Моя Маленькая Дрянь.

Глава 2. Ядовитые корни.

Эрика.

Холод веранды всё ещё кусал мои плечи, но внутри всё полыхало. Я смотрела на закрывшуюся за Максом дверь и видела не мужчину в форме, а того тринадцатилетнего подростка, который методично, день за днём, выжигал во мне всё живое.

В детстве я была наивной до идиотизма. Я верила в сказки о воссоединении семей. Мне было семь, когда я прокралась в его комнату с набором пластырей, потому что увидела, как он разбил костяшки пальцев о боксёрскую грушу.

— Тебе больно? — прошептала я, протягивая ему яркую полоску с нарисованными супергероями.

Он сидел на краю кровати, тяжело дыша. Макс медленно поднял голову, и в его глазах, тогда ещё не знавших настоящей войны, я увидела нечто худшее — чистую, неразбавленную ненависть. Он выбил пластыри из моих рук, и они разлетелись по полу, как конфетти на похоронах.

— Мне больно только от того, что ты дышишь со мной одним воздухом, — выплюнул он. — Убирайся, пока я не заставил тебя плакать.

Я не ушла. Я стояла и смотрела, как он встаёт, возвышаясь надо мной, уже тогда пугающе крупный. Родители в соседней комнате смеялись, звенели бокалами, обсуждая новый бизнес-проект отца. Они решили, что мы «просто притираемся». Мама говорила: «Максу нужно время, он единственный ребёнок, он привыкнет к сестрёнке».

Они не слышали, как по ночам он шептал мне в коридоре, преграждая путь:

— Ты здесь никто, Эрика. Ты — ошибка моей семьи. Маленькая, бесполезная дрянь.

С каждым годом его злость росла, подпитываемая чем-то, чего я не могла понять. В мои четырнадцать он стал настоящим монстром. Когда я впервые надела короткие шорты, чтобы пойти на пляж с подругами, он перехватил меня у лестницы. Его взгляд тогда впервые изменился — из просто ненавидящего он стал тяжёлым, липким, раздевающим.

— Переоденься, — приказал он, сжимая моё предплечье так, что на следующее утро там расцвели синяки в форме его пальцев.

— Почему? Папа разрешил!

— Папа не видит то, что вижу я, — прорычал он мне в самое ухо. — Ты выглядишь как дешёвка. Маленькая дрянь, жаждущая внимания. Если я ещё раз увижу тебя в этом... я сожгу весь твой гардероб вместе с тобой.

Родители предпочитали не вмешиваться. «Подростковые гормоны», — отмахивался отец. «Он просто слишком опекает тебя», — улыбалась мама, не замечая, что эта «опека» больше похожа на психологическую пытку.

Один раз я набралась смелости и спросила его прямо, когда мы остались одни в библиотеке:

— Что я тебе сделала, Макс? За что ты меня так ненавидишь?

Он медленно отложил книгу, подошёл ко мне и заставил вжаться в книжный шкаф. Его рука легла на дерево прямо над моей головой.

— Я не ненавижу тебя, Эрика, — его голос был тихим, вкрадчивым, отчего у меня по спине пробежал мороз. — Я презираю то, что ты заставляешь меня чувствовать. И поверь... тебе лучше никогда не знать, что это за чувства.

А потом он ушёл в армию. Просто исчез, оставив после себя тишину, которая звенела в ушах пять лет. И вот он вернулся.

Я зашла обратно в зал, стараясь держать спину прямо. Музыка всё ещё играла, гости смеялись, но я чувствовала на себе его взгляд из другого конца комнаты. Он стоял с бокалом виски, окружённый старыми друзьями отца, но его глаза... они следили за каждым моим движением.

Когда я проходила мимо него к лестнице, надеясь незаметно ускользнуть в свою комнату, он намеренно сделал шаг назад, перекрывая мне путь.

— Рано уходишь, Эрика, — негромко произнёс он, не оборачиваясь к собеседникам. — Вечеринка только начинается. Или ты боишься оставаться в одной комнате с «никем»?

Я посмотрела на него в упор, игнорируя дрожь в коленях.

— Я просто устала от фальши, Кинг. И от твоих дешёвых угроз.

— Дешёвых? — он наконец повернулся ко мне, и я увидела, как в его глазах вспыхнул тот самый опасный огонёк из моего прошлого. — О, нет. Мои услуги стоят очень дорого. И сегодня ночью я намерен получить полную оплату за все пять лет ожидания.

Замок щелкнул с сухим, окончательным звуком, который принес мне лишь иллюзию безопасности. Я скинула туфли, небрежно сбросила шелковое платье, которое теперь казалось липким от его взглядов, и натянула простую хлопковую майку. В постели я свернулась калачом, натянув одеяло до самого подбородка, пытаясь унять дрожь. Мозг лихорадочно прокручивал кадры вечера: его шрамы, запах табака, его невыносимое «выросла». Я убеждала себя, что устала, что завтра всё будет по-другому, и в конце концов провалилась в тяжелый, тревожный сон.

Я проснулась рывком. В комнате стояла вязкая, чернильная темнота, нарушаемая лишь бледным светом луны, пробивавшимся сквозь зазоры штор. Сначала я не поняла, что меня разбудило, но через секунду звук повторился.

Дёрг. Дёрг.

Металлический, настойчивый звук. Кто-то медленно и уверенно дергал ручку моей двери. С той стороны не было спешки, не было попытки выбить дверь плечом — это было методичное, почти ленивое напоминание о своем присутствии.

Сердце подскочило к самому горлу, перекрывая дыхание. Я замерла, боясь даже пошевелиться, надеясь, что это просто ночной кошмар. Но ручка дернулась снова, сильнее.

Я встала с кровати. Босые ноги коснулись холодного паркета, и каждый шаг к двери казался шагом к пропасти. Я подошла вплотную, прижавшись лбом к прохладному дереву. По ту сторону воцарилась тишина, но она не была пустой. Она была живой, тяжелой и давящей.

А потом я услышала его.

Тяжелое, размеренное дыхание. Оно не было сбитым — это был вдох и выдох хищника, который точно знает, что его добыча стоит по ту сторону тонкой перегородки. Я кожей почувствовала исходящий от двери жар его тела. Этот ритм, этот запах металла и мужского пота, пропитавший его форму, — я узнала бы его из миллионов.

— Убирайся, Макс, — прошептала я, и мой голос, сорванный от ночного сна, прозвучал неожиданно твердо в тишине комнаты. — Уходи к себе. Ты пьян или просто забыл, где твоя комната?

За дверью на мгновение стало совсем тихо, а затем раздался его низкий, вибрирующий смешок, от которого у меня по позвоночнику пробежала ледяная волна.

— Моя комната там, где я решу, Эрика, — его голос был тихим, но он прошел сквозь дерево, как нож сквозь масло. — И ты прекрасно знаешь, что этот замок для меня — не препятствие. Я просто хотел проверить, действительно ли ты веришь, что сможешь спрятаться от меня за куском фанеры.

Он снова дернул ручку, на этот раз так сильно, что дверь жалобно заскрипела в петлях.

— Открой, маленькая дрянь, — приказал он, и в его тоне не осталось и следа от светской вежливости. — У нас остался незаконченный разговор на веранде. И поверь мне, тебе не понравится, если я решу войти без твоего приглашения.

Я прижала ладони к двери, чувствуя, как он упирается в неё с той стороны.

— Я ни за что не открою тебе, Кинг! — выкрикнула я, чувствуя, как к глазам подступают слезы ярости и бессилия. — Уходи! Я закричу, я разбужу отца!

— Валяй, — его голос стал пугающе спокойным. — Разбуди его. Пусть он увидит своего «героя-сына» и свою «невинную дочь» в три часа ночи у закрытой двери. Как думаешь, кому он поверит первым? Тому, кто пять лет проливал кровь за его фамилию, или девчонке, которая только и делает, что провоцирует мужчин своими нарядами?

Он замолчал на секунду, а потом я услышала тихий металлический скрежет.

— Три секунды, Эрика. Либо ты поворачиваешь ключ сама, либо я вырываю эту дверь вместе с косяком. Раз... Два...