Ее кумир

11.

Пощечина такой сокрушительной силы, что у меня голова в сторону мотнулась, ударяясь о стену.

- За что? - даже слез не было, когда я смотрела в такие же светлые, как и у себя глаза расположенные на непростительно ухоженном лице, - что я тебе сделала?

Все же одна слеза скатилась, очерчивая линию скулы и скатываясь за воротник футболки.

- Неблагодарная! - слова как контрастный душ, в миг заставили меня замерзнуть.

Еще один подарок Сережи, он отвез меня к родителям в родной город, чтобы те могли лично поздравить меня с совершеннолетием. И вот теперь в комнате брата, с пола до потолка заставленной дорогими гаджетами, купленными за мои потом заработанные деньги, он не то что бы рад был меня видеть, а в подарок я получила пощечину просто за то, что не привезла с собой деньги.

- Сынок, не надо, - опешила мама.

- Сынок? - заорала я как бешеная.

И после того что он сделал, она умоляет его остановиться? Не просит прощения у меня, за испорченное детство, не дарит подарок единственной дочери на ее день рождения, а вот так просто в очередной раз выгораживает его.

Моя щека горела адским пламенем, но это было ничтожно мало по сравнению с пожаром что опалял мою грудь изнутри. У моего отца другая семья, и от него не пришло даже сообщения с поздравлениями, у моей матери вечно нет на меня времени, а брату я была нужна лишь для выплаты его счетов.

Отлично.

- Мам?

- Да, дочка.

Как же фальшиво это звучало.

- Можно тебя? Пока, Стас, была «рада» навестить.

Мать вышла со мной из комнаты в узкий коридор, тихо прикрыв за собой дверь, дабы не тревожить сыночка.

- Я больше не буду платить по его счетам. Мне нужно скопить деньги на институт и свое жилье. Мне нужен свой угол, объясни Стасу что новомодная техника по несколько тысяч долларов мне не по карману.

- Но, Леся.

Сейчас глядя в ее вечно заплаканные глаза и осунувшееся лицо, я не испытывали ничего, кроме глухого раздражения.

- Знаешь мам, что я хотела на праздник?

Ее лицо всего на секунду болезненно исказилось, словно только теперь она поняла причину моего внезапного приезда.

- Да, мамочка, у твоей дочери сегодня совершеннолетие. Но не об этом сейчас речь, - я усмехнулась, - так знаешь, чего я хотела?

По ее щекам заструились слезы и сдавленно прохрипев, она кивнула.

- Я не хотела приезжать к вам, совершенно не хотела. Но я хотела провести день с ним, хотела, чтобы он видел, как я радуюсь его подаркам. Как давно мам, ты спрашивала, чем живет твоя дочь? Последнее время все наши разговоры начинаются и заканчиваются с того, когда я переведу вам деньги. Я больше так не могу, мам. Я не могу врать постоянно и говорить всем, что я счастлива. Каждая улыбка причиняет мне дикую боль, ты понимаешь это? - мать тянет ко мне трясущуюся руку, но я делаю шаг назад, - все что я хотела - он, но и этого у меня никогда не будет. А раз так, я бы хотела иметь мать, что бы выслушала как мне от всего этого плохо, но и этого у меня нет.

Я ненавидела себя за то, что делала ей больно, но уже не могла остановиться.

- Ты мне можешь подарить его любовь?

- Лесечка, - мать всхлипнула, - о ком ты?

Мой истеричный смех сотряс стены.

- В том то и дело, мама. Ты не знаешь главного обо мне, ты не знаешь о том, кого я на самом деле люблю.

- Олеся?

- Леся? - чья-то рука обняла меня за талию и прижала к себе.

Я даже не заметила, как начала сползать по стене и, если бы не это объятие я бы так и упала.

- Ольга Викторовна, пожалуй, нам пора.

- Сергей, но куда вы на ночь глядя?

- У нас уже завтра репетиция, если прямо сейчас не выехать, опоздаем.

Он врал, но я предпочла промолчать.

- Лика, - в последний раз попыталась со мной заговорить мать, но у нее этого не вышло.

- Не переживайте вы так, Ольга Викторовна, Лика в последнее время сильно устает вот и сорвалась, все в порядке, я пригляжу за ней. До встречи.

Сережа пропихнул меня к выходу и не успела я опомниться, как на моем бедре уже защелкивался ремень безопасности.

- Прости за эту сцену.

Мне было гадко и стыдно. Перед ним, перед матерью, перед братом, хотя я и знала, что была права. В этот раз, права.

- Прости за то, что повез тебя в этот гадюшник, - с презрением заметил Гордеев.

И мне бы отругать его за такое отношение к моей семье, да вот только в душе я была с ним полностью согласна.

- Они не всегда были такими, - зачем-то начала оправдываться я.

- Послушай, - мужчина вырулил на обочину и остановился, - я знаю, что ты ненавидишь жалость к себе, но выслушай меня сейчас, хорошо? - он сжал в руках мое лицо, ловя взгляд, - я был мудаком. Если бы тогда я знал, ради чего ты пашешь, зачем так изводишь себя, я бы считал тебя самым чудесным человеком на этом свете. Мы взрослые люди, делали тебе очень больно, но ты, запомни, ты ни капли из этого не заслужила!

Больше не было сил плакать, и я улыбнулась.

- В свои восемнадцать, ты даже себе не представляешь, каким эгоистом я был, но ты нет. Я видел, как ты положила деньги на тумбочку, пока мать хлопотала вокруг брата.

Сглотнула. В животе все скрутило болезненным узлом и где-то в голове все бессознательно перевернулось. Трясущимися пальцами я погладила его по щетинистой щеке, едва ощутимо трогая кончики челки.

- Лесь, не стоит.

Я отшатнулась назад как громом пораженная. Стукаясь затылком и лопатками о оконное стекло. Больно, боль сейчас должна отрезвить меня. Я сжимаю ту руку что касалась его в кулак, так чтобы острые ногти пропарывали кожу, так чтобы эта мука отрезвила.

- Да, не стоит ты прав, - во мне завопила маленькая обиженная девочка, коей я и являлась на данный момент.

Пользуясь тем, что машина стоит на обочине, я разблокировала дверцу на ощупь и выскочила наружу.

Ситуация повторялась - дождь, под ногами грязь, шоссе, я бегу, не разбирая дороги запоздало понимая, что перед собой вижу знакомый мост.

И на душе все ровно так же, я хочу, чтобы все это закончилось раз и навсегда.

Ноги шлепали по лужам оставляя разводы на некогда голубых джинсах, внутри все промокло насквозь, и возможно я заболею. Если выживу, конечно.

А хочу ли я жить? Хочу ли вернуться в Москву и продолжать всем весело улыбаться, хочу ли вновь увидеть любимое лицо издалека, украдкой, так пока этого никто не заметил?!

Хочу ли?

Легкие жжет, и я замедляюсь.

- Я между прочим, уже в возрасте, - раздаётся рядом, и кто-то дышит так же шумно, как и я, - и машину на трассе бросил.

Едва дыша смотрю в его шоколадные глаза и чувствую себя дурой. Я действительно второй раз за вечер закатила истерику у него на глазах.

Ужасно!

- Я дура, да? Полная дура в твоих глазах?

- Тебе восемнадцать, - дышит с трудом, но все же лучше, чем я.

- И это позволяет мне быть дурой?

- Это позволяет тебе многое.