В серой больничной палате, тускло освещаемой старенькой лампой, на скрипучей койке лежала худосочная, замученная болезнью женщина.
Ее руки и ноги были тонкими, словно сучья иссохшей осины, а кожа бледной, с синим отливом, будто в тон гротензиям за окном. Время от времени из надорванного горла вырывался громкий сухой кашель, и женщина стонала от боли, корчась на твердой койке и причитая, что не заслужила таких мук.
К ней не приходили посетители, и врачи давно внесли ее в список "одиночек" - тех, кого после смерти кремировали, и они, без прощания и чьих-либо горьких слез, бесславно исчезали из жизни.
Но эта женщина попала в список брошенных вовсе не из-за отсутствия близких людей.
В числе ее родственников значились бывший муж - Генри Дайжин, и две взрослые дочери - Гера и Карлин; одн
