Роди мне счастье!

Глава 9. Глеб Самохвалов

*************************************************************************************************************

Звонок от Богдана вырывает меня из моего состояния задумчивости. Я не представляю, что мне может сейчас сказать мой верный друг, соратник и начальник моей охраны, а заодно человек, который может решить хоть что-то в моей жизни.

– Скажи мне, друг мой, а ты знаешь, где сейчас твоя ненаглядная супруга? – спрашивает он у меня, и я понимаю, что этот человек сейчас находится за рулем и куда-то очень сильно спешит. Мне действительно не очень интересно, где сейчас находится моя жена. Потому что она решила, судя по всему, отметить свою полную свободу от выполнения функции деторождения. Каким-то другим поводом очередной визит в клуб я объяснить не могу. Да и не важно мне это уже все как-то.

– Не знаю, – пожимаю я плечами и смотрю задумчиво на часы – они показывают уже половину второго ночи. – Она сказала, что пойдет в клуб со своими подругами.

– Да, мне уже позвонили, – мне кажется, или Богдан кивает в этот момент в трубке. – Я сейчас еду за ней. Она напилась в клубе до потери сознания. Уж не знаю, что именно там произошло, но она уехала с каким-то мажорчиком из клуба в неизвестном направлении. Точнее, направление было неизвестно до момента, пока мне не сказали, с кем именно она уехала.

– Слушай, вот не поверишь, но похождения этой куклы меня сейчас интересуют меньше всего, – почему-то я испытывал сейчас только явное раздражение от того, что слышал. – Да пусть хоть с самим губернатором пляшет, мне без разницы. Потому что она – просто безмозглая кукла, которая только и хороша, что для красивых выходов в свет.

– Парень, а ты чего так взъелся на свою законную супругу? Помнится мне, что когда ты женился, и я лично тебя от этого шага отговаривал, ты совсем другую песню вел, – похоже было, что Богдана я сейчас очень сильно удивил. Но мне действительно совершенно все равно, что именно сейчас движет моей женой. А также где именно она находится в данный момент времени.

– Объясню: она сбивает человека, за что чуть не оказывается сама за решеткой и чуть не становится виновницей гибели ни в чем неповинного человека. И оказывается, что ее это ничуть не волнует! Она переживает, что у нее разбита машина, и она теперь не сможет сама нигде ездить! Ей нужна новая машина! Она не переживает, что чуть не угробила человека, который не виноват, что она там какие-то наркотические уколы принимает во время своих этих косметических процедур! Она переживает, что я ей отказал в покупке машины! Она радуется, что ей не придется вынашивать ребенка, потому что ее организм на это не способен! Она радуется, что за нее все это будет делать суррогатная мать! И ей плевать, кто это будет! Она не собирается присутствовать даже на процедуре, чтобы стать свидетелем того, как будет зарождаться новая жизнь! Ей это все попросту не нужно! Ее волнует только ее благополучие! Я просто устал!

– Или влюбился в ту самую невинную жертву этого странного ДТП? – мне показалось, или мой начальник службы безопасности усмехнулся? – Ладно, со своей женой и с Марией Васнецовой ты разбирайся сам. Мы с ребятами подъехали к дому этого мажорчика и сейчас пойдем за Викторией. А дальше я привезу ее к тебе домой, и ты разбирайся с ней сам.

Я не стал отвечать, а просто отключился. Что там мой верный Богдан говорит? Я влюбился в Марию? Нет, я не влюбился. Просто, взглянув на девушку, которая жила простой жизнью, не глядя на всех окружающих, которая сама старалась справляться со своими проблемами, я увидел, что вокруг есть и другие, настоящие. Которым не нужно выпендриваться перед подружками кучей наворотов типа дорогих машин с автопилотами или еще какими-то примочками. Которым не нужно посещать раз в месяц клиники красоты и пластической хирургии, чтобы не выглядеть хуже, чем другие ее подружки. 

Я увидел это все в Марии и понял, что Вика – это просто картинка. Мария для меня – простая милая девушка, которая на своих хрупких плечах пытается вытянуть то, что не удается вытянуть и многим мужикам. 

Не прошло и получаса, как в ворота дома кто-то настойчиво начал звонить. Я поднялся из кресла и решил выяснить, кто же это так трезвонит, и почему охрана не чешется.

Так и есть – перед воротами стояла собственной персоной Виктория. В грязном и полуразорванном платье, шатающаяся и пытающаяся собрать в кучу ноги в туфлях на высоченных каблуках. А охрана не чесалась, потому что им было интересно посмотреть на это представление.

Но вот именно представление мне устраивать не захотелось, чтобы потом не стать героем какого-нибудь ролика в сети. Поэтому я взял плед, который всегда на всякий случай лежал у нас в прихожей, вышел из дома и спокойно отправился к воротам. Охранники, увидев меня, тут же нырнули в свою будку и поторопились ворота открыть. Когда створка начала отъезжать в сторону, я увидел Богдана, стоящего возле машины и держащегося за свою щеку – похоже, что моя благоверная решила тут немного подправить ему овал лица. Ну и пусть! Нечего пытаться докопаться до королевского тела! Королевского, как она считала.

Я аккуратно накинул на плечи жены плед и, слегка приобняв, поспешил завести ее в дом.

– Глебушка, я так счастлива, что не буду портить свою красивую фигуру рождением какого-то спиногрыза, – заплетающимся языком протянула жена, когда за нами закрылась дверь в дом. – Поэтому позволила себе немножечко расслабиться. 

Я не стал отвечать – ни малейшего желания почему-то сегодня спорить с этой дурной бабой у меня не было!

– Ну ты ведь не расстраиваешься из-за этого? Ты же найдешь хорошую суррогатную мать, которая ребенка выносит. А я потом, когда он родится, буду его нянчить, ведь так? – она пыталась повиснуть на мне и начать расстегивать домашние джинсы. Но руки ее не слушались. Да и не хотелось мне сейчас ничего.

 Я спокойно отвел Вику в гостевую комнату, где всегда было постелено на случай неожиданных задержавшихся, помог ей лечь на кровать и вышел, плотно прикрыв дверь.

Не хочу я уже ничего общего с этой женщиной. 

Что там мне Сергей Дмитриевич говорил? Надо донора искать? А может, Марии предложить? Но с условием, что она только станет донором и выносит ребенка, а потом исчезнет из нашей жизни и не будет предъявлять никаких прав на ребенка? А что, генетика у нее хорошая, Сергей Дмитриевич это подтвердил. Она – молодая здоровая девушка, которая точно сможет справиться со всем! Что ж, надо попробовать!

*************************************************************************************************************

Вика заснула. Тяжелым, сложным пьяным сном, то и дело вздрагивая и всхлипывая.

Что же там с ней произошло, что она сейчас вот так себя ощущает? Что там такое было, у этого мажорчика? Не причинил ли он ей вреда?

Я смотрю сейчас на свою жену и вижу почему-то не светскую львицу и искательницу приключений, а маленькую хрупкую девочку, которой не хватает тепла, не хватает любви и чуткости. И да, с моей стороны тоже! Я тоже виноват, потому что ушёл целиком в свою работу, чтобы попытаться обеспечить семью.

Я выхожу из ее спальни и иду к себе. Там, на балконе, я сяду привычно в кресло, закурю сигарету и буду сидеть, смотреть в небо, на котором не видно ни одной звёзды. Я не знаю, будут ли у нас там какие-то мысли или нет. Но я точно знаю, что если они и будут, то точно будут метаться между двумя женщинами - моей супругой и Марией Владимировной Васнецовой.

Вот почему она никак не выходит из моей головы?

Почему мне так жаль мою жену? Вот да, сейчас у меня к ней – настоящая жалость. И почему-то больше ничего другого. 

Куда делась та милая и хрупкая девушка, на которой я женился когда-то?

Я понимаю прекрасно, что она стала эдакой светской львицей, прожигательницей жизни, когда почувствовала вкус больших денег. Да, она начинала со мной строить эту империю. Но у меня тогда уже был очень неплохой старт.

Потом, когда империя была построена, а война с мастодонтом выиграна в том сражении, она стала скучать дома. И я предложил заняться ей благотворительностью. Вроде бы сначала она так и занималась – ей было это действительно интересно. Мы смогли за счет свободных средств империи создать огромный благотворительный фонд.

Но, как оказалось, Вике это было совсем неинтересно. Гораздо лучше было проводить дни в праздном общении со своими подругами и в поездках на постоянные процедуры красоты. 

Я вышел на балкон и закурил.

Вспоминаю взгляд Марии Владимировны, когда она рассказывала мне свою идею еще тогда, когда мы ехали в реабилитационный центр. Ее глаза горели этой идеей! Она точно не откажется от мысли, она сможет справиться, сможет вдохнуть жизнь в нашу благотворительную программу. Да, это будет нелегко и для нее, потому что она никогда не руководила целым направлением. И для меня, потому что мне придется ее учить с самого начала. Растить себе достойного помощника, которому в будущем я отдам все это огромное направление, которое сейчас по документам под руководством моей супруги.

Нет, решено! Вику я так и оставлю руководителем нашего благотворительного фонда. Сверкать на благотворительных приемах и вечерах – это то, что она как раз превосходно умеет. Главное, чтобы она понимала, что именно делает Мария. 

И да, Марию Владимировну я тоже начну потихоньку привлекать к вот таким публичным мероприятиям. Чтобы она тоже могла представлять компанию и рассказывать о нашей деятельности.

Вот сейчас, вместо того, чтобы думать о том, кому могла помешать моя супруга, и кто причинил ей вред, я думаю о том, как улучшить общий имидж компании, открыв новое направление благотворительности! Вот как я так могу?

Смотрю на телефон, и почему-то внутри меня стойкое желание позвонить Марии Владимировне. Хотя, куда мне сейчас ей звонить? Время – три часа утра. И в шесть я уже должен встать, чтобы собраться и ехать в офис. Потому что пропустить выход на работу в начале дня я себе не могу позволить. Иначе как я могу требовать от подчиненных регулярного появления на работе без каких-то опозданий? Я не смогу так. Значит, я должен быть для них всех – примером, который точно сможет их покорить.

С балкона уходить не хочется совсем – слишком там тепло, уютно и комфортно. Но – надо. Потому что иначе я не смогу встать с утра.

Слишком тяжело мне теперь даются ранние подъемы с поздними отбоями. 

При этом, я заметил, что так поздно они у меня возникают только тогда, когда стрессанул неслабо после той аварии, устроенной Викой.

Телефон на столик в ногах кровати, чтобы не мешал спать и точно давал возможность встать по будильнику. 

Что же делал Богдан там, возле ворот колонии, где сидит Мастодонт? Жаловался на хозяина с признаками самодурства? Который потребовал найти родственников спасенной им девушки? Или что-то еще хотел от него? Но что?

Или он – и есть та крыска, которая все сдает обо мне и моих действиях?

Закрываю глаза и слышу, как в комнату осторожно открывается дверь. Поворачиваю голову – на пороге стоит Вика.

– Ты не хочешь меня видеть? – она стоит, и мне кажется, что совершенно трезвая. Хотя я прекрасно помню, как она засыпала с пьяными слезами на глазах.

– Кто тебе это сказал? – приподнимаюсь на локтях, чтобы понять, серьезно ли она говорит сейчас со мной.

– Потому что ты только дождался, когда я засну, и ушел из моей комнаты, – она заходит и садится рядом со мной на кровать. – Я прекрасно понимаю, что это из-за того, что я не смогу родить тебе ребенка сама. Но ведь есть прекрасный выход – куча женщин желает сейчас заработать, улучшить свое материальное состояние, став суррогатными матерями.

– Вика, ты не там ищешь мою причину охлаждения к тебе, – я понимаю, что алкоголь, может быть, и есть в организме моей супруги, но его количество так мало, что она прекрасно может вести себя трезво и оценивает мои слова.

– А! Ты опять про ту аварию вспоминаешь? – невеселая усмешка скользит по ее губам. – Я не буду тебе повторять в тысячный раз, что я не помню, как оказалась на тротуаре. Да, я виновата, что села за руль сразу после процедуры, на которой мне вводили специальные препараты. Но я точно не специально сбила ту молодую женщину.

– Девушку, – поправляю я машинально супругу. – Ты сбила девушку. Ей нет и двадцати пяти лет.

– Вот как? Для тебя она – девушка? – криво усмехается Вика. – Что даже поправлять меня стал? А может, это она – причина того, что ты теперь живешь отдельно от меня? Мы стали соседями с той самой аварии!

– Нет, она для меня – никто, – пожимаю я плечами, даже не думая о том, видит Вика этот жест или нет – свет в спальне не горит, а дверь в холл закрыта наглухо.

– Да не оправдывайся, Самохвалов, – хохочет жена. – Я же не дура! Ну да, сбила какую-то ДЕВУШКУ, – она специально подчеркивает это слово. – Ты стал заниматься ее лечением и реабилитацией. И у вас закрутилось. Я же тоже не дура, и все прекрасно понимаю. Только давай хотя бы для прислуги в доме будем поддерживать видимость того, что мы – пока еще муж и жена. Прислуга же имеет обыкновение лезть туда, куда им не надо. Вполне возможно, что и твои фотографии с этой ДЕВУШКОЙ, – опять она выделяет это слово, – слил кто-то из своих. Потому что просто так такие фото не делают на улице. Кому мы с тобой интересны, кроме твоего бизнеса и нашей благотворительной деятельности?

Я согласно киваю.

– Вот и я про то же, – она пристраивается рядом со мной на кровати, и я чувствую, как сильно от нее пахнет алкоголем. – Поэтому там, в другой жизни, ты живешь сам своей жизнью, а здесь – в доме, на людях – я предлагаю остаться мужем и женой.

– Хорошо, – я отодвигаюсь в сторону, чтобы дать Вике возможность лечь на подушку. – Только Мария Владимировна для меня – просто пострадавшая в аварии. И, возможно, человек, которого я приму работать в компанию, потому что она, на основе информации, почерпнутой из всемирной сети, составила весьма интересное предложение для меня, которое она готова полностью проработать от и до. Но с моей поддержкой.

– Ты только активно со своей любовницей не показывайся на людях не как коллеги, – Вика пытается устроиться у меня на плече. – Ты же сам говорил, что людей с такой кристальной репутацией, как у тебя, сейчас не осталось. И тебе никак нельзя ее потерять.

*************************************************************************************************************

К завтраку Вика не вышла. Хотя прекрасно слышала, как я вставал и собирался в офис.

Ещё бы она смогла встать! Столько выпито вчера было, что неудивительно даже, что она продолжила спать в своё удовольствие!

Чашка кофе в сопровождении тонких, кружевных блинчиков стала для меня уже традиционным началом дня. И даже повара себе в дом я искал такого, который умеет готовить именно те блинчики, что я люблю с детства. Помню, когда-то давно мне их готовила мама. А потом мамы не стало. Она решила уехать с любовником куда подальше от моего отца. Я видел весь тот скандал. И видел, как он ударил ее по лицу со всей силы. Она упала. Даже не вскрикнув. Я тогда сидел наверху, на лестнице, которая вела со второго этажа вниз, в гостиную. Я даже не понял сначала, почему мама лежит и не встаёт.

Я помню, как сбегаю вниз по лестнице. Кричу тогда громко, зову маму. А она лежит, не встаёт.

Отец тогда берет меня на руки, обнимает и ведёт наверх, ко мне в комнату.

Только окна моей комнаты выходят на улицу, туда, куда всегда подъезжают машины. И я вижу, как подъезжает машина скорой помощи. Маму на носилках завозят в эту машину, и они уезжают. Больше я ее не видел.

Папа тогда мне объяснил, что машина попала в аварию, и врачи тоже погибли. Что мама была бы жива, если бы не та авария. Ведь в машине скорой помощи она пришла у себя.

Сейчас, с высоты прожитых лет, я прекрасно понимаю, что маму убил мой отец той пощёчиной. Потому что она упала и ударилась головой очень сильно. Но это я понимаю сейчас. А тогда я был маленьким мальчиком, которому просто объяснили, что не надо ждать маму, что она больше не придёт.

Я дал себе обещание, что когда вырасту, найду себе такого повара, который будет мне по утрам делать кружевные блинчики по рецепту моей мамы. Чтобы чувствовать, будто она рядом со мной, что она никуда не ушла от меня, что она со мной.

Залпом допиваю кружку кофе. Никогда не признавал маленькие кофейные чашечки. Мне нужна именно большая такая кружка, в которой я могу практически утонуть. 

Теперь можно начинать день.

Интересно, а Мария Владимировна пьёт по утрам кофе или чай? И если кофе, то как именно? Жеманничает, как девочка, отставив пальчик в сторону, или пьёт, как и я, из большой кружки?

Кстати, о Марии Владимировне. Точно я ей не звонил ночью? А то вдруг мне от Вики передалось опьянение от вдыхаемых паров?

Проверяю телефон. Нет, от меня ни звонков, ни сообщений ей не было.

  Это хорошо! Ещё неизвестно, как бы она отреагировала бы на сообщение или звонок от меня!

Потому что вроде как я не произвожу впечатление непонятно какого молодого пацанчика, у которого в одном месте неспокойно от гормонов.

Стоило мне вспомнить про кружевные блинчики маминого авторства, как сразу в голове всплыл образ мамы. 

Так вот почему мне так близка показалась красота Марии Владимировны изначально, еще там, на больничной койке! Она очень похожа на мою маму. Но похожа своей естественной и скромной красотой, в которой нет ничего лишнего, нет искусственности, так сильно заметной во всей внешности Вики.

Русые волосы, на которых нет ни грамма краски для волос, огромные глаза с пушистыми ресницами. И ресницы, кстати, тоже свои – нет ни намека на то, что она их наращивает.

И моя мама была такой же.

А отец… Я не простил его. Потому что он забрал у меня самое дорогое, что у меня было.

Потом были три мачехи, которые очень активно пытались занять место мамы, пытались меня убедить в том, что они точно смогут сделать меня счастливым. Но – ни одна из них не смогла меня убедить в этом и добиться любви от меня.

Я думаю, что они и не пытались-то особо – все это было слишком наигранно. Главное, чтобы отец подпустил их к своему кошельку. А в остальном – я для него был совершенно лишним. 

Вот няни – совсем другое дело. они умудрялись найти со мной общий язык так быстро, как никто другой. Но все няни, которые со мной работали, слишком быстро от нас увольнялись. 

И я не знал, да и сейчас не знаю, в чем именно там причина.

И я не хочу такой же судьбы для своего ребенка, своего будущего малыша или малышки, неважно, кто это будет. Я не хочу, чтобы посланный мне с неба ангелочек испытывал то же, что и я в том далеком детстве, когда мама ушла от нас. 

А Вика? Сможет ли она помочь мне? Сможет ли она стать достойной матерью нашему ребенку? Да, она не выносит малыша. Но она может стать для него идеальной матерью! А может и не стать. И тогда я обреку малыша на вечные муки, какие испытывал я тогда… 

Смотрю на часы – уже пора ехать на работу, чтобы как раз успеть добраться в офис к началу рабочего дня. И, с одной стороны, мне надо бы поторопиться.

Но с другой – так не хочется сейчас никуда ехать. Хочется насладиться этим нежнейшим ароматом выпечки, парящим по кухне и столовой от творения моего повара. 

Сам сижу, смотрю в окно, наслаждаясь прекрасными видами, а у самого в голове мысли крутятся – как было бы здорово попробовать, как умеет готовить Мария Владимировна. Может быть, она великолепно печет, как те самые легендарные бабушки? А может, наоборот, и яичницу пожарить не умеет?

Самохвалов! Ты о чем сейчас вообще думаешь? У тебя жена вчера с каким-то мажорчиком путалась в клубе, что сейчас уже вся желтая пресса пестрит сообщениями о том, что она хорошо погуляла! А ты думаешь о том, умеет ли готовить та, которую сбила твоя ненаглядная супруга! Совсем весь страх и голову потерял? Даже думать ни о чем другом больше не хочешь?

*************************************************************************************************************

– Глеб Андреевич, – встречает меня на пороге приемной перед кабинетом Лариса, – к Вам посетитель, который уже давно ожидает Вас в кабинете, – помощница делает страшные глаза и быстренько ретируется за свой стол, чтобы не попасть под горячую руку.

Я бегло смотрю на часы – до официального начала рабочего дня еще сорок минут. Кто это решил появиться у меня так рано? Неужели мастодонта выпустили с утра пораньше из тюрьмы, и он решил ко мне наведаться?

– Доброе утро, Глеб Андреевич, – поднимается мне навстречу из моего кресла следователь Архипов. – Прошу прощения, что вот так ворвался с утра пораньше к Вам в кабинет, да еще и в директорском кресле устроился. Просто у Вас тут такие шикарные и ветвистые уши растут по всему офису, что даже глаз у старого чекиста радуется.

– Доброе утро, – киваю я и пожимаю протянутую руку. – Кстати, давно хотел Вас найти и предложить Вам вакансию у меня, – я вижу хитрый, с дьявольскими огоньками, взгляд Архипова и понимаю, что он сейчас ведет какую-то свою игру.

– Да? И что Вы мне предложить готовы? – спрашивает он, отходя от моего кресла и уступая место мне. – Уж не должность ли начальника службы безопасности? А то, как я посмотрю, мышей он тут совсем не ловит!

– Ну, Богдан у меня пока замечен только в этой провинности, что мышей ловить не научился, – киваю я, видя на мониторе три фразы, набранные мелким шрифтом, который даже с камеры, стоящей за моей спиной, разглядеть не получится. – А вот подумать о том, какое именно предложение Вам сделать, я могу даже сейчас при Вас.

Я сажусь в кресло и читаю: «Мария к Пауку не имеет отношения. Богдан тоже. Но крыса очень близко от Вас.».

Отлично! Что я могу еще сказать! Значит, крыса, которая сливает меня и мою жизнь, все-таки существует! Только понять бы мне, о ком именно идет речь!

И почему вдруг Лариса его так испугалась? Неужели следователь Архипов – такой страшный человек для нее?

– А чем Вы, уважаемый, так мою помощницу напугали? Что она сейчас мне с такими страшными глазами про Ваш визит рассказывала? И не назвала Вас? – я глазами показываю, что понял, о чем именно хочет меня предупредить старый следак. Но игра еще не закончена, и он это поддерживает.

– Откуда ж мне знать? – смеется этот хитрый лукавый дяденька. – Может, усы мои ей не понравились? – передо мной на стол ложится распечатанная схема какого-то движения. Сразу понять, что именно на ней изображено, я не могу. Но догадываюсь, что это что-то очень и очень важное для меня.

Приглядываюсь – маршрутная схема движения автомобиля. Словно снятая со встроенного в память машины навигатора. Наверху листка – госномер. Ба! Да это же схема, снятая с машины Богдана! 

Начинаю читать. Это тот день, когда его машина была замечена возле ворот колонии, где сидит Паук. И вижу, что машина совершала какие-то ну очень странные и нелогичные маневры. 

Поднимаю глаза на Архипова и вижу слишком хитрые морщинки в уголках его глаз.

Следующий листок – перемещения самого Богдана. И они кардинально отличаются от того, как двигалась машина! То есть за рулем был не он сам, а кто-то еще?

– Я Вас понял, – киваю я. – А что, если мне ввести должность главного мышелова и взять Вас на нее? – потираю я подбородок, понимая, что этот сюрприз мне еще как-то надо переварить.

– Ну, Глеб Андреевич, это уже Вам судить, на какую должность Вы меня возьмете! – и опять лукавая улыбка. – Но я ни от какой должности точно не отказался бы! А то потолок в квартире уже совсем прохудился!

– Тогда предлагаю Вам пожить в моей квартире, – достаю ключи от квартиры из верхнего ящика стола и протягиваю сидящему напротив меня старику. – Как раз, крышу недавно только сделали в ней – течь не должна.

– Договорились, Глеб Андреевич! Тогда ждать буду Вашего звоночка с названием должности, которую Вы мне предложить сможете! – он легко, словно совсем молодой, поднимается из гостевого кресла и уходит из кабинета. Я слышу, как с силой он захлопывает дверь в приемную и остаюсь в задумчивости.

Это какую ведь он работу проделал, что даже с утра пораньше ко мне в кабинет примчался, чтобы успокоить меня и доказать, что те люди, которым я изначально начал доверять, это самое доверие и оправдывают в полной мере.

Хорошо хотя бы то, что это не Мария. И что она – не подставная личность во всем этом адском многоходовом спектакле, в который я оказался втянут по воле ненормального воображения того человека, которого я даже не планировал когда-то обижать и подставлять. Но где гарантия, что это так? Где гарантия того, что Мария Владимировна Васнецова не может быть подослана кем-то еще из конкурентов?

А ведь я всеми силами стараюсь брать к себе в империю только тех, кто никогда не был запятнан связями с конкурирующими компаниями!

Кстати, о Марии! Я же решил, что она будет не просто заниматься у меня благотворительностью, но и что ее надо выводить в люди будет, представлять на благотворительных мероприятиях. И представлять я ее буду как правую руку моей супруги Виктории. А раз так – то надо тщательно заняться внешним видом этой женщины.

И да, все-таки именно ей я сделаю предложение осчастливить меня рождением ребенка. Заодно и смогу как можно ближе узнать ее саму, познакомиться с ней и понять, сможет ли она также дарить любовь всем, кому будет помогать, как она это представила в том самом проекте, который мы с ней согласовываем и прорабатываем!

Смотрю на часы. Ну почему ещё так рано? Мне сейчас позвонить бы ей и предложить встретиться. А что если мне пригласить ее на завтрак? 

- Глеб Андреевич, - прерывает мои размышления Лариса. - Приехала Ваша супруга. Пригласить?

- Само собой, - вздыхаю я и понимаю, что идею завтрака с Марией придётся отложить на неопределенный срок - Вика мне и шагу не даст ступить теперь. Особенно, если она помнит все свои вчерашние слова о том, что мы должны с ней всем все равно показывать, что мы - одна семья.

Вот только с чего она взяла, что мы - не одна семья, я в толк взять никак не могу. Потому что таких разговоров я не вёл с ней и даже не думал о разводе.

- Глеб, Котик, а ты почему не дождался, пока я на завтрак спущусь? - заходит она в кабинет и с порога начинает мурлыкать, словно хитрая кошка, желающая подлизаться к хозяину.

- Ты прекрасно знаешь, что я уезжаю в офис к самому началу рабочего дня. Не позднее, - встаю я ей навстречу. - Поэтому я и не стал ждать тебя, пока ты встанешь.

- А я хотела с тобой позавтракать как раз, - она надула обиженно губки и села в гостевое кресло напротив меня. - Ты съездишь со мной куда-нибудь выпить кофе с круассанами?

- Вот прямо сейчас точно нет - у меня через час совещание, - я делаю вид, что просматриваю документы к этому мифическому совещанию. На самом деле передо мной - все те же документы, которые мне принёс Архипов. - Часа через полтора-два - как раз буду свободен и могу составить тебе компанию.

- Нет, я уже проголодаюсь совсем, - машет капризно рукой супруга, подхватывает сумочку, встаёт и уходит прочь.