Элизиум

Глава 3

Темнота гардероба была абсолютной, густой и давящей, как погребальная савана. Вера замерла, вжавшись в тяжелые костюмы, пахнущие им — дорогим парфюмом, сигарным дымом и властью. Она дышала часто и поверхностно, стараясь не издавать ни звука, каждый вдох наполняясь его ароматом, который против воли заставлял ее тело трепетать. Через узкую щель в дверце она видела, как в кабинет входят Алекс Алексеев и женщина.

Анжела — яркая, ухоженная, с претензией на гламур, но с неуверенностью в глазах, которая выдавала ее с головой. Она сразу же попыталась повеситься ему на шею, ее голос прозвенел сладкой, натянутой нотой:

— Алеш, я так по тебе соскучилась! Почему не звонишь? Мы так давно не виделись!

Реакция Алекса была ледяной. Он не ответил на ее ласки, а лишь изучающе смотрел на нее, как на товар с сомнительной сохранностью. Его взгляд скользил по ее фигуре без настоящего желания, с холодной оценкой. Он позволял ей прикасаться к себе, но это выглядело как снисхождение хозяина к назойливой питомице.

— Боже, это его женщина? — пронеслось в голове у Веры, смешивая любопытство с брезгливостью. — Она похожа на дорогую, но безвкусную куклу. Почему он с ней?

Внезапно настроение Алекса переменилось. С холодной расчетливости он перешел к животной агрессии. Он грубо схватил Анжелу за руку, резко развернул ее спиной к себе и с силой прижал к полированной поверхности стола, на котором только что лежали документы Веры. Все произошло молниеносно.

Он не стал снимать с нее платье, просто грубо задрал его сзади, обнажив ее ягодицы и тонкое белье. Одной мощной рукой он прижал ее грудь к столешнице, не давая пошевелиться, другой расстегнул свои брюки.

Анжела сначала вскрикнула от неожиданности и боли, но ее крик быстро перешел в прерывистый стон, когда он без всяких прелюдий, жестко и глубоко вошел в нее. Алекс молчал. Слышны были только его тяжелое, ровное дыхание, скрип кожи о дерево стола, влажные хлюпающие звуки и глухие хлопки тел от его резких, мощных толчков.

И его глаза. Они были открыты. В них не было наслаждения — лишь холодная, хищная концентрация. И он смотрел. Прямо на шкаф. Прямо в щель, за которой пряталась Вера.

«Он знает... Он знает, что я здесь! Он смотрит прямо на меня!»

Мысль пронзила ее мозг, как ледяная игла. Шок сменился леденящим ужасом, сковывающим каждую мышцу. Затем волной накатило острое, тошнотворное отвращение — к этой грубой сцене, к его жестокости, к ее покорным стонам.

Но следом, к ее собственному ужасу и стыду, пришло другое чувство. Запах его кожи и парфюма от костюмов, который окружал ее со всех сторон, словно объятия. Вид его могучего тела, работающего в полумраке, напряжение каждой мышцы его груди, его абсолютная, ничем не сдерживаемая власть. Ее собственное тело предало ее, отвечая диким, непроизвольным возбуждением. Внутри все сжалось и заныло от стыдного, запретного желания.

«Нет... Нет, этого не может быть. Это отвратительно... Но почему я... завелась?»

Она почувствовала предательский жар, разливающийся по всему телу, пульсацию в низу живота. Изнутри влагалища, наперекор всему ее сознанию, начало выделяться тепло, смазывая и готовя ее, как будто это к ней прикасались. Она ощутила влажность на внутренней поверхности бедер, почувствовала, как наливаются и твердеют соски, больно трясь о грубую ткань его костюма. Стыд и наслаждение смешивались в один порочный, оглушительный клубок. Она ненавидела его, ненавидела себя за эту реакцию, но не могла оторвать глаз от щели, зачарованно наблюдая, как его мощные бедра движутся в своем безжалостном ритме.

Алекс издал низкий, животный стон, сделал последние несколько резких, глубоких толчков и замер, на мгновение закрыв глаза, наслаждаясь финальными спазмами ее тела под ним. Затем он так же резко отдалился от Анжелы, словно от чего-то грязного.

Он молча поправил одежду, его лицо снова стало холодным и отстраненным. Он подошел к дивану, упал на него, закурил сигарету. Выпустил дым колечком, и его взгляд снова, томно и изучающе, пополз в сторону шкафа.

Анжела, пытаясь восстановить кокетливый тон, поправляла смятое платье:

— Может, поедем ко мне? Я соску...

Алекс перебил ее, его голос был ледяным и уставшим:

— Уходи. Сейчас же».

Обиженно хмыкнув, но не осмелившись спорить, она быстро собралась и выпорхнула из кабинета, хлопнув дверью.

В кабинете воцарилась гробовая тишина. Слышно было только, как тихо потрескивает тлеющая сигарета в его руках. Он не двигался, просто курил и смотрел на шкаф. Это молчаливое ожидание было хуже любой активности. Каждая секунда растягивалась в вечность, наполненную стуком ее сердца и гулом в ушах.

Наконец он медленно, почти лениво потушил сигарету. Так же медленно поднялся и начал неторопливо подходить к шкафу. Каждый его шаг отдавался в звенящей тишине и в голове Веры гулким эхом. Паника сменилась странным, почти обреченным спокойствием. Игра окончена. Все, поймана. Что теперь будет? Ее тело все еще дрожало от пережитого всплеска эмоций, предательски напоминая о своем отклике.

Он резко распахнул дверцы шкафа. Яркий свет бьющего в глаза софита ослепил ее. Она сидела на корточках, прижавшись к его одежде, чувствуя себя абсолютно униженной и обнаженной под его взглядом.

Но чувство собственного достоинства и профессиональная выдержка, выработанные годами, взяли верх над страхом. Она не съежилась. Медленно, с немым вызовом во взгляде, она поднялась, отряхнула его пиджак с своего плеча с видом королевы, сбросившей назойливую пыль. Ее зеленые глаза горели не страхом, а холодным гневом и вызовом.

Алекс смотрел на нее без тени удивления. На его губах играла та самая презрительная, всезнающая усмешка. Он знал. Он знал с самого начала.