Феникс

20

Вода смыла съедающие кислотой до выступающих на уголках глаз слез феромон самого омеги, безжалостно оставив оголенным и лишенным ширмы для прикрытия чужого запаха, въевшегося в тело Кима так агрессивно и яро. Запах другого альфы. Ким пропах до волос этим запахом. Он пропах так основательно и беспросветно чужим, так как сам Чон не позволял себе так испачкать своего парня. На коже, покрытой синевой и огромными разводами налитой под кожей кровью, не осталось ни дюйма, где не запечатлелся прочно этот запах. Ю по - новой, с особым остервенением озверел, стоило разодранного, потерявшего всего себя до последнего шлейфа собственного аромата под натиском чужого Кима появиться в гостиной.

Клыки с огромным трудом сдерживающегося себя альфы вступились во рту сильнее и заметнее. Он сидел на криво стоящем диване, которого минутой назад сам чудом не перевернул в неуправляемом гневе, низко опустив голову. Дыхание его было тяжелым и громким, порой срывался на утробный рык, уподобившись дикому зверю. Грудь, подглядывающая из - под наполовину расстегнутой рубашки, натужно вздымалась, кисти с закатными рукавами напряженного сжимались в кулаки, что мышцы на предплечьях устрашающе перекатывались под загоревшей кожей. Венка на виске бешено пульсирующая показывала степень его ярости и оставалось омеге только гадать каким самообладанием его альфа владел, раз мог сдерживаться в столь пагубном состоянии.

По ослабленному телу прошла дрожь, сковывающая дыхание, лишив Кима напрочь опору под слабыми ногами, когда Чон поднял тяжелый взгляд исподлобья. Омега будто в лицо Сатаны заглянул от глаз обжигающе черных, переполненных до самых краев остепененным гневом, утолить которого может разве что кровь павших.

Голос пробравшийся до самой истерзанной души, приправленный щепоткой холода и щедро описанный доминантными феромонами, от который колени гнулись пуще прежнего, пронзив острый слух :

— Кто это был?

— Я уйду, — не смея смотреть в очернившие гневом глаза альфы, Ким увел взгляд в сторону. Его дрожащая рука слабо цеплялась за дверной косяк, ослабленное от боли и стресса тело было готово вот – вот мертвым грузом пасть вниз. Омега держался из последних сил, вуалировал на самом краю пропасти.

— Отвечай на поставленный вопрос, — рык звериный вперемешку с агрессивным запахом лишал рассудка, итак, вдоволь искалеченного омеги. У Кима перед глазами на миг потемнело, его на плаву удерживала струя крови, нервно дергая взвинченные нервные окончания стекающая по бедру под халатом. Ким не мог позволить Ю Чону увидеть это. Ни в этот раз. Годами ранее он уже привстал в таком разбитом, уничтоженном виде перед любимы людьми, которых он считал своей семьей, и результатом стал то, что они отвернулись от него. Такого он с Чоном не хотел пережить, просто не мог даже мысли подобную допустить. Ким знал, где – то в дальнем углу подкорки тревожно билась догадка, что Чону рано или поздно все станет известно, что правда всплывет сколько не скрывай ее. Но омега поддавших, позволял себя утешать мыслями о светлом будущем. И порой, когда разоблачение его подкрадывалось близко, он, зажмурившись от напряжения, родившегося от искреннего желания хоть на миг продлить время, проведенное с альфой, кидался лгать. Ким так алчно, что никогда не было его выдающимся качеством, цеплялся за любую возможность прикрыть ложью темное прошлое, что сам не заметив погряз в ней до самых ушей.

— Соберу вещи…

— Тэвон! — омега аж вздрогнул от подобного тона, ранее ни разу неуслышанного от альфы. Глаза знакомо жгло от подступающих слез. Омега мало по-мальски приходил в себя, истратив остатки сил на слова, которых он произносил превозмогая собственные возможности :

— Я перееду обратно к себе…

Глаза смотрящие зло, с блеском чистейшей обиды на дне, удивленно разулись. Альфа недоверчиво нахмурился, теряясь в последующих словах.

— Ты же расторгнул контракт с хозяином, — прозвучало это скорее, как вопрос, чем утверждение. Чон старался мыслить ясно, настолько насколько позволяла нынешняя ситуация, но мысль о том, что Ким умышленно все последние месяцы на запасе держал место, куда в случае чего мог укрыться от него… эта мысль затмевала все остальные, она губила его своим существованием. Альфа был окончательно разбит.

Альфа тяжелым грузом поднялся на ноги, всматриваясь в потерянности в бледное лицо Кима, стоящего опустив голову. Кима, который не спешил кидаться в оправдания. Кима, который совсем не старался спасти их отношения.

— Не заставляй принимать силу, — сам пораженный от боли, заселившей в груди и словно черная дыра пожирающей весь чертов мир альфы, Чон в последний раз спросил искреннее пойти ему навстречу, спасти побледневшую душу от этих мук. Чон никогда не принимал собственные силы на омеге, никогда не подавлял его тяжестью своего статуса альфы, он презирал тех, кто глумился над слабыми вместо того, чтобы поддержать их. Он держал свой аромат под постоянным контролем, прекрасно зная, как он влиял на омег, делая их невольными перед ним. А с Кимом… у него даже не возникала мысль пустить в ход возможности альфей сущности, чтобы хоть как – то обернуть ход событий в свою пользу. Ровно до этого момента. Ю Чон медленными, тяжелыми шагами приближался к дрожащему весь Тэ, стоящего все также опустив голову, пряча глаза трусливо. Феромоны исходящие от него душили даже самого альфу, который даже в потере абсолютного контроля над собой, притуплял свой запах. Он не привык служить болью человеку, которого так искреннее, всем скованным от невзгод жизни сердцем полюбил.

Две крупные капли слез сорвались с дрожащих ресниц, стоило альфе коснуться к щеке пары. Когда пальцы невесомым движением дошли до подбородка, чтобы приподнять голову и взглянуть в глаза предателя, коим показывался Ким, тот лишив зрительного контакта, прикрыл ослабленно глаза. Чон достигая пика ярости от упрямства омеги, скованно задышал. Его раздирал изнутри гнев, чужой запах так прочно впитавшись в тело Тэ крал рассудок, распускал зверя внутри, а следы на бледной коже омеги, ярким пятном бросались на глаза, не оставляя шанса взять себя в руки и успокоиться. Чону было больно смотреть на искалеченного Тэ, и в это же время его разрывало в клочья осознание того, что натворил омега за его спиной.

— Она моя, — то ли от действия феромонов альфы, то ли от бессилия, сковывающего внутренности, Ким выпалил правду. — Я не снимал квартиру, — вдруг влажные ресницы распахнулись, показав заполненные до краев дрожащими зрачками радужки. Тэ выглядел будто в припадке.  — Я не хотел лгать… просто не мог позволить тебе узнать о своей семье, — он говорил быстро, почти не слышно, потрескавшимися то ли от собственных укусов, то ли от рук незнакомого губами. — Тогда ты бы все узнал, — слезы теплые стекали по впалым щекам, оставляя бесконечные дорожки. Сердце альфы сжималось от подобной картины, он истинно желал удалить чужую боль, отодвинул в сторону собственную. — Я исчезну… Клянусь, больше не попадусь на твои глаза. Позволь мне уйти, — сквозь слезы, молил омега. — Пожалуйста.

Желваки альфы страшно прокатывались под кожей, взгляд его абсолютно невменяемый прожигал омегу, припечатывая стан того к полу. Ю Чон покраснел до самой шее от затапливающего гнева от просьбы Тэ. Омега будто усмехался над ним, нарочито подобрав слова, ранящие сильнее любого остря ножа. Эта боль не умещалась в нем.

— Уйдешь? К кому?

Альфа отошел назад, убрав руки от Кима. Его не чтимый темный взгляд пускал по обессиленному телу дрожь. Заострившиеся скулы, потерянный взгляд, интонация все показывало крайнюю степень злости, она полностью, с головой заглатывала.

— Тому, из – за которого ты не переносишь мои касания? Из – за которого не подпускаешь к себе во время течек? Отталкиваешь во время моего гона? К нему уйдешь? — Чон не кричал, он был спокоен словно покойник. Каждое слово, выбравшееся из его уст, звучало так ядовито, с таким количеством презрения, что физическая и душевная боль, хранившаяся в рыхлом теле Кима, просто вмиг исчезла, поблекла на фоне вывалившегося.

Слова последние пронзили убитого горем Кима, сотрясь весь в руинах мир. Слабая хватка на косяке – единственная державшая вялое тело на ногах, вовсе исчезла и Тэ мягко осел на пол. Вдоль позвонков прострелила острая, нестерпимая боль, расходившаяся от самой разорванной задницы, обеспокоенной внезапным приземлением. Ким даже не успел выдавить из себя слова об искреннем прощении, его дряблое тело ввалилось вовсе, а сознание не способное переносить еще больше боли, утонуло в забытье.

                                                               * * *

Бен, утянутый в дебри тягостных мыслей медленным шагом, возвратился в пентхаус, проводив младшего из кампании. Дом его был полон людей. Все танцевали, выпивали и разделяли наслаждения по уголкам всего первого этажа квартиры. Из людей попавшись ему по дороге ко второму ярусу, никто не узнал в нем хозяина устроившего эту крыше сносную вечеринку в последнем этаже дорогого небоскрёба. Когда вошел в комнату, где оставлял парочку, намереваясь проводить Чона, то первым делом его ноздри забились тихим, комфортным природным запахом Вона в примеси с древесины из камина. Сам обладатель поистине успокаивающего запаха мирно сопел в руках своего альфы, задремав, видимо, после тяжелых дней на съемках. На кануне рождества и нового года у модели всегда был забит график, так как многие бренды готовили тематические рекламы продукции. В груди альфы сладко потянуло от мыслей, что несмотря на свой далекий от великодушного нрава и расписанного до последних часов рабочего дня, приехал к нему. С единым намерением – скрасить его до мрачного достойного самого Цепеша второго одиночества. Альфа, хоть никогда не говорил о своей безмерной благодарности в слух, был крайне признателен и замечал каждый жест от своих друзей, которых он без колебания мог назвать семьей.

— Уложи его в гостевую спальню, — бесшумно закрыв дверь, Бен предложил Крису. — Уверен, ему не придет по душе завтра сниматься весь день с разбитым телом.

— Но он падет в припадок истерии, если проснутся в постели, на которой до него переспала половина города, — с усмешкой, легко высказал Крис, смотря на стоявшего у двери старшего.

— На втором ярусе никогда не было ребят, — фыркнув добро, отбил Бен.

— Я - то знаю, но попробуй в этом убедить Вона, — Крис мягко убрал прядь волос, беспокоившая покой пары. Он внимательно, любовно рассматривал лицо, утонувшего в мирном сне омегу. Каждый раз как в первый, у него дыхание срывалось от захватившего его с головой восторга от красоты и безукоризненности пары.

— Тогда положи его в мою спальню, там никогда никого не было, — оперившись в стену спиной, в полном спокойствии от вида до чертиков влюбленного Криса, который, казалось, увяз в миге созерцания омеги.

— Звучит крайне обречённо, — в шутку, оторвавшись от пары, Крис запрокинув голову смотря на хена, сказал Крис.

— Как есть, — стараясь выглядеть как можно беспечно, выдохнув Бен. Его плечи все же напряглись под не снятой до сих пор курточки. Сколько бы он не старался говорить о своем одиночестве, серьезно или в шуточной манере, иронизируя до абсурда, ему трудно давался этот разговор, конец которого упирался на личность, убившегося все человеческое в Бена своей смертью. Удивительная способность. Даже после стольких лет Бен удивлялся возможности своего истинного, мертвого, но способного молью копошиться под кожей, уничтожая день за днем и превращая реальность в пустоту.

Бледные, тонкие губы стянулись в маленькой, скромной улыбке.

— Придержи дверь, — голос Криса, уже успевшего подняться на ноги со спящим в руках Воном, вывел Бена из прострации, даже слегка напугав.

— А, — отпрянув от стены, старший поспешил открыть дверь. — Проходи.