Асур

64.

64После того, как пространство вместило и впустило в себя всю информацию о происходящем, Юра Полянский понял, что нужно вставать и продолжать работу. Тем более, что накануне ночью всё, наконец-то, вроде бы в романе встало на свои места.

Надо сказать, что Юра несколько удивился сегодняшнему своему пробуждению. Никогда еще день его, кажется, не начинался с некой точки пространства, которая на манер Большого Взрыва разрослась вдруг до Вселенной.

Но сны бывают разными, и Юра просто отмахнулся от сегодняшнего утреннего видения.

Он открыл глаза: в комнате было как-то непривычно темно. Обычно хоть какой-то свет попадал сюда с улицы и хоть что-то, да было видно. Сейчас Полянский не разглядел ничего и пошевелился с тем, чтобы нащупать тумбу рядом, на которой стоял ночник. Пошевелился и понял, насколько сильно у него болит все тело. Видимо, дело уже было совсем плохо, хоть и отметил Юра, что боль эта была какой-то странной, какой-то новой — совсем не той болью, что сообщали раньше организму внутренние органы.

Полянский нащупал тумбу возле кровати, но никакого ночника на тумбе отчего-то не оказалось. Да и тумба, которую нашел Юра, была ниже и меньше той, к которой привыкли руки. Полянский пришел в недоумение. Он притронулся теперь к своему лицу. Юра уже привык к боли и потому сразу не обратил внимания, но теперь Юра понял, что болит у него почему-то сегодня именно лицо. Полянский ощупал свою физиономию, и ему показалось, что вся она была сейчас в синяках. В панике Юра сел в кровати и потрогал теперь свою голову. Череп, показалось Полянскому, был треснут. Во всяком случае Юра нащупал кровь и разошедшуюся кожу. С грохотом что-то роняя, Полянский вскочил, нащупал стену и стал шарить по ней рукой с какой-то просто позорной суетой, с каким-то безмерным испугом о том, что же происходит вообще?

Наконец, Юра нашел включатель, нажал на него, порывисто отвернулся от стены и теперь совершенно точно убедился в том, что находится он совсем не в своей квартире.

Мысль еще более дикая, чем происходящее вокруг, пришла в голову Полянского. Он заметил в комнате зеркало, в два шага подскочил к нему, заглянул и выдохнул: из зеркала на него смотрело все-таки его лицо — в синяках и кровоподтеках, но его, Юры Полянского.

Теперь он осмотрел комнату, где оказался, подробнее. Комната напомнила ему что-то среднее между гостиничным номером и купе СВ-класса.

Полянский ненадолго замер, глядя в зеркало. Он пытался найти в памяти хоть что-то, что объясняло это странное перемещение в пространстве из своей квартиры на улице Малыгина сюда. Но нет, ничего не шелохнулось в памяти в ответ на такой запрос.

Юра стоял и думал, стоит ли сразу попытаться прояснить все одним махом или посидеть и вспомнить что-либо еще. Потом понял, что вспоминать ему нечего, подошел к двери, убедился в том, что она заперта, и стал в нее барабанить. Через буквально несколько минут из-за двери незнакомый и, кажется, удивленный голос спросил:

— Джон?

65Кляйн вошел в свою комнату и понял, что бардак там, кажется, никто и не думает убирать. Может быть, Щербаков не придал этому значения, а скорее всего, у него просто были дела поважнее. Но с этим, в общем-то, нужно было что-то делать. Семен позвонил на ресепшн и сообщил о том, что его каюта нуждается в уборке. Если у персонала возникнут вопросы, Кляйн решил отослать их с этими вопросами к Щербакову. Затем Семен переоделся и пошел на палубу. По кораблю уже взад-вперед сновали люди — было время завтрака. Кляйн постоял в нерешительности и понял, что есть ему сейчас совсем не хочется. А вот выпить он бы не отказался.

Кляйн подошел к бару, взял виски.

Постоял у стойки, выпил, еще раз вспомнил феерические события прошлой ночи и подумал о том, что Полак почти наверняка погибнет. И отправят совсем скоро Джона Полака в морг. Во время экскурсии по кораблю комнату-холодильник с трехместным моргом показывала Семену Дана. Кляйн еще тогда удивлялся, неужели столько трупов бывает на круизных кораблях. Оказывается, бывает. Заречный уже точно там. Положат Полака, и места в этом помещении почти и не останется.

Кляйн чувствовал какую-то пустоту и отрешенность от происходящего. Отдыхающим на этом корабле он не был, но теперь Семен не был и при деле — все его дела закончились со смертью Полака. Кельвин крякнул этим своим мыслям — нужно было срочно переквалифицироваться хоть в кого-нибудь. Совсем без какой-то определенности было затруднительно и неудобно.

Семен подумал, не повторить ли ему порцию виски. Спросил, могут ли ему бармены налить порцию с собой. Бармены могли. Ему налили, Семен взял стакан и пошел гулять. Через некоторое время своя палуба кончилась, и Кельвин спустился вниз, на третью. Он вспомнил, что именно здесь находится каюта этой проститутки, Даны. Подумал, не спуститься ли ему еще на одну палубу вниз, потом отругал себя за малодушие и вышел на третью палубу. В чем он, в сущности, был виноват перед этой Даной? Да ни в чем. Почти сразу же от входа на палубу тянулся бассейн. Народу было еще немного — обычно загорающие и купающиеся заполняли пространство здесь во второй половине дня. Семен шел вдоль бассейна и думал о том, что купаться сейчас ему также не хочется. За бассейном после череды кают находился аттракцион «Автодром». Похожий был в детстве Кляйна — в парке культуры и отдыха.

Время, отведенное в аттракционе на покатушки, только что закончилось и с автодрома выходили посетители.

Одна из выходящих девушек была очень похожа на Дану, но она была с двумя детьми. Никаких детей — тем более двух — у Даны, по мнению Кляйна, быть не могло, и он подумал, что обознался. Его заинтересовало, как на площадке готовят машинки для новых посетителей. Между тем девушка с детьми поравнялась с Кляйном и стала объяснять своим детям вслух:

— А вот этого дядю, дети, зовут Семен, — сказала она. — Семен представлялся мне тонким и воспитанным, но наверняка наврал, потому что воспитанные люди, если они знакомы друг с другом, здороваются при встрече.

— Божечки, — сказал Семен. Перед ним действительно стояла Дана.

С двумя детьми: за руку девушка вела совсем маленькую девочку — лет трех, рядом самостоятельно и важно шел мальчик постарше, кажется, лет семи. Кляйн растерялся.

— Данечка, не узнал вас, тысячу извинений, добрый день, — сказал Кельвин.

— Здравствуйте, Семен, — сказала девушка.

— Да впрочем, зачем же я вру, — продолжил Кляйн. — Я ведь вас узнал! Но дети! Совершенно сбили меня с толку. Это ваши?

— Ева моя, — ответила Дана. —  Матвей — сын моей сестры. Мы с сестрой смотрим за ними по очереди. День она, день я. Так удобнее.

— Вот те на те, — смутился Семен. — Вчера у меня даже мысли не было о том, что у вас могут быть здесь дети… Я, признаться, насчет вас уже навыдумывал неизвестно чего…

— Я догадалась, что что-то не так, — ответила Дана. — По-моему, перебор с курением у вас вызывает паранойю.

— Да, — сказал Семен. — Наверное, вы правы. Но… я очень рад, что все то, что я о вас подумал, была только моей фантазией. И… видимо, мне следует извиниться.

— Извинения принимаются, — легко сказала Дана. — Хоть я и не до конца понимаю, что вы там себе надумали. Но пусть это останется на вашей совести. Наверное, я как-то слишком… гм… вольно себя повела. Но это все вы виноваты… Вскружили бедной незамужней девушке голову!

Семен отметил про себя это «незамужней». Тут у него брямкнул телефон — пришло сообщение.

— Дана, может быть, вечером вас можно чем-нибудь угостить? — Кляйн заглянул в телефон. Сообщение было от Савиной.

— Можно, — Кляйн уже и не ожидал, что Дана так легко согласится, но как-то искренне обрадовался этому.

— Радостно слышать, — сообщил Семен девушке.

Кляйн открыл сообщение от Ольги.

«Кажется, я нашла», — очень коротко и не совсем понятно написала Савина.

Кляйн перечитал текст сообщения еще раз. Теперь он сообразил, что Савина, кажется, пишет про пароль от кошелька Полака. Сердце Семена стало биться чаще.

— Тогда в шесть здесь же, подходяще? — Семен спрятал телефон в карман. Ему сейчас очень захотелось к своему компьютеру — нужно было списаться с Ольгой, чтобы понять наверняка, о чем была СМС, которую он только что получил. И если речь шла о пароле, сразу же попробовать проникнуть в кошелек.

— Вполне, — ответила Дана. — Только я буду с детьми, вы помните?

— Да, конечно, — ответил Семен. Теперь он понял, что Дане просто скучновато одной гулять с детьми вечером, потому она так легко согласилась на компанию Кляйна. — Тогда до восемнадцати?

— Да. Дети, сейчас идем в тир, — сказала Дана, и они с детьми развернулись, чтобы идти вглубь третьей палубы.

Семен же торопливой походной направился к себе в каюту. Он поднялся по сходням, вышел на свою палубу, прошел по коридору и почти уже дошел до своей каюты, когда услышал, как в дверь каюты напротив кто-то громко барабанит.

В каюте, из которой доносился стук, сейчас должен был находиться умирающий Джон Полак. Кляйн удивился настолько, что даже забыл о кошельке Полака. Он подошел к двери и осторожно спросил:

— Джон?

— Нет, — через паузу ответили из каюты. — Меня зовут Юрий. Юрий Полянский. Откройте, пожалуйста.

Семен в недоумении отошел от двери. Подумал, затем прошел по коридору, дошел до каюты Щербакова и постучал в нее.

— Кто? — спросили за дверью.

— Там… Там очнулся Джон Полак, — сказал Семен. — И он зачем-то говорит, будто он не Джон Полак.

Щербаков открыл дверь.

— А кто?

— Он говорит что он Юрий Полянский.

66Юрий Владимирович Полянский сидел за столом каюты, в которой очнулся. Напротив него сидел Андрей Щербаков, который сейчас ждал от Полянского ответа.

Юрий некоторое время колебался, потом понял, что никакого другого выхода из того положения, в котором оказались все присутствующие, в том числе и он сам, нет и сказал:

— Ну что ж… Я согласен… Давайте этот свой… «Янтарь».

Кроме Полянского и Щербакова в каюте находился еще Семен и тот самый старлей, который сейчас держал под прицелом своего пистолета Юрия Полянского. Кляйн уже знал, что фамилия старлея была Лебедкин.

После того, как Семен сообщил Щербакову, что Полак очнулся, Линкси по рации вызвал старлея. Пока старлей поднимался к АЩу, Семен вспомнил, что его ждет пароль от кошелька Полака, торопливо пошел в свою каюту, в которой так никто, кажется, и не собирался убираться, достал из сумки ноут, открыл его, вошел в Chrome, и тут до него дошло, что никакого интернета сейчас у него нет — он сам его заблокировал, чтобы не получить астрономический счет за услуги, когда круизный лайнер находился в море. Тут Кляйн услышал, что пришел Лебедкин, захлопнул свой ноут и вышел в коридор. Старлей и Щербаков расположились у каюты Полака, и АЩ приказал человеку, находящемуся в каюте, поднять руки и отойти от двери. После этого оба эфэсбэшника достали пистолеты и открыли каюту Полака.

Тот, кто находился в каюте, выглядел совершенно растерянно, испуганно и недоуменно. Человек этот потерянно стоял у иллюминатора своей каюты с поднятыми руками и не помышлял ни о каком нападении на людей с пистолетами.

Человек еще раз объяснил, что зовут его Юрий Полянский. А затем добавил, что ничего в происходящем сейчас не понимает: ни где он находится, ни почему, ни как это произошло.

Человека усадили за стол, и сначала АЩ задал ему ряд своих вопросов, на которые человек, как мог, ответил.

Затем Линкси очень кратко объяснил человеку, где он находится.

После этого, немного поразмыслив, Щербаков предложил Юре средство «Янтарь» как единственное убедительное доказательство того, что перед ним сейчас находится Юра Полянский и никто другой.

Определенные сомнения в этом были и у Семена — происходящее было достаточно сюрреалистичным.

Сейчас выходило, что Полянский, как однажды заподозрил Семен, вовсе и не умирал. Сейчас выходило, что Юра Полянский был вытеснен вселившимся асуром куда-то на периферию сознания, где благополучно и провел все то время, пока в сознании Полянского безраздельно властвовал асур. Затем Полака выбросило из сознания Полянского «Янтарем», и Юра благополучно вернулся.

Почему так произошло, было совершенно неясно. Но что вообще было ясно, если речь шла об асурах.

Похоже, что Линкси даже был склонен верить тому, кто представлялся теперь как Юрий Полянский. Но никакого права рисковать у АЩа не было.

Потому что все могло быть так, как говорил этот человек. А могло быть и по-другому.

Потому что могло быть и так, что «Янтарь» по каким-то причинам не убил Джона Полака.

И асур Савитара просто-напросто пытается выбраться из той ситуации, в которой сейчас очутился. И асур Савитара в любой момент прекратит притворяться и попытается бежать.

Помочь во всем этом разобраться действительно могла только новая доза «Янтаря».

После того, как Юра согласился на допрос, процедура, которую Семен уже видел здесь же меньше двух часов назад, повторилась почти в точности.

Опять пришла медсестра. Опять лишь после того, как вколола она своему «пациенту» «Янтарь», старший лейтенант Лебедкин опустил пистолет и сунул его в совершенно не видимую на одежде кобуру. После этого они обменялись взглядами со Щербаковым, и старлей вышел. Сейчас Лебедкин не был нужен — под «Янтарем» ни у одного человека не возникало агрессивных мыслей.

А возникало после «Янтаря» у реципиента только желание помочь ближнему. Только огромное, непреодолимое, необоримое желание помочь руководило человеком, на которого действовал «Янтарь». Линкси рассказывал, что подследственные под «приходом» от «Янтаря» иногда начинали самостоятельно молоть все, что им казалось должен знать человек, который их допрашивал. И приходилось даже их успокаивать, приходилось объяснять, что помогать можно и нужно по-другому — нужно всего-то отвечать на вопросы, которые будут заданы.

— Ваше имя? — спросил Линкси.

Это был, пожалуй, самый главный и самый важный сейчас вопрос.

— Юрий, — ответил Полянский.

Семен выдохнул.

Линкси, кажется, не был обрадован так же, как Кляйн. Очевидно, с большим удовольствием он поговорил бы еще раз с асуром.

— Фамилия? — спросил АЩ.

— Полянский. Юрий Владимирович, — решил представиться полностью допрашиваемый.

— Что вы знаете о Джоне Полаке?

— Ничего.

Это тоже было важной информацией. Линкси немного подумал и задал следующий свой вопрос.

— Какой сейчас год, какой месяц, какое число?

Семен отметил, как быстро соображает Щербаков. Если Полянский ничего не знает о Джоне Полаке, тогда Юрий просто обязан был бы застрять где-то в прошлом.

— Год 2017, месяц февраль, число я не знаю. Может быть, десятое, что-то такое.

— Какое ваше последнее воспоминание перед тем, как вы … э-э-э… пробудились здесь? — спросил Щербаков.

— Я ложусь спать, — ответил Юрий. — В своей квартире на улице Малыгина.

— Подробнее.

— Одеяло с синим пододеяльником. Подушки две, одна большая, другая жестче и меньше, — Полянский пожал плечами. — Звук в телефоне я отключил, чтобы не проснуться от случайного звонка. Заснул, кажется, быстро.

— Я не совсем об этих подробностях, — сказал Линкси. — Что вы делали до того, как лечь спать?

— До того, как лечь спать, я писал роман, — ответил Юра.

Тут Семен вспомнил все то, что знал о Полянском. Вспомнил, как криво, как в раскоряку шла вся жизнь Юры Полянского из-за того, что он писал свой роман.

— Наверное, не писали, а редактировали? — спросил Линкси. — Вы ведь про роман «Башня»?

— Нет, — ответил Полянский. — Я писал совсем другой роман. Уже больше двух недель я писал свой новый роман.

— Роман о чем? — спросил АЩ.

— Роман об асурах.

«Ого», — пронеслось в голове у Семена.

Линкси, кажется, тоже был немало удивлен.

— Кто такие асуры? — спросил Щербаков.

— Ну… по буддистской мифологии, асуры — это полубоги. Злые и завистливые.

— Это роман о буддизме?

— Нет. Из буддизма я взял только цивилизацию асуров…

— Тогда повторяю свой вопрос: кто такие асуры?

— Не знаю даже, как бы это вам объяснить… — сказал Полянский. Было видно, что он хочет помочь следователю, что ищет слова и не находит их. — Цивилизация асуров — это такое же человечество. Только через… ну скажем, через пару тысяч лет.

— Почему вы решили писать этот роман?

— Потому что я очень испугался того, что умру. Ну или понял, как сильно хочу жить. Как вам больше нравится.

«Интересно. А есть ли разница между этими двумя представлениями», — подумал Семен.

— Не понял, поясните, — попросил Линкси.

— Попытаюсь, — сказал Полянский. Он немного подумал, потом сказал: — Когда я понял, что мой организм разрушен настолько, что уже … что он уже должен погибнуть, я решил, что спасти мой организм может только чудо.

Юра снова замолчал и молчал так долго, что в конце концов АЩ его решил пошевелить.

— Продолжайте, — сказал он.

— Да, — сказал Юрий. — Конечно. Так вот… Из тех чудес, о которых я вообще знал, я мог попытаться воспроизвести только одно.

Опять возникла длинная пауза.

— Ну? — сказал Линкси.

Полянский обратил на него свои пустые, мертвые, находящиеся под «Янтарем» глаза и сказал:

— Чем меньше вы будете меня торопить, тем больше поймете. Я сейчас говорю о вещах, с которыми вам вряд ли когда-либо вообще приходилось сталкиваться.

Юра еще некоторое время собирался с мыслями.

— В общем, после того, как я написал свой роман «Башня», — наконец сказал он, — я понял, что если писать искренне… Если писать не в расчете на деньги, не для славы, если писать не в угоду какой-то читательской аудитории, а писать только так, как чувствуешь внутри, то многое из написанного начинает сбываться. Понимаете?

— Приблизительно, — ответил АЩ.

— Конечно, — продолжил Полянский, — тот сюжет, что придумываешь, нужно сочинять так, чтобы он ложился в картину этого мира. В картину представлений о Вселенной. Чтобы он не вступал в противоречие с твоим миром — вплоть до каких-то мелочей. То есть ты, ты сам должен поверить, что дело могло так происходить — прямо вот сейчас, прямо вот в данных нам с вами условиях. То есть нужно конструировать такой мир, который не был бы миром из снов или грез. Ты должен верить в него в первую очередь сам. Иначе это не работает. Иначе ничего сбываться из описанного не будет.

— Но при чем здесь асуры? — спросил АЩ.

— Да, конечно, — сказал Полянский. — Асуры… Как я вам уже сказал, асуры — это такие же люди… Только через несколько тысяч лет. И из всего этого временного расстояния, что нас отделяет, наиважнейшим для меня было одно. Важным было то, чтобы эти люди уже умели управлять процессами жизнедеятельности в своем организме так, чтобы «чинить» поломки в организме самостоятельно, силой собственного разума, силой своих ментальных способностей...

— Через несколько тысяч лет, — сказал Линкси, — «чинить» поломки в организме должны будут уметь врачи… Ну или там роботы.

— Все правильно, — улыбнулся Полянский. — Но мне надо было совсем по-другому. Понимаете, мне надо было... Мне нужно было, чтобы в какой-то момент эта другая цивилизация отказалась от медицины «извне» и стала развивать медицину «внутри» себя. Как вы считаете, можно ли добиться больших успехов на этом пути?

— Я считаю, что да, — ответил АЩ. — Можно.

— Ну вот, — сказал Юра. — И я в этом свято убежден. И поэтому асуры, по тому сюжету, что я описывал в моем романе, научились управлять своим организмом если не в совершенстве, то очень… очень близко к тому.

— Но все равно не очень-то понимаю, — сказал Линкси. — Как это могло помочь вам. Асуры, насколько я понимаю, далеко… Где они, кстати, по-вашему, находятся?

— Планета асуров вращается вокруг звезды Алькор и располагается в звездной системе Мицар, — ответил Полянский.

— Ну и, — сказал Линкси. — Это невообразимо далеко.

— Да, — согласился Юрий.

— Так что лично вам и вашему разрушенному организму с того, что умеют делать асуры там, где-то в системе Мицар?

— Все верно, — сказал Юра. — Далеко… Потому моей задачей было каким-то образом переместить их сильно поближе. На планету Земля. А еще я должен был каким-то образом заставить их «чинить» мой организм. Следите за мыслью?

— Да, — сказал АЩ.

Тут Полянский снова улыбнулся.

— Поэтому мне пришлось придумать, что асуры — это заключенные на Земле. Заключенные, которые отбывают свой срок в телах людей.

От сказанного Семен несколько остолбенел. Похоже, что не меньше был ошарашен и Линкси. Наверное, в связи с этим у Андрея Юрьевича некоторое время не было вообще больше никаких вопросов.

— Юрий, скажите, — после длительного молчания спросил он, — а где он сейчас, ваш роман?

Тут Полянский тихонько засмеялся. Семен вспомнил смех, который слышал от Полака, и от этого ему стало почему-то не по себе.

— А я вот только что понял, — сказал Полянский. — По вашему молчанию… По тому, как вы оба молчали, я понял. У меня получилось, да? Асуры… Они были в вашей реальности?

Никто не проронил ни слова в ответ.

— И один из них был в моем теле, — сказал Полянский. — Значит, получилось. Знаете… а ведь только в ту ночь. Ну после которой я оказался уже здесь. Я только тогда понял, что роман состоялся. Только в ту ночь все стало у меня на свои места.

И снова никто не нашелся, что ответить Юрию.

— Скажите… — попросил Полянский. — А какой сейчас год?

— Две тысячи двадцать первый, — отчетливо сказал Линкси. — Первое июня.

— Да, — сказал Юрий. — Выходит, меня не было четыре года… Расскажите, а что происходило эти четыре года, Андрей?

— Позже я вам обязательно об этом расскажу, — ответил Щербаков. — Но прежде ответьте на мой вопрос про ваш роман, Полянский? Где он сейчас находится?

— В моем ноутбуке, дома. Москва, Малыгина, 10, — ответил Юрий.

— Нет, Юрий, — покачал головой Щербаков. — В вашем ноутбуке никакого романа нет.

— А, — сказал Полянский. — Ну собственно… Ничего не вижу удивительного.

— Скажите, — попросил Линкси. — А в своем романе… вы описывали механизм, который позволяет асурам узнавать друг друга на планете Земля?

— Да, — ответил Полянский. — Описывал.

Взгляд Линкси стал очень внимательным.

 — Расскажите мне об этом механизме, — сказал Щербаков. — Только прошу вас, секунду.

Андрей Юрьевич вспомнил про Семена и повернулся к нему.

— Кельвин, — сказал он, — я думаю, вам не нужны такие государственные тайны, которые предполагают подписку о невыезде?

— Понял, — Кляйн поднялся. Его действительно совсем не интересовали такие тайны. Гораздо больше Семена сейчас интересовало то, что имела в виду Савина, когда писала, что она что-то нашла. В текущий момент интерес этот, временно отложенный, хоть и свербящий, зудящий где-то на подсознании Кляйна, удесятерился.

— Если понадоблюсь, я в своей каюте, — сказал Семен и вышел из помещения.

67Кляйн снова зашел к себе в каюту, достал телефон и набрал номер Савиной. Сейчас Семена мало интересовало, во сколько ему обойдется связь — в сто евро или даже пятьсот. Савина подняла трубку.

— Оля, привет, — поздоровался Семен.

— Привет, Кляйн, — ответил Ольга. — Ты же в круизе.

— Мне показалось, что сейчас есть повод позвонить и из круиза, — ответил Семен. — Что ты нашла?

— Ну пароль. От кошелька Полака.

— Ай, люблю тебя, Савонарол! Отправь его мне в «Телеграм», я сейчас подключусь, — Семен сообщал ранее Ольге, что интернета на корабле у него не будет.

 — Хорошо, Сема.

Кельвин повесил трубку, снова открыл свой ноут, включил в телефоне мобильные данные, поставил интернет на раздачу и полез в интернет. Теперь все заработало.

Квакнул «Телеграм», Семен открыл его и увидел мессагу от Ольги:

«Vouloir le beurre, l’argent de beurre et le cul de la cremiere».

Кельвин подумал, что на русский переведет это потом, вышел в даркнет, нашел там в закладках кошелек Полака и ввел то, что прислала ему Ольга.

И, как говаривал фокусник Амаяк Акопян, чудо произошло.

Семен теперь смотрел в экран компьютера и видел там свой миллион долларов.

Он отбил Савиной в «Телеграме»: «Приз наш. С меня бутылочка. И 100 00 баксов», отключил интернет и откинулся на спинку стула.