе…пальцы в тепле и приятно зажаты, свободные же уже нащупали мягкую, очень правильную грудь, набухший сосок коснулся перламутрового коготка мизинчика, кончик собственного язычка сексуально прошелся по уже влажным, приоткрытым губкам. Дальше - лучше… Затуманившееся сознание дало волю воображению. Наслаждение волнами прошлось по телу, сначала слабенькими и почти незаметными, но с каждым следующим к себе ласковым прикосновением все усиливающимися и усиливающимися, постепенно растущими, крепчающими и набирающими силу, в конце концов, сливающихся воедино и превращающихся в одну большущую, в одну огромную волну, да что там в волну, вовсе и не в волну уже, а в один бешеный и неуправляемый, сметающий все на своем пути вал какого-то неземного, нечеловеческого всеобъемлющего и всепоглощающего блаженства; в вал, который и утопил в себе ее всю полностью и без остатка, поглотив и ее такое красивое и ненасытное, замершее в истоме, в том самом предчувствии чего-то необъяснимого и космического тело, и ее, такое измотанное и уставшее, особенно за минувший год сознание со всеми его проблемами, надеждами и сумасшедшими планами. В считанные секунды, растворив в себе все: и ее совсем непростое прошлое, а у кого из смертных оно, вообще, бывает простым, и смутное будущее, и… совсем уж неопределенное настоящее, грубо смешав все это в своей необъятной утробе и тут же безжалостно уничтожив, хоть на миг, но освободив ее от всего этого нужного и ненужного, так ей в жизни необходимого, но так сейчас от нее далекого и бесполезного человеческого опыта, одновременно, освободив ее и от этого ужасного, такого жестокого, неизвестно кем придуманного и зачем сотворенного, окружающего ее мира; от мира и от себя самой, такой успешной, красивой и неповторимой, хоть на мгновение, но…все же позволив ей почти приблизиться в своих ощущениях к этой самой, так всех пугающей, и так всех завораживающей вечности, к самому, может быть, ее блаженному краюшку. Почти как по Вознесенскому...

Запомни этот миг и молодой шиповник

 И на твоем плече прививку от него

 Я — вечный твой поэт и вечный твой любовник

 И — больше ничего!

 Запомни этот мир, пока ты можешь помнить

 А через тыщу лет и более того 

 Ты вскрикнешь, и в тебе царапнется шиповник

 И…больше ничего.

Отражение в зеркале в истоме медленно-медленно тоже завалилось на пол, несколько раз характерно дернулось и затихло. В комнате стало тихо-тихо, даже птички за окном своим чириканием не нарушали эту тишину, легкие стоны, только что вырывающиеся из ее груди на волю, прекратились. Слезы заполнили глаза, чужие слова когда-то любимого, но давно уже забытого стихотворения неизвестного автора самовольно проникли в душу. «Ты вскрикнешь, и в тебе царапнется шиповник», —Кира еще раз, но только уже в слух повторила с закрытыми глазами последнюю его строчку. Ты вскрикнешь и… больше ничего! НИЧЕГО… Тишина и пустота полностью завладели ее сознанием, постепенно заняв в нем место недавней невесомости. Обреченность и безысходность снова засветились тусклым светом в ее совсем недавно еще небесно-голубых, а сейчас почему-то совершенно серых, но по-прежнему все еще очень привлекательных и красивых глубоких глазах с великолепными, большущими от природы ресницами. 

 Прервал эту неземную тишину только телефонный звонок, да и то не сразу. Пока еще сознание впустило его в эту комнату. Кира с трудом чуть приподнялась и с закрытыми глазами нащупала на кровати мобильник.

 - Алло, - томно промурлыкали в трубку ее губки, - слушаю.

 - Это я, - услышала она бархатный знакомый голос, - я уже здесь…

 - Знаю, - тянет за ручку сумку на пол, копается в белье, вытаскивает конверт и извлекает из него снимки. С застывшей на лице начинает их, медленно перебирая рассматривать. Фото качественное, обнаженные телки, придающиеся на них разврату тоже. Она — одна из этих телок на фото, вторая — та, которая только что звонила.

 Вот и все. Звонок раздался, дверца мышеловки, которую сама же на себя и выставила, захлопнулась. Она это знала, но вряд ли уже относилась к этому серьезно, утешая себя, что не только она в нее угодила. Посмотрим теперь, кто живым из нас двоих из нее выберется. Какая улыбка блаженства в этот момент играла на ее лице, думаю, что и описывать не надо. «Потерянные» или точнее «украденные» четыре тысячи долларов, судя по ее лицу, похоже, были тоже уже давно и успешно забыты, какая мелочь… Руки теребят соски, язычок проходится по влажным губкам. Воображение… Этой ночью все это будет уже реальностью. Ее груди, ее губы, ее тело… И все это только в ее распоряжении!!! Ужас или счастье? Скорее, что и то и другое и третье, что, собственно, наверное, и называется жизнью. Женщина лениво поднялась на ноги, потянулась, ловко стянула через голову свое полосатое платьице и направилась в ванную комнату принять душ и охладиться. Люкс люксом, усмехнулась она по дороге, а и кондиционер бы здесь тоже был бы не лишним. Зажал, видимо хозяин прохладный воздух, денег, наверное, не хватило. Затем короткий звонок дочери в кафе, успокоила, что выезжает, выпила бокал холодного белого вина из холодильника и быстро-быстро пересчитала своими точеными ножками все ступеньки на деревянной лестнице, винтом ведущую ее вниз на улицу к мотоциклу. Пятнадцать минут всего, не больше прошло с момента ее возвращения в свой номер, открытия краника с холодной водой в душе и закрытия входной двери в отеле, а как много за этот столь краткий промежуток времени уже случилось. Неожиданно для себя вспомнила этого лохматого приставалу с корабля, но на свое удивление, совершенно без отвращения. Крепкий и наглый, отметила про себя, спер мои деньги и радуется. Пожалуй, что надо бы написать заявление в милицию о пропаже. Он украл или не он, мне то какое дело, проговорила в слух, стаскивая с головы мотоциклетный шлем, когда уже приехала, в милиции разберутся, зачем ограбил бедную женщину с ребенком припершуюся за столько тысяч миль в эту убогую дыру на отдых. Все у нас будет ужасно хорошо, с тобой милый, улыбнулась она сама себе, представив этого хама в каталажке, и именно в такой последовательности. Последняя фраза была не ее, где-то вычитала, но разве что-то это уже меняло? 

 — Кристина, можешь идти купаться, — весело прокричала она дочери, и помахала ей зажатыми в руке деньгами, — ты свободна. Я сейчас быстро рассчитаюсь и присоединюсь к тебе на пляже.