Неподвижный лес был залит ярким лунным светом.
Робин Гуд беззаботно оглашал его своды любовными балладами, которых с детства помнил великое множество; печальный и молчаливый рыцарь то и дело возвращался в памяти к своему роковому визиту в Ноттингемский замок; монах же понуро поспевал за обоими.
— Клянусь распятием, — горестно ворчал он, — мне-то казалось, что я мужчина видный, почему же Мод так охладела ко мне? Не могла же она вот так, с двух взглядов, влюбиться в молодчика, который только и умеет, что болтать языком да распевать во всю глотку. Нет, право, она, должно быть, добивалась, чтобы я ее приревновал…
— Святой отец, — воскликнул Робин, посмеиваясь, — что это вы все бормочете? Да еще таким голосом, словно решили податься в отшельники?
— Одни грешники бездумно веселятся, сын мой,
