Шевелись, Плотва!

12

Ночью Геральт понял, что сильно соскучился по Лютику. Всю ночь понимал и любил. А утром, когда у того прежде, чем открылись глаза, раскрылся рот, вначале в зевке, а затем понеслись слова по трубам, понял, за что он его недолюбливает.

— Геральт, а ты Мерлина видел?

Звук, раздавшийся рядом, напомнил стон, переходящий в ржание кельпи, но оглянувшись, Лютик его не нашел.

— А ты Шопена? Видел? — спокойно спросил Геральт, светя желтыми глазами чуть ярче обычного.

— Что ты подъебываешь? Я тебя серьезно спрашиваю, — надул губы Лютик. — Вы же на шабаши свои собираетесь, небось…

— Видел, — вздохнул Геральт и наконец-то улыбнулся. И пока журналист в любовнике не проснулся и не задолбал вопросами, тут же добавил: — На картинках.

Но журналист в Лютике никогда не спал.

— А почему Якуб — мой фамильяр, а любит Цири?

Геральт тяжело вздохнул. Пока тот молчит — вполне себе прекрасный партнер и отличный любовник. Он даже Цири в детстве меньше объяснял почемучек, чем своему взрослому парню. И тем не менее, он ответил, хотя хотелось кофе, а не разговоры разговаривать.

— Потому что ты неправильно прочел заклинание вызова — это раз, не довел его до конца — это два, и ты слабохарактерный — это три. Тобой даже кот может управлять, не только фамильяр.

Лютик хотел обидеться, но ночь выдалась сладкая, сытая, и он решил не портить им обоим утро, а поступить как взрослый самодостаточный мужчина: приготовить кофе.

— Ты ничего не сказал про мою балладу вчера, — заметил журналист, заваривая кофе, чтобы задобрить ведьмака, который без глотка горячего напитка по утрам больше был похож на злую желтоглазую сову, чем на человека.

— Настаиваешь? — иронично-предупреждающе приподнял бровь Геральт, и Лютик еще раз с обожанием уставился на чисто выбритое лицо без ненавистных усов и четко очерченные губы, сложившиеся в милую улыбку. Понимая, что лучше не нарываться, а то ответ может повергнуть его в пучину депрессии, Лютик улыбнулся:

— Тебе кофе со сливками или без?

— Со сливками.

— Я их уже выпил.

— Тогда без.

— Отличный выбор! — Они начинали понимать друг друга с полуслова.

Глядя влюбленными глазами, как Геральт пьет растворимую бурду, Лютик задумался, что с некоторых пор он не пишет о ведьмаке как раньше — до мельчайших подробностей. Теперь ему жалко делиться всеми деталями, они стали как бы личными, драгоценными. Например, узнав его получше, виконт разглядел в ведьмаке несколько личностей. Сейчас перед ним возлежал мужчина — шикарный и таинственный, как Синяя Борода. Интересный, привлекательный, чудесный любовник, но в загашнике у него имеется связка заржавевших ключей от тайных комнат, в которые он не даст сунуться никому. Никогда. Но Лютик, не будь журналистом, проберется во все потаенные уголки этого замкнутого недолюбленного волшебника.

Когда Геральт заботится о Цири, в нем просыпается и страдальчески поднимает голову Лонгрен — отец Ассоли. Ему может казаться, что это он воспитывает Цири строгой и волевой дланью. Но со стороны Лютику видно, что девица уже сейчас вертит им, как пожелает. И то, что они поедут к Суню — просто очевидный для него факт.

Когда ведьмак общается с Йеней — Лютик отчетливо слышит запах нафталина, звон доспехов и рыцарских мечей. Истинный аристократ и вельможа, рыцарь печального образа на белом коне с открытым забралом всегда на страже, готовый защитить свою принцессу, хоть и бывшую.

Так что за сдержанным фасадом водилось много разных личностей. И неизвестно было, кто оттуда может еще показаться. Лютику хотелось бы, чтобы к нему как по заказу выныривал любвеобильный Жоффрей де Пейрак, как к Анжелике — по молодости он зачитывался книгами четы Голлон, и хотя позже появилось много других красавчиков, но в его сердце навсегда засел занозой именно Жоффрей.

Грегорий поступил как настоящий мужчина — оплатил своей женщине, а также себе и Цири вип-места в самолете. Лютик с Геральтом весь полет провели в эконом-классе — видимо, вампирюга не простил журналисту порчу грибницы. И пока элита ужинала говядиной на фарфоровых блюдах, Лютик выколупывал вилкой пожухший лист салата из плохо прогретого сэндвича. Геральт жевал молча, без роптаний, а голодный журналист сыпал проклятиями на голову Грегория:

— Немыслимо просто! Геральт, скажи, какая разница, какое место покупать, если все равно ничего жрать и пить не будешь? Он же кровососун! Ну я могу понять, кресло там удобнее конечно и ликерчики к жратве положены, но все же, Геральт, это несправедливо…

А еще Лютик злился на вампира, потому что планировал во время перелета порасспрашивать его по-родственному, невзначай: его статья о вампирах имела успех, и его, этот интерес, надо было развивать и поддерживать, но Йеня сказала, что второй раз его в дом не пустят, чтобы даже не заикался. Ведьма при этом ржала, как юная кобылица, ей-то были понятны порыв и странное поведение журналиста, замешанное на недоверии, но она, наверное, приняла его в семью, потому что ни про обмоченные при ловле Арлекина портки, ни про другие его провалы, как мужчины, нигде ни разу не выплыло, и он надеялся — не выплывет. Даже Цири не рассказала. Кремень, а не баба.

Лютик прошел по проходу в отделение бизнес-класса, где его тормознул стюард, вежливо пытаясь не пропустить, но Йеня махнула рукой и переступив через гордость, он подошел к Цири, поинтересовался делами и здоровьем, а потом пристал к Грегорию, небрежно облокотившись локтем о высокую спинку сидения:

— Грегорий, а сколько у вас было жен?

— Своих? — приподнял бровь Грегорий, начиная закипать — нигде ему покоя нет от этого приблудного журналюги. И гроба рядом нет, чтобы туда укрыться.

— Э-э-э, — протянул Лютик, понимая, что вступил на скользкую тропу. Задавать такой вопрос рядом с Йеней было не этично. Да и вообще, любой вопрос рядом с Йеней мог быть интерпретирован совершенно не в том ключе, в котором задавался. Лютику хотелось, чтобы бессмертный дал какие-то временем проверенные секреты — ну, там, например, что женщина всегда приносит счастье: сначала ты счастлив с ней, потом ты счастлив без нее, или как сохранить брак, или еще что мудрое… Мало ли какие тонкости и нюансы знал этот долгожитель.

— Это нетактично, виконт Леттенхоф, — холодно отрезал Грегорий, слегка поморщившись, как будто у кровососов могла быть мигрень.

— А вы знаете, что мозг у мужчины больше? — снова вырвалось у Лютика самопроизвольно, он не любил когда козыряли его родословной не к месту.

— Больше чем что? — снова поморщился вампир, и Лютик под хихиканье Йени и Цири тихо слился, делая вид, что торопится в туалет.

Когда настало время сна, уснуть не получалось долго, поскольку сидевшие впереди дед с внуком обсуждали какое-то кино:

— Дедушка, ты там как? Давление не подскочило?

— Все хорошо, внучек, исторический фильм смотрю…

— Ё-мое, да это же порно!

— Для кого порно, а для меня история.

На утро после проведенной ночи на плече ведьмака в скрюченном положении, Лютик чувствовал себя злым и голодным, как рассерженный лев. Кофе тоже оказался отвратительным, что еще больше разозлило, поэтому из аэропорта, где их встретил менеджер Суня, он выходил, готовый бросаться на людей.

— Господин Сунь занят на съемках, просил передать вам это, — менеджер вручил Цири букет белых роз и запечатанный конверт в сердечках. — И то, что он вечером заедет за вами в гостиницу. В конверте приглашение на ужин.

— Вау! — Цири, разодрав конверт, погладила пальцами ламинированную картонку с витиеватыми буквами. — Он такой романтичный!

Грегорий, подхватив Йеннифэр под руку, вышел из здания первым, намеренно игнорируя словесного террориста-журналиста, следом побежала Цири, а Лютик с Геральтом пошли последними, задержавшись на парковке в ожидании нанятого заранее предприимчивым вампиром лимузина с личным водителем. Авто вскоре приехало, и на заднем сиденье обнаружился вылизывающий хозяйство Якуб.

— Жду вас уже триста лет, давно все готово! — проговорил он скрипуче. — Садитесь, таксюган меня не видит и не слышит, работает заклинание маскировки. Да и стекло… Короче, Сунь — прекрасный человек. Тому, кто его обидит, лично бошку отгрызу.

Геральт, усевшись на кожаном сиденье, осмотрелся, хмыкнул, спросил у наливающего шампанское Георгия, есть ли тут еда. Грегорий ответил, что только клубника.

— Клубнику будешь? — повернувшись к Лютику, предложил он. — Или потерпишь до нормального обеда?

— Потерплю, — буркнул тот, и лишь поздно вечером, лежа на кровати с приступом изжоги, осознал, что это предложение клубники было проявлением заботы.

Однако на светофоре, увидев стоящие прямо на улицах лавочки с дымящимися блюдами, Лютик понял, что не дотерпит, и уговорил всех остановиться и попробовать всего понемногу. Якуб, нахватавшись за время проживания тут всяких нужных познаний, вился под ногами и пояснял:

— Токпокки — рисовые клецки, осторожно, не жри, придурок, сразу, они острые!.. Сунде больше понравится товарищу вампиру — кровяная колбаса, начинена свернувшейся кровью, рисом и лапшой. Это одэн, рыбные котлетки с овощами, чуть левее — керанппан, булочка-яичница, не жри, придурок, она горячая!.. На шпажках шашлычки, ккочи, они очень остр… Дайте ему воды!.. Ну, понтэги вряд ли вам понравятся…

— А что это? — спросил Лютик, жуя.

— Личинки шелкопряда.

Лютик, запив последнюю дегустацию большим количеством воды, переориентировался на шашлычки и кальмаров во фритюре.

Пакеты с едой до гостиницы тащил Геральт, поскольку Лютик, надегустировавшись, уже этого сделать не смог. Там, на месте, отправив Йеннифэр с Цири в один номер, Грегория во второй, и заняв третий на пару с Геральтом, Лютик все равно предался греху чревоугодия и не рассчитал сил, попросив немного покоя. В его варианте это выглядело не иначе как симулирование родов самки морского котика — Лютик лежал на широкой кровати, сложив руки на животе, и тихонько скулил под хихиканье Якуба:

— Ослище! Кто тебя просил столько есть? К тому же риса! Он разбух у тебя в желудке, и тебе станет еще хуже!

— Заткнись, — Лютик перекатился на бок. — Иначе ты разбухнешь. На дне ближайшего пруда. Матка боска, за что…

Геральт, наблюдавший за его мучениями, вышел, а вернулся со стаканом воды и таблетками.

— Это что? — умирающим голосом поинтересовался Лютик.

— Таблетки. От живота. Пей.

Нахлебавшись воды, Лютик вновь расположился на спине, глядя на ведьмака такими жалостливыми влажными глазами, что тот, разбирая вещи, сказал:

— Будешь знать, как есть все подряд. У тебя нет меры ни в чем — если болтать, то без умолку, если трахаться, то до поломанной кровати, если есть, то до заворота кишок. Вот лежи и приходи в себя, а я схожу до лавки с иглами для акупунктуры и травами.

— Зачем тебе иглы? — насторожился Лютик.

— Идеально подходят для кукол вуду. Сделаю твою, и вставлю одну в зад, чтоб никуда не смог пойти, пока мы здесь, — Геральт хмыкнул, заметив, как он зашевелился, пытаясь встать. — Я пошутил, сиди! Бабуля попросила купить.

— Я все равно с тобой, Геральт!

Оставаться одному в номере с хихикающим Якубом было, мягко говоря, стремно.

Вместе с Геральтом он дождался у входа в гостиницу Цири, наряженную в крайне целомудренное бежевое платье и с уложенными в прическу накрученными локонами. По побелевшим от напряжения пальцам и натянутой улыбке было заметно, как она волнуется.

— Не трясись так, круто выглядишь, — попытался взбодрить ее Геральт. — А Суню твоему, если он тебя не вернет через два часа, я всю перспективу дальнейшую испорчу. Так и передай.

— Мы поужинаем, и я приеду обратно, не переживай, никаких «я верну вашу в дочь в десять, но она к тому времени тоже будет называть меня папочкой» не будет,  — проворчала та, оглядываясь на столпившихся неподалеку журналюг с фотоаппаратами — видимо, информация о встрече просочилась в СМИ, и Суня теперь ждала не только она. Когда рядом припарковался роскошный, в фольгированных бантах, лимузин, журналюги сразу ринулись к нему, Цири побледнела, Геральт нахмурился, а Лютик присвистнул — никто не ожидал такой помпезности. Однако спустя миг Цири схватил за руку щуплый юноша в мотоциклетном шлеме и сказал на английском:

— Идем скорее, пока они отвлеклись!

— Сунь? — обрадовалась Цири. — Ты на… мотоцикле?

Приветственно поклонившись Геральту и Лютику, юноша сунул Цири еще один шлем, и вместе они убежали, держась за руки, скрывшись затем за углом. Темным пятном за ними метнулся Якуб.

— Как мило-о-о! — не сдержался Лютик. — Он специально подогнал лимузин, чтобы не ставить Цири в неловкое положение.

— Скорее, себя, — процедил Геральт и зашагал к пешеходному переходу.

Лютик потрусил следом, рассматривая прохожих и непривычно узкие улочки, в которые они вскоре влились вместе с людским потоком. На прилавки с закусками и варившихся в котлах кальмаров Лютик старался не смотреть, сосредоточившись на крепкой заднице идущего впереди ведьмака. Мысли о жаркой ночи в оснащенном просторной ванной номере грела душу и все к ней прилагающееся, и он так увлекся своими фантазиями, что не заметил, как Геральт нырнул в подворотню, а потом, пригнувшись, вошел в лавочку травника. Или как он назвал эту халупу?

— Я быстро, — предупредил, а Лютик запоздало вспомнил, что по нужде ему нужно уже давно.

И что до гостиницы он не дотерпит, а как в наступающих сумерках, закутках и подворотнях отыскать отхожее место, он не знает. Вот и зачем он нахлебался перед выходом ледяной минералки?

— Курва, курва! — озираясь, Лютик забежал в темноту, к каменной стене, венчающей тупик, расстегнулся и с облегчением вздохнул, увлажняя трещину в бетоне.

Хоть бы чего не случилось, подумалось ему, потому что какое-то странное чувство, будто именно вот здесь, в темном закутке, вскоре наступит его личный пиздец, не покидало. И не обмануло: Лютик, развернувшись, выдвинулся к выходу из закутка, когда на него вырулили четыре темных фигуры. Яйки поджались мгновенно, в голове заметались мысли, стучась друг о друга и сводя на нет весь думательный процесс. Хорошо, если ограбят, решил он, а не прирежут нахрен. А ведь его только-только повысили. И Геральт копошится в травках, искать начнет не скоро, а бедный Юлиан успеет трижды истечь кровью.

Как он где-то читал, у грабителя или насильника нужно прежде всего вызвать чувство брезгливости — к примеру, попробовать вызвать рвоту или обмочиться. Первое он не умел — если уж организм взял свое, обратно отдавал с боем, а второе пришлось исключить за неимением возможности, потому что ни капли не осталось. Надо было импровизировать, и Лютик, натянув капюшон толстовки и сгорбившись на манер Квазимодо, двинулся бочком, припадая на одну ногу, на идущих навстречу парней.

— Ы-аа-ыыы! — произнес он, свесив слюну из перекошенного рта, и парни, переглядываясь, попятились.

— Вам требуется помощь? — коряво спросил один из них по-английски, но Лютик припал на ногу сильнее, что показалось им угрожающим действием, и неизвестные заторопились в обратную сторону.

— Лютик, что за… — Геральт, показавшись из-за угла, инстинктивно потянулся к ножу за поясом и отступил. — Ох, ё! Что тебя так перекосоебило-то?

— Опробовал в действии способ отпугивания грабителей! — пояснил тот, вытирая рот рукавом. — Хороший материал для статьи! Погоди-ка, это что у тебя в руках? Доллары?

— Старуха-травница подбросила тебе еще один материал для статьи, — сказал Геральт, убирая деньги в карман. — А мне работенку. В этом районе, рядом с массажным салоном, находят убитых мужчин.

— Так пусть местная полиция этим занимается, — заметил Лютик.

— У убитых отсутствует печень и сердце. Только одна тварь любит подобный набор для жаркого. Идем, попробую объяснить по пути. Слышал об оборотнях-лисах? Здесь их зовут кумихо. Согласно легендам, кумихо может стать любая лиса, которой удается прожить тысячу лет. После превращения она получает способность становиться красивой девушкой, которая в легендах практически всегда играет отрицательную роль, соблазняя мужчин, после чего убивая их и съедая их сердце или печень. В некоторых легендах указывалось, что истинную сущность кумихо можно увидеть, только если снять с нее всю одежду, а также что на кумихо в облике женщины всегда агрессивно реагируют охотничьи собаки, чующие запах лисы, поскольку сущность у кумихо все равно остаётся лисьей.

— И что? — спросил Лютик. — С собаками ее искать будем?

— У нас есть лучше — твой недокот, — хмыкнул Геральт.

Якуб, вернувшийся через пару часов вместе с Цири, к просьбе помочь в поисках лисицы-оборотня отнесся скептически:

— Она хитрая, паскуда, даже если вынюхаем, все равно сбежит. Андестенд? Не стану я вожкаться с этим глупым делом.

— А если мы пообещаем выкрасть твою кошку? — спросил Геральт.

— Мурмуретту мою? — облизнулся Якуб, напыжив хвост. — Будет сложно. Нет, она свободная женщина, и сама должна выбирать свою судьбу. Ладно, давайте попробуем.

Тем же вечером Якуб, обнюхав все углы предполагаемого района обитания лисицы, потершись о все мусорные баки, обмочив коврик у двери в мясную лавку, сообщил, что все следы ведут в тот самый массажный салон, рядом с которым нашли последнюю жертву.

— Может, трудится там? Массажистка? — предположил Лютик.

— Скорее всего, — проговорил ведьмак. — Завтра точно узнаем. Придется записаться на сеанс.

— В смысле? — завелся Лютик. — Какой еще сеанс?

— Во имя дела. Только во имя дела.

— Там еще приват-услуги предоставляют, — хихикнул Якуб, свернув хвост загогулиной. — Бывали, знаем…

— В смысле услуги?!

В итоге с ведьмаком они все равно пересобачились: Лютик истерил, а Геральт просто сверкал глазами, спать легли в одну кровать, но по разные стороны. Лютик никак не мог смириться с мыслью, что его Геральта будут трогать какие-то там умелые кореянки. Хуже того, он был уверен, что Геральту это понравится. А он мужчина видный, горячий, может и не сдержаться, вкусить плод экзотический…

Лютик, лежа без сна в кровати с ведьмаком, начал жалеть, что согласился на поездку: все складывалось крайне плохо, казалось, что мир показывает ему жопу обреченности.

Цири плавает в эйфории, не замечая ничего вокруг, Йеня с вампиром то собачится, то прощает, и даже Якуб какой-то совершенно не такой, каким был раньше. Про то, что по возвращению из Кореи истечет оговоренный срок и ему придется съезжать от ведьмака, он старался вообще не думать. Лютику не спалось, и он вышел в ванную, где грустно и тоже без сна возлежал Якуб.

— Что случилось? — тихо спросил он у кота.

— Влюбился. Безнадежно. — Таким фамильяра не видел никто: шерсть поникла, висела клоками и даже на скандал в соседнем номере через коридор он не обратил совершенно никакого внимания. Раньше уже мчался бы наедаться эмоциями. — А никому и дела нет.

— Почему же никому. Мне есть дело. А в кого? Дух? Фамильяр? — с интересом спросил Лютик.

— Да какое там. Ко-о-ошка! Какая она, м-м-м! — томно закатил глаза Якуб.

— А, та самая, про которую ты говорил? И что? Безответно?

— В том-то и дело, что она тоже любит. Но мы же скоро уезжаем, да?

Их с фамильяром проблемы лежали в одной плоскости и были схожи, поэтому Лютик очень проникся страданиями шерстяного ублюдка.

— Не дрейфь, дружище! Придумаем что-нибудь. Украдем в конце концов!

Утром, когда ведьмак ушел «на дело», Лютик ворвался в номер к Йеннифэр, когда та как раз вплетала в волосы Цири цветные ленточки.

— Что у вас опять произошло? — со вздохом поинтересовалась ведьма. — Пока Грегори уехал по делам, я могу уделить тебе свое время и оказать бесплатную психологическую помощь.

— Мне нужно, чтобы ты меня замаскировала, — сказал Лютик. — Под местную. Сумеешь?

— Во дура-а-ак, — фыркнула Цири. — Зачем тебе это?

— Нужно кое в чем убедиться и не спалиться.

Йеннифэр, одарив его своим любимым уничтожительным взглядом, открыла шкаф и сняла с вешалки розовое кимоно, сплошь расписанное цветками сакуры. Вместе с ним на Лютика был нахлобучен брюнетистый парик, воткнута в собранный на затылке пучок китайская шпилька с хрустальной висюлькой и накрашены красным губы. Напяливая ботинки на низком каблуке, Лютик спросил:

— А ты уверена, что именно так все и ходят?

— Я видела по телеку, — моргнула Йеня. — И Грегори сказал, что почитание традиций здесь — это модно. Кимоно — шик. Ты теперь похож на проститутку из бедных кварталов. Хотя кимоно стоит немалых денег. Главное, держи себя с достоинством и… — дверь хлопнула, выпуская Лютика, Йеня всплеснула руками: — И передавай привет Геральту. Ну что там у нас дальше? Маникюр?

Шагая по улице, Лютик сразу понял, что ведьма подложила ему большую свинью — в кимоно тут никто не ходил. Чертов кокон из ткани плотно обхватывал его бедра, далеко не осиную талию, плечи, и выглядело это скорее вульгарно, чем утонченно, а красная помада только придавала полноты образу. Развернув прямо посреди улицы карту района, Лютик выяснил, как добраться к массажному салону самым коротким путем, дабы не тратиться на такси. Очень, оказалось, зря, поскольку его прямо посреди улицы облепили студенты и принялись нащелкивать фото на айфонах. Лютик, наулыбавшись на месяц вперед, зашагал дальше, и, очутившись внутри салона, попытался объяснить девушке на ресепшене, что ищет своего друга. Здорового, седого мужика. Хмурясь и улыбаясь одновременно девушка провела его к диванчику, пояснив, что нужно подождать, пока клиент выйдет сам. Лютик согласился, но как только раздался телефонный звонок и девушка отвлеклась, ломанулся в коридорчик, дергая на себя двери и заглядывая внутрь.

Девушка с ресепшена уже мчалась следом с возмущенными визгами, за ее спиной маячил охранник, когда Лютик дернул нужную дверь и завалился в комнату, где размалеванная под гейшу девица мяла икры распластавшегося на кушетке Геральта.

— Ах ты!.. — задохнулся от возмущения Лютик, но тот крикнул:

— Запри дверь, идиот!

Лютик щелкнул замком, с обратной стороны в дверь врезался верзила, а размалеванная девица зашипела, вжавшись спиной в стену и схватив со стола вазу.

— Я с ней договориться хотел, обещание взять! — рявкнул ведьмак, наспех оборачивая бедра полотенцем. — Ты очень невовремя!

— Конечно невовремя! — зашипел Лютик на манер девицы. — Еще пара минут, и ты бы ей засадил!

— Никому я не собирался засаживать! — Геральт выхватил из-под сложенной на столике одежды ошейник с карабином. — Теперь придется насильно с нее обещание брать!

— Геральт, ты охренел! — Лютик, заприметив ошейник, вскипел, не обращая внимания на ор за дверью. — Ты еще и с девайсами своими шляешься!

— Помоги лучше! Загоняй слева!

Смысла последней фразы Лютик не понял, но когда девица обрушила вазу на макушку ведьмака, кинулся ей наперерез и обхватил за плечи, прижимая руки к бокам. Девица, извернувшись, куснула его за запястье, Лютик взвыл, а Геральт, потеряв в бою полотенце, защелкнул ошейник на ее шее. Такими их и застали: Лютика снизу, в порванном кимоно, крепко держащего девицу, а сверху голого ведьмака. Правда, перед тем как их всех втроем увезла полиция, последнему разрешили одеться. По пути в участок с напыжившейся кумихо удалось договориться — в обмен на снятие ошейника, не позволяющего колдовать, она пообещала не охотиться на мужчин.

Из участка из забирал Грегорий в компании Йеннифэр и Цири.

— Вы хоть знаете, сколько мне им отвалить пришлось? — ворчал тот, рассматривая, как Лютик поправляет съехавший парик. — И что это за клоунада?

— Ролевые игры, — хихикнула Йеня. — Прям как у нас с тобой.

Цири закатила глаза, но почти сразу, вспомнив прошедшее свидание, заулыбалась:

— Гер, а мы с Сунем ходили в дельфинарий. Он такой вежливый, такой… Ты не представляешь какой! И согласился приехать к нам в гости!

— Чего? — поперхнулся ведьмак. — К нам?

— Да, ты же не против?

Лютик представил Суня, ночующего на раскладушке у них на кухне, и расхохотался. Геральт, открывший было рот, передумал возмущаться и погладил под рукавом его прокушенную руку. Затем плавно перетек ладонью на задницу под гладкой тканью.

— Надо в номер, — сказал он задумчиво. — Смазать рану, вдруг инфекция.

— Потом смажете, — фыркнула Йеня. — У нас вообще-то тут фестиваль.

Она кивнула на заполонившие улицу бумажные фигуры драконов, ярко разряженных людей с фонариками из рисовой бумаги и веерами, и Лютик открыл рот от изумления:

— Геральт, смотри, драконы! Идем скорее, смазать всегда успеем!

Цири выкладывала сториз в инстаграмм, когда они заняли место позади толпы школьников с рюкзаками, Йеннифер размахивала руками, что-то объясняя Грегорию, Якуб, забравшись на морду огромного дракона из цветных прутьев, смотрел на шествие сверху, а Геральт, отдернув Лютика немного назад, вдруг сказал:

— Я тут… ну… Короче, купил кое-что, — вытащил из кармана коробочку и блеснул золотым ободком, надевая на Лютиков палец. — Утром купил.

— Геральт! — Лютик, выхватив из рук стоящего рядом подростка веер, принялся им очумело обмахиваться. Челка взлетала в такт резким взмахам бумажного красного веера. — Это то, о чем я думаю?

— Ну… — Геральт поморщился — над головой взорвался фейерверк. — Одному скучно.

— О! Это самое прекрасное признание в любви, что я слышал! И вообще-то я тоже кое-что купил. Еще вчера. Вот. — Лютик пошарил за широким поясом кимоно, куда, за неимением карманов, запихнул все необходимое, включая телефон и деньги.

Геральт, глянув на черный ободок с шишечкой на боку, вздернул бровь.

— Эрекционное кольцо — ну кольцо же? — расплылся в улыбке Лютик. — Прямо сейчас надевать не обязательно.

Не удержавшись от привычного «кхм», Геральт спрятал любопытный девайс в свой карман и вскинул голову, рассматривая расцветающие зонтиком искры. Ночка обещала быть горячей, а утро еще горячее — он уже пообещал выкрасть для Якуба его Мурмуретту.

«А жизнь-то налаживается», — подумал радостно Юлиан Альфред Панкрац виконт Леттенхоф, разглядывая своего ненаглядного, вылизывающую Якубу мордочку Мурмуретту, счастливую Цири, щебечущую по вичату с Сунем и довольных Грегория с Йеннифэр.

«Запомню этот миг, когда все счастливы, как наилучший в жизни» — подумал он, доставая телефон и фотографируя всех по-отдельности, чтобы потом сделать на стене в спальне Геральта большие и красивые фотообои счастья. И если бы Лютик знал, на что подписывается, связывая свою судьбу с помощью эрекционного кольца… Но он не знал, рассматривая в тот миг драконов, искры и веера с ощущением полного удовлетворения.