Собирая вещи, разбросанные по всей комнате, в которой ночничок освещал остатки холодного ужина, он прислушивался к, заглушаемому обоями гостиной, крупному разговору. Мужской голос, вначале злобный, потом умоляющий, раскаты которого перешли в рыдания, в слезливую расслабленность, сменялся другим, и Гершман узнал его не сразу: грубый, хриплый, он звучал ненавистью и произносил мерзкие слова, какими осыпают друг друга пьяные девицы в пивной.
Слова оскверняли ту любовную роскошь, с какой была обставлена эта комната, забрызгивали грязью её чистый шёлк. И сама женщина тоже запачкалась, стала в его глазах на одну доску с теми, к которым он всегда относился с презрением.
Машенька вошла, тяжело дыша, красивым жестом подбирая распущенные волосы.
- Что может быть глупее плачущего мужчины? - воскли
