За закрытыми дверями

   "Слишком близко! Черт! Она слишком близко и морщится от боли?! Это же недопустимо, всё это!" - несутся мысли, пока он соображает, не может оторвать от её форм глаз, смущается, где-то внутри, как всё это произошло с ними в этот казалось бы, ничего не предвещавший день Икс? - Ты в порядке? - пока у него в штанах встрает член, от её близости, запаха, и того, что она удерживает его торс и голову, подводит его голос и сипло в горле. Они в узкой ванной на полу, между собственно самой треугольной ванной и тумбой с раковиной. "Боже, конечно, она не в порядке! Идиот! Поймала с размаху дверцу открытой тумбы! Грудью и рукой, слишком чувствительной частью под мышкой! Черт! Её запах! Мой размер груди! А голос! Сексуальный, мягкий, будто вибрирует и мурлыкает, одновременно, все это время держалась на расстояние вытянутой руки! Только бы молчала, пока он придумает, как-нибудь, что-то! - и он не в силах, не восхититься ею. И не поднять, кружится голова и только она в его фокусе, вся, желанная, волнительная, с трудом делает вдохи, сжимает зубы, чтобы не застонать от боли. - "Где, таких делают? Откуда она такая?" - и не то, чтобы он не знал ответ, у него есть где-то скан её паспорта, но это ничто с ней вживую, вот, так, в комнате, один на один, слишком близко, для него. Мысли итак, путаются, а тут, ещё её грудь, запах, дверца, между ними с её левой стороны и необходимость, преклонить лоб об его плечо. Он-то не против, только она ещё ближе, морщит лоб, молчит и фыркает через раз. Удерживая его от падения, цепкими руками. А мысль, что ему её одной такой, по самое горлышко, а если есть ещё и не одна такая, всё, он пропадёт же. Уже пропал, растворяясь в этом моменте и ней. А она сидит сверху, проехалась от порога, закрыв коленом одну дверцу, под раковиной и ударяясь о другую, пока ловила его в этом пространстве, потому, что сотряс дал о себе знать, не вовремя? А что бывает во время? Он бы поспорил сейчас, об этом. Морщится от боли, но удерживает одной рукой его голову, другой торс и ведь, под куртку скользнула. Когда успела? Юркая? Тёплая, пульсирует, хорошо, что не на оголенном участке кожи, тогда бы точно, всё, он отключился бы от желания страсти и всё, что сдерживал, слишком долго. Олег не помнил, этого её прыжка, того, как она оказалась сверху, с размаху и должен был почувствовать, но она такая соблазнительная, восхитительная, а как пахнет и грудь больше пятого, но не слишком мясистая, как он любит, всё в ней, будто по него, идеально. А звук удара, коленом и то, как напоролась чертовой дверцей, грудью и рукой, был, помнил. Но она удерживает его собой, руками, прижимая к себе, не считая дверцы шкафчика, не давая упасть навзничь на этот бетонный пол в плитке, так, как сейчас и при ней, у него закружилась голова и именно перед ней. Она застынет сдавлено, склоняя голову, убеждаясь, что он вменяем, будто было иначе? Склоняя лоб, ему на плечо. - А вы? - выдыхая в ворот кожаной куртки, свитера и всё равно, что на оголеный участок кожи, ополяя и охлаждая, одновременно. И всё, он пропал, вдохнув её запах, близость, чувствуя, как увеличивается друг ниже и тесно ему, куда ж ещё больше-то? "Повезло, бля! Вежливая!" - отключая принципы и разум. Понимая, что уже не сможет уйти, не теперь, не после всего, хотя по сути, что случилось-то? Но он, так давно о ней мечтал, не то, чтобы прикоснуться к ней, даже вот, так. - Надо её закрыть, - кивая, и всё ещё, не выискивая точки оторы для ног и рук, - дверцу, и размять место ушиба! - с трепетом, волнением, сухим, саднящим горлом, облизывая пересохшие губы и её кожу, возле уха, распознавая на вкус. Она слишком близко, а он ещё не может понять, где его руки? Что трётся о её шею, такую доступную и открытую, что-то шепчет, в её власти, руках и удивляясь своей уязвимости, как и то, что может удержать его вес? - Пощупать, посмотреть, попробовать на вкус! Не стесняйтесь! Вперёд, если обморок отменяется?! - усмешка и снова она кривится, от этой дверцы, что причиняет боль, дрожи, тепла, которая разливается от его прикосновений, нашёл же время, будто подгадывал. "Да, какой, там!?!" - чуть не выдаст ей Олег, нервничая ещё больше. Это у него были правила и принципы, хотя это вообще, ни в какие ворота, она, как его маленькое исключеньеце из правил, что сидит сейчас, сверху, ловила его голову и обнимала торс, прижимая к себе и удерживая от падения навзничь на пол и второго или уже поболее сотряса, было бы не избежать. А комичность ситуации в том, что они знакомы года два, периодичными разрывами, встречаются... Блин! Так, вы не поймете ни чёрта, из всего этого и придётся говорить сначала. Олег Владимирович Храмов, владелец квартирного бюро, что сдаёт разным постоянным и не очень людям, на сутки и часы, желающим провести в тишине и уединении время. Уроженец города N, женился, родился, крестился, - это всё не то, и не к месту! Спортивного телосложения, атлет в прошлом, и боксёр ныне, "нелегальных" или подпольных боёв, работает в фирме строительной, в партнёрах не так давно. Ему тридцать девять, рост сто семьдесят пять - шесть, в средней высокой категории, наверное, давно не узнавал. Женат, двое детей, что появились, можно сказать этой, что сидела сейчас на нём сверху. Но по-порядку! Принципиален. В квартирном бюро, как идею для бизнеса не верил, и если бы не подруга Анна Борисовна Овечкина, риэлтор, что собственно владела аналогичным и его, на скорую руку, подключила, так как ей нужен был человек, которому она доверяет и они давно знакомы, плотно. Характер отношений? А важно ли это настолько? И прямо сейчас? Чаще всего, Аня занимается своими объектами и его тоже, так как ему самому, не всегда удобно. Перенаправляя к нему, чаще, когда её объекты сданы или попадаются конфликтные клиенты. Он не в обиде, да у него чуть ниже цены, условия похуже, меньше времени этим заниматься и объектов больше. Но примерно, года два, в его жизнь вошла, та, что сейчас, сидит сверху, морщится от боли, держит его крепче и не даёт упасть, не смотря на открытую слева от неё дверцу под раковиной, шкафчика. Алёна Игоревна Девятова, собственно, не конфликтная, приятная и очень даже в его вкусе, но не задалось у них с Анной, не сразу. Она с подругой сняли у Анны и долго прожили в первый раз, потом сменили несколько её объектов, больше месяца, но в какой-то момент ушли. Потом появились снова, прошлись, как и до этого, по разным квартирам. И не сказать, что конфликтные, чистоплотные, мусора не найдешь, постельное убрано, всё аккуратно и никаких претензий не возникало вовсе, но возник у них с Аней конфликт, то ли дело было в скидках, то ли ещё в чём-то, в общем, примерно, года два назад, они, вернее Олег видел только Алену, всегда, только её одну. Она не отрицала, что их двое, но второй он не видел и в этот раз тоже. Только в этот раз, всё было иначе, но об этом, чуть позже. Аня сама просила за них и даже назначила цену, на которую они согласились, это было выше его прайса. В общем, Аня не хотела говорить, в чем именно проблема, и несколько раз сама заселяла, забирала деньги, всё было в обход, но они задержались и Аня была занята. Ему пришлось придти самому, один раз и всё, он пропал! У него есть слабость, в трех вещах в женщинах и никогда не встречалось, всё в одном флаконе или теле, грубо, наверное, прозвучало. И если бы Аня это знала, она бы, наверное, не допустила этой встречи. Он никогда не озвучивал это, и вообще, это к ней не имело отношения. Наличие не менее пятого размера груди, определённой формы, даже ореолы сосков имели значения, как и они сами, фигура, её наличие и голос. То, что в Алёне сошлось два видимых, примерно, голой он её ни разу не видел, но в одежде, как и заценить фиругу, она носила, будто нарочно, просторные майки, свободные рубашки, пряча всё, что только можно и это бесило. Но больше всего, её голос, Олег только услышал её голос и уже пропал, сексуальный, вежливый, мягкий, а общение с ней по телефону, ещё даже не видя ее, он летал, весь день. И вся эта вежливость, мягкость, казалось бы, и в мелочах. Но когда картинка, встала перед ним, и с голосом вкупе, грудь, как два из его пунктиков, он и не мечтал, даже в сметых фантазия, теперь они ассоциировались только с ней, приобретая чёткую форму и изжить её из себя, он не мог, не получалось. Каждый раз раздевая её и не представляя, вернее, фантазируя, много чего. Они прожили у него, чуть больше месяца, и каждый день он летел за деньгами из её рук, а остальное, просто не имело значение. Утром, днём, в обед и вечерами, она всегда встречала его в одном и том же, с мягкой улыбкой, не перебивая, разговаривая и с пониманием относясь к опозданиям, к тому, что вынуждала переступить порог и он не закрывал дверь, опасаясь, что не сдержится, в какой-то момент, не сможет устоять. Собственно, в тот период и вышел его задел со старшим сыном у жены. Крышу сносило капитально, улыбка не ходила с его лица, и казалось, она взаимная, связь, притяжение, она отвечает ему, и всё же, не переступает грань приличий, будто это бизнес и только, с приятным бонусом, а удержать себя от неё становилось всё сложнее, всё это титанические усилия. Она пунктуальна, вежлива, никогда не переходила грань, чёрту и всегда на "вы", чтобы не случилось. Даже если форс-мажор, извиниться, стараясь предупреждать заранее, не звонила после детского времени, после половины десятого вечера, и метко подмечая нюансы по объектам, что нужно исправить, на будущее. Собственно, её спутницу, он не видел, ни разу, она всегда перед ним была одна. А вот, Аня видела обеих и Алёна ей, не нравилась, эпитетов, он не слышал резких, но как-то его знакомая, Аня, вообще, избегала говорить о них. Мягкая, улыбчивая, вырержаная, Алена. Ниже его на полголовы, всё время прячет фигуру, всё, что ниже и даже не понятно шире ли бёдра, линии плеч? Глаза, казалось меняли цвет или это улыбка, так действует? Он мог в деталях описать её рубашку, форму груди, цвет волос, как у пегой лисицы и никак не мог вспомнить лицо!?! Сейчас, он и представить не мог, что у неё хватит сил удерживать его, весь вес. Что же он вообще, знает о ней? Ничего толком, кроме паспортных данных и того, что у него на неё стояк, как у юнца, что капает слюна, и он с трудом мог удержать себя, только в фантазиях, каждого дня, затирая её образ до дыр, никак не мог вытравить, от этого неузнанного, не познанного всего, что скрывается за одеждами, за маской вежливости, мягкости и этого голоса. Понимая, что руками скользит под её майкой, сейчас и сходит с ума, мешают складки штанов расправить его стояк в полный рост в этом желании. Они исчезли, так же внезапно, как появились и он измучился, сходил с ума, пытался уйти с головой в работу, ища её в других, да вытравить не мог, как ни пытался. Появился сын и он остепенился, жена счастлива, доход выровнялся, всё работает и встаёт на поток, у него подъем. Аня на подхвате. Стабильность. Пелёнки, распашонки, работа и спад, кризис, и он практически, на грани, если бы не бюро, новые объекты, и обороты, что уже никак не сбавить. Долги, проблемы и всё сыпется, как карточный домик. И, снова, они обе, сначала у Ани и та, молчала, но её дела с их приходом в гору, на пару дней, ненадолго. Что-то снова не задалось у них, опять и обе они опять, через Аню и её просьбы, занятость и этот подъем, просит, конфликт и вот, она снова перед ним, мягкая, не изменившаясь в ярких одеждах, но всё так же улыбчивая, вежливая, никаких изменений или откровений по поводу конфликта и его это абсолютно устраивает. Прыгали из одной квартиры, с разной периодичностью в другую, по разным причинам, то он просил, то они его. Входили в положение и никаких конфликтов, у него резкий подъем в делах, белая полоса, ещё не сразу, с некоторыми провисаниями, но он летел, звонить сам опасался, всё ждал её звонка, как по часам, раньше срока, но примерно в одно и то же время. И был момент со сломанным чайником, он сломался и ему пришлось пройти, снимая обувь. Расправленая кровать манила, и она всё так же, мягкая, следовавшая за ним. Сдержать себя, не медлить и не выйти за рамки, за границы, его взгляд раздевающий её и одна майка, уже без рубашки, запах, что манил, дверь балкона приоткрытая, весна и черт, он едва сдержался. Спасла положение Аня, а он сбежал, как трус и она не обиделась, ничего такого, но и в майке более, он не видел её. Деньги на стуле возле двери, из рук в руки больше не передавала, близко не подходила, будто дистанцию держала. Мягкая улыбка, отсутствие света при его приходе и её запах, что не вытравить. А потом они исчезли и он бы обратил больше внимания, если бы не дела, подъем финансовый, загруженность на работе, новые перспективы и горизонты. Полгода? Год? Сколько их не было? Не объявлялись. Родился второй ребёнок и снова сын, и надо бы радоваться, в тот период, когда они были, когда сбежал и просил Аню помочь с чайником и занести, потому что вернуться ещё раз, не смог бы, вернее не вышел бы без того, что уже явственно встало перед глазами, образами и галлюцинациями. И сейчас, она позвонила недели полторы, две, назад? Кто считает? Олег закинул её на новый объект, проблемный, но свободный в этот период, в этот день с видеонаблюдением и не сразу вспомнил о нём и всё, снова он пропал! В бизнесе и дома, опять просадка, проблемы, а он может думать только о том, чтобы подсматривать. Это не этично, но позволяет отслеживать имущество и проблемных гостей. Были прецеденты и целая череда, таковых. Бизнес по сдачи квартир на сутки и часы, не прост, на самом деле. Не всё объекты у него такие, как этот, он уже выкупил таким, обставленым, и никак не доходили до него руки, довести до ума. Он крутился, как мог. Сейчас, в этот раз, подсматривал, жаждал, и сходил с ума, не мог остановится. Наличие третьего его слабого места в ней, всех трёх его слабостей в одном флаконе и он снова пропал. Объект был дороже, дом лучше, свечкой с консьержкой. Он пришёл в этот раз, так как был сбой в работе с картами, переводами с карту на карту, и он уже знал об этом. Но отчасти, оттого, что Алёна попросила своим этим эротичным сексапильным голосом. Идти честно, опасался и не придти не мог, а тут и с сантехникой проблема, запаралеленная канализация раковин на кухне и в ванной, при том, что слив в самой ванне, отдельно, и это необъяснимо, но было таковым. Многие жаловались до этого, а Алёна нет, пока он не пришёл. Горячая вместо холодной воды. Проблемный во всех смыслах объект и он никак не мог решить, что ему делать с ним делать? В некоторых вопросах выручал и видеонаблюдением, кого попало сюда не подселишь. Консьержка и соседи специфичные. Но она не жаловалась и он ещё не решил, хорошо ли это? Много работала, ненормативно спала. Но вот, он пришёл и она пожаловалась на квакающую раковину, что мешает спать, хотя он не заметил, чтоб ей мешало, хотя камеры и были без звука. Пожаловалась, после чайника, и смотрела так, будто он её последняя надежда. А у него ночью был бой, дела снова шли не важно, много проблем, забот. Он выстоял, всегда умел держать удар, словил сотряс, ушибы по телу, мелочи. В больницу ему нельзя и спать ещё несколько часов. Отработал большую часть дня, за сыном в садик свекровь, что в гостях и домой идти не хотелось. Вот, что за день у него, с ночи, после боя, спать опасался и делал что угодно, лишь бы ещё немного продержаться. И он полез под раковину, как рыцарь? Да, Боже упаси! Перед ней на коленях, она стояла сонная немного, прислонясь к косяку двери и всё ещё держа дистанцию, в майке, джинсах и босыми ногами. Она вообще просторная, сама комната, то вот, в месте раковины, с шкафом, что держит её и ванной треугольной, закруглённой такой, как джакуззи, но без дополнительных функций, в этом месте ему едва хватало места стоять на коленях не представляя, что он может сделать? До него не один сантехник старался, а проблема возвращалась из раза в раз. Вот, как она оказалась на нём, а он под ней, счастлив и рад, а она сдавленно дышала через раз и старалась не стонать, всё ещё удерживая его двумя руками от падения и не жаловать на неудобства, боль или мешающую дверцу шкафа. Не билась в истерике или слезах. "Где таких делают? Откуда столько выдержки и силы? У него жена, да и Аня уже бы столько паники и истерики навели, всех соседей подняли, скорую, пожарных и МЧС, всё службы! Но не прыгали бы с порога, сонными, зная, что столкновения не избежать! Нет! Эти ноготь сломали и всё трагедия, апокалипсис настал и конец света!" - а он всё никак не мог припомнить, где его руки, почему она так близко и этот факт ускользнул, сам прыжок, только удар, хлопок дверцы, второй. Вырывая себя из этого штопора. - Будет неприятно! - замешкался он что-то слишком, сначала отодвигая её ногу, левую, и она шумно выдохнет, крепче сжимая пальцы, скрипнет кожа тёмной его кожаной куртки и затылок это почувствует, как и всё тело этот импульс её уязвимости. - Умница, потерпи! - не осознавая, что воркует, нежно проговаривая слова ей в ухо, целуя сухими губами и видит чувствует реакцию на её коже, от его слов, дыхания. "Эрогенная зона? Супер! Вовремя, главное то, как!" - приподнимая её локоть выше, обхватывая левую её грудь и рёбра. Ещё один стон, сдавленный. - "Да, ерунда же!" - чувствуя её сердцебиение у себя в руке, закрывая дверцу и сжимая пальцами её грудь, осознавая и не отдавая чётко себе в этом отчёт, не в силах оторваться, а у неё скрипнут зубы. - Она точно, проблемная? А то, может зря мы тут? Я на коленях перед тобой, а ты и вовсе... - запнется в словах, пытаясь разрядить обстановку, чувствуя, как сжимается внутри от её боли, всё. - Да, пусть и дальше бы квакала днями и ночами! - фыркает ещё сдавленно, с трудом выдыхая и вдыхая. Смешок, как сдавленный стон. Она всё ещё, упирается лбом в его плечо, он воркует ей на ухо, трётся подбородком и щекой, сжимая и разжимая пальцы и подмечая, что в ладонь она полностью умещается, её грудь, мягкая, тёплая, упругая и сосок катается между пальцами, твердея. - Смертельный номер?! - будто спрашивая и утверждая, одновременно.