Любовь на грани гордости

Солнечный луч упрямо пробивался сквозь щель в занавеске, ложась тёплой полосой на лицо девушки. Она зажмурилась, потянулась и тихо вздохнула. Её звали Дамла. Имя, означающее «капля», идеально ей подходило — она казалась тихой и хрупкой в этом огромном, шумном и порой слишком жестоком мире. Дамла была единственной дочерью в семье, и вся родительская любовь, тревога и боль невольно концентрировались на ней одной. С кухни уже доносился звон посуды и резкий, уставший голос матери. — Дамла! Вставай, дочка, завтрак на столе! Мне скоро на работу бежать! — крикнула Айтен. Дамла быстро поднялась, накинула скромный халат и вышла в коридор. У двери в кухню она на секунду замерла, поправляя волосы. Навстречу ей, тяжело шаркая тапками, вышла бабушка, опираясь на палочку. На её старом лице, покрытом сеточкой морщин, отразилась привычная тихая грусть. — Доброе утро, моя капелька, — шёпотом произнесла бабушка, нежно коснувшись плеча внучки. — Опять ночью плохо спала? — Всё хорошо, бабушка, просто зачиталась, — так же тихо ответила Дамла, пытаясь улыбнуться, чтобы подбодрить её. — Идём завтракать? — Нет, родная, я попозже. Вы идите… Отец твой уже за столом. При упоминании отца внутри у Дамлы всё сжалось. Она вошла в маленькую, тесную кухню. За столом, хмуро уткнувшись в телефон, сидел её отец, Хасан. Мужчина с тяжёлым взглядом и вечно недовольным лицом. Напротив него суетилась Айтен. Мама работала сутками напролёт, чтобы прокормить семью, и на себя у неё совсем не оставалось времени: бледная кожа, тёмные круги под глазами, наспех собранные в растрёпанный пучок волосы и простенькая одежда, которую она носила уже много лет. — Доброе утро, — тихо сказала Дамла, присаживаясь на край стула. Хасан даже не поднял головы, лишь шумно хлебнул чай и швырнул ложку на стол. Звук получился резким, отчего и Дамла, и Айтен вздрогнули. — Это что, чай? — грубо спросил Хасан, ткнув пальцем в стакан. — Он же холодный! Ты чем вообще всё утро занималась, женщина? — Хасан, подожди, я только что его налила, он горячий, — оправдываясь, заговорила Айтен, суетливо хватая чайник. — Давай я под***** свежего, горячего… — Хватит перечить! — рявкнул Хасан, резко встав со стула. Стол покачнулся. — С самого утра от тебя одни оправдания. Ты ни с чем нормально справиться не можешь. Ни дома порядка, ни еды нормальной! — Папа, пожалуйста, мама ведь с ночной смены пришла… — попыталась заступиться Дамла, сжав кулаки под столом. Взгляд Хасана тут же переметнулся на дочь, став ледяным и угрожающим. — А тебя вообще никто не спрашивал! — крикнул он, шагнув к столу. — Мала ещё отца учить! Ты в этом доме голос подавать будешь, когда я разрешу. Поняла меня? Айтен тут же встала между мужем и дочерью, перехватив его руку, которую он уже занёс для удара. — Хасан, не надо, пожалуйста! Она не хотела, она случайно, — взмолилась мама, её голос дрожал от привычного страха. — Иди, тебе же на работу пора, опоздаешь… Хасан с силой оттолкнул жену. Айтен ударилась спиной о кухонный шкаф, но лишь беззвучно зажмурилась, привыкшая к такой грубости. Для их дома это, увы, было обычным делом — вспышки его ярости часто заканчивались побоями и синяками, которые мама потом тщательно прятала под длинными рукавами. — Тошно мне от вас, — процедил Хасан, хватая куртку с вешалки. — Чтобы к вечеру дома всё блестело. И упаси вас бог снова испортить мне ужин. Дверь с оглушительным грохотом захлопнулась. В кухне повисла звенящая, тяжёлая тишина. Дамла тут же подбежала к матери, обнимая её за плечи. — Мама, мамочка, ты как? Сильно ударилась? — на глазах девушки закипели слёзы. — Всё хорошо, Дамла, всё в порядке, дочка, — поспешно заговорила Айтен, поправляя растрёпанные волосы и натягивая вымученную улыбку. — Главное, тебя не тронул. Мне бежать надо, на фабрике штрафуют за каждую минуту опоздания. Мама суетливо схватила свою сумку, чмокнула Дамлу в щеку и буквально выбежала из квартиры. Через полчаса дом окончательно опустел. Бабушка ушла к себе в комнату — после утренних скандалов её старое сердце всегда прихватывало, и ей нужно было полежать в тишине. Дамла осталась одна. Она привычно убрала со стола, вымыла посуду, подмела полы и протерла пыль. Руки делали всё на автомате, а мысли уносили её далеко отсюда. Когда с домашними делами было покончено, она подошла к своему тайнику, достала старый альбом для рисования, простые карандаши и тихо выскользнула из дома. Её спасением был один заброшенный, но удивительно красивый сад на окраине их района. Туда редко кто заходил. Там росли раскидистые старые деревья, а земля была покрыта мягким зелёным ковром из травы. Дамла дошла до своего любимого места под большой раскидистой оливой, присела прямо на траву и глубоко вдохнула свежий воздух, пахнущий цветами и свободой. Здесь не было криков отца, не было вечной усталости мамы. Здесь была только она. Она открыла альбом. На чистом листе бумаги под её пальцами начали рождаться тонкие линии. Дамла рисовала свою лучшую жизнь. На её рисунках всегда был один и тот же образ: красивый, светлый дом у самого моря, где на террасе цветут яркие бугенвиллеи. Там, на её рисунках, мама улыбалась — настоящей, счастливой улыбкой, её волосы были красиво уложены, а на лице не было и следа от усталости. Там они с бабушкой пили чай из красивых фарфоровых чашек, и никто не кричал, не замахивался и не ломал их жизни. — Когда-нибудь… — прошептала Дамла, выводя контур морской волны. — Когда-нибудь мы уедем далеко-далеко, и всё это станет правдой. Мы будем в безопасности. Она так увлеклась рисованием, погрузившись в свой идеальный мир, что совершенно не заметила, как за оградой сада, у дорогой черной машины, остановился мужчина. Его темные волосы чуть колыхал утренний ветер, а пронзительные голубые глаза внимательно разглядывали хрупкую рыжеволосую девушку, сидевшую на траве в своем простом голубом платье.