Я опоздала — и это было не просто досадное недоразумение, а ещё один штрих к хаосу, в который превратилась моя жизнь.
Двери больницы с шипением разъехались, впуская меня в стерильный холод коридора. Волосы — теперь идеально гладкие, ослепительно‑яркие после сеанса у парикмахерши Агаты — липли к шее. От них шёл едкий запах химии, будто я не вышла из салона, а выбралась из химической лаборатории. Каждый шаг отдавался в висках — усталость навалилась так, что хотелось просто опуститься на пол и закрыть глаза.
На мне был сарафан — чёрный, как траур. Тонкие лямки врезались в плечи, подчёркивая хрупкость линий. Он был слишком коротким для больницы, слишком откровенным для этого стерильного пространства: выше колена, с глубоким вырезом, будто бросал вызов всему вокруг. Шпилька на ноге цокала по
