ТАЙНАЯ СТРАСТЬ

Глава.5

Он ушел.

И внутри поселилась тоска — тяжелая, липкая, будто смола, разлитая по самым потаенным уголкам души.

Я понимала, что это не я. Это внушала мне волчица — та часть меня, что жаждала своего волка, трепетала от желания его близости. Ей было мало. Мало его запаха, мало воспоминаний о его прикосновениях. Она хотела его присутствия, требовала его, выла внутри меня от одиночества. И хотя это были естественные, звериные чувства — мне было непривычно. Неприятно.

Я желала обратного.

Чтобы он исчез. Пропал. Навсегда. Пусть я буду горевать, страдать от потери пары — но это будет правильно. Потому что сейчас я чувствовала себя оскорбленной.

Он взял меня.

Практически силой.

И пусть инстинкты и сами подтолкнули нас — но было горько. Унизительно.

Я сжалась комочком на кровати, втянув голову в плечи, будто могла спрятаться от собственных мыслей.

Но пролежав так неизвестно сколько, всё же набралась сил и поплелась в ванную. Сейчас я не хотела обдумывать его слова. Про то, что нужно скрывать, что произошло между нами. Что мы — пара.

Ясно, что никого это не должно касаться.

Но с другой стороны...

Если я хочу освободиться от него, разорвать эту связь — то могу просто сказать правду. Что он воспользовался мной. И пусть его накажут. Отстранят от работы. И я больше никогда его не увижу.

Что-то внутри резко сжалось.

Неожиданная грусть накрыла с головой. От мысли, что ему могут навредить. Сделать больно. у***ь.

Я застыла между комнатой и ванной, парализованная противоречивыми чувствами. Мысли кружились в голове, сливались в один навязчивый шум.

Я сама себя накрутила. Сама себя напугала.

Резко подняла руки и стала разгонять мысли, будто разрывала туман, который окутал мое сознание.

— Прекрати мне это внушать! — прошипела я в пустоту, обращаясь к волчице, и шагнула под струи воды.

Пусть смоет всё. И стыд. И желание. И эту проклятую тоску.

Я стояла под струями воды, механически водила по телу куском мыла, которое он принёс. Его резкий мужской запах смешивался с паром, заполняя всё пространство вокруг. Вдруг пальцы замерли, а взгляд упал на этот дурацкий брусок.

"Он же не поленился, принёс его... Может, не просто так? Не только чтобы скрыть следы?" Мысль пронзила сознание, как молния. "Может, он пытался... защитить меня?"

На мгновение я словно провалилась в эту идею, ощущая, как разум начинает тонуть в тёплых волнах оправданий. Но тут же встряхнулась, сжав мыло так, что оно заскрипело в кулаке.

"Нет! Чёрт, нет! Он заботился только о себе! Чтоб свою задницу спасти, вот и всё! Воспользовался мной и это чертово мыло притащил!"

С размаху швырнула брусок в угол душевой. Он гулко стукнулся о кафель, оставив на стене жирный след. Я нервно принялась смывать пену, но чем больше терла кожу, тем сильнее мыло пенилось, покрывая тело навязчивой белой пеленой.

— Дурацкое мыло! — вырвалось сквозь зубы, когда пена полезла даже в глаза. — Ещё и так сильно пенится, что не смывается, зараза!

Выскочила из душа, вся дрожа — не от холода, а от бессильной злости. Полотенцем обтиралась так, словно сдирала с себя кожу, будто пыталась стереть и его прикосновения.

Вышла из ванны и тут заметила — свет на тумбочке снова горел. Тот самый, который перед его появлением таинственно погас. За окном по-прежнему плавали жёлтые пятна фонарей, и привычный свет прожекторов. Но теперь они казались мне какими-то фальшивыми.

— Чертов мерзавец! — зашипела я, натягивая футболку так, что швы затрещали. — Твоих рук дело, знаю! Специально всё обесточил, чтоб пробраться ко мне! Гада кусок! - бормотала я себе и нервно одевалась.

Каждое движение отдавалось дрожью в пальцах. Внутри клокотало, будто кипящее масло — злость, обида, что-то ещё... Что-то, от чего сжималось горло.

- Хитрый, наглый отморозок! – громко выругалась я и шурша одеялом завалилась в кровать. – Ну я тебе устрою! Попробуй только ещё раз ко мне прикоснуться!

Зубы стиснулись сами собой, когда представляла, как в следующий раз встречу его — с когтями, с клыками, со всей яростью, на которую способна.

С этими мыслями нырнула под одеяло. Сначала казалось, что не усну никогда — сердце колотилось, как пойманная птица. Но постепенно тепло взяло своё...

Мышцы расслабились одна за другой — сначала ноги, тяжёлые и ватные, потом руки, будто наполненные свинцом. Голова утонула в подушке, а сознание поплыло куда-то в тёмные, тёплые воды – сон закружил меня.

Последнее, что успела подумать — "чертовы инстинкты"...

И провалилась в сон, где не было ни его, ни этой дурацкой связи.

Только тишина.

Я проспала всю ночь, не шелохнувшись.

Это было странно. Обычно я сплю, как солдат на передовой — любой шорох, любой скрип, и глаза уже широко открыты, тело напряжено, готово к бою. Но не сегодня.

Сегодня сон затащил меня, как в черную бездну, и вынырнула из него только утром — свежая, отдохнувшая, с ясной головой.

И это... бесило.

Потому что последние дни я засыпала с опухшими от слез глазами, а просыпалась — с тяжестью во всем теле, будто меня всю ночь молотили кулаками. А сегодня...

Сегодня я чувствовала себя... хорошо.

«Значит, это он так повлиял?»

Мысль пронзила мозг, как раскаленный гвоздь. Я стиснула зубы так сильно, что аж заныла челюсть.

Да, секс, черт возьми, полезен для организма. Особенно — с парой, от одного запаха которой все внутри сжимается и ноет. И особенно — когда тело, вопреки всем принципам, кричит «еще».

И от этого было оскорбительно.

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

Обидно.

Обидно, что тот, из-за которого я сейчас чувствую себя так... живой, — все равно остается врагом.

Обидно, что я получила удовольствие от надзирателя. От одного из них.

А мы же все их ненавидим.

Он — преступник. Насильник. Тюремщик. Он не имеет права мне нравиться. Я не должна была позволять ему... Пользоваться мной.

Но хуже всего было другое.

Я предала их.

Всех девчонок в крепости. Мы клялись друг другу — никого не подпускать. Никого. Даже если... захочется. Даже если кто-то вдруг понравится.

А я...

Я сдалась. Без боя. Без сопротивления.

«Ненавижу себя», — прошептала я в пустоту, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. «Ненавижу его».

И тут же приняла решение.

Еще один шаг в мою сторону. Один. Любой. И я его разоблачу. Пусть накажут. Пусть уничтожат. Мне все равно.

Хотя почему-то в груди заныло.

Я собралась и вышла на завтрак.

Всё шло как обычно. Ни его запаха, ни присутствия я не чувствовала. Но вдруг вспомнила его слова: «Я рядом, даже если ты меня не слышишь».

И тут же в голове вспыхнули воспоминания прошлой ночи.

Я нервно сжала ноги, ощущая, как внизу живота и в промежности что-то заныло. Тело помнило.

Его руки.

Его прикосновения.

То, как он входил в меня.

Я поджала губы и слегка наклонилась вперед, чувствуя, как ощущения становятся острее.

Дыхание перехватило.

Что происходит? Неужели я так сильно могу чувствовать его даже спустя время?

Но, как ни странно, да. Я чувствовала. И тело вспыхнуло. Я испугалась.

Если кто-то учует запах возбуждения — мне хана.

Глаза нервно забегали по столовой, я старалась заметить, не обратил ли кто-то на меня внимание.

Света, девушка, сидящая напротив, заметила моё волнение.

— У тебя всё хорошо? — спросила она, наклоняясь ко мне. — Что-то болит?

— Нет-нет, — поторопилась я ответить, стараясь звучать максимально спокойно. — Просто в животе кольнуло. Наверное, что-то съела не то.

Света пожала плечами, но её взгляд скользнул куда-то за мою спину.

— Ну, смотри… а то там один на тебя уже даже косится, — прошептала она, возвращаясь к своей тарелке.

Я резко обернулась, пытаясь увидеть того, кто следил за мной.

Но никого не было.

— Он вышел, не ищи, — сказала Света, продолжая завтрак, будто ничего не произошло.

— А как он выглядел? — быстро спросила я, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.

— Да обычно, как и все здесь — шкаф два на два, ничего особенного, — бросала она, прожевывая еду и не видя в моём вопросе ничего особенного.

Её голос звучал так, будто я спрашивала о погоде или о том, что подавали на завтрак.

Но мне было не до этого.

Я чувствовала, как внутри меня клокочет нетерпение, как будто меня подгоняет невидимая сила.

— А лицо? Может, что-то особенное заметила? — продолжала я допрашивать, несмотря на её равнодушие.

Моя настойчивость казалась ей странной, но я не могла остановиться. Мне нужно было знать.

Она пожала плечами, отстранённо взглянув на меня.

— Честно, я не обратила внимания. Они для меня все на одно лицо…, — её голос звучал так, будто она говорила о чём-то совершенно обыденном.

Для нас тема надзирателей была запретной. Табу. Мы их не обсуждали. Мы их старались даже не замечать.

— Ах, да, — вдруг вспомнила она, словно это было неважной деталью. — На нём капюшон был. Там и так ничего не было видно.

Её слова словно обрушились на меня холодной водой.

Капюшон. Конечно.

Значит, он здесь.

Он и правда видит меня, прячет свой аромат, чтобы я его не учуяла.

Я сжала зубы до скрежета и кулаки так сильно, что побелели костяшки.

«Он играется со мной. Издевается!» - пронеслось в голове, и я почувствовала, как злость начинает закипать внутри, как вода в котле.

Но не успела я окончательно взбеситься, как ко мне подошла кухарка и без слов поставила передо мной тарелку.

На ней лежал бутерброд с сыром.

Я подняла голову, чтобы взглянуть на неё, но она уже отошла, спокойно раздавая такие же бутерброды остальным.

Странно.

Обычно мы сами берём себе еду, сами выбираем, что будем есть. Ассортимент, конечно, не блещет разнообразием, но выбор всё же есть.

А тут...

Какая-то неожиданная и не запланированная раздача.

Я опустила взгляд на тарелку, и тут заметила — под пластом сыра выглядывал край белой бумаги.

Сердце ёкнуло.

Я быстро приподняла сыр, убедилась, что это действительно записка, и так же быстро вернула всё на место.

Глаза нервно забегали по столовой.

Света, увидев бутерброд, уже отправилась за чаем, и я осталась за столом одна.

Осмотрелась — никто на меня не смотрит. Быстро схватила бумажку из-под сыра, спрятала её в ладони.

Не решалась развернуть её, но внутри всё переворачивалось от любопытства.

И тут же...

Внизу живота снова заныло. Тело вспомнило его руки.

«Чёртов негодяй!» — прошипела я мысленно, чувствуя, как злость снова накатывает - «даже простая бумажка от тебя бесит!»

Но руки уже разворачивали записку, будто сами по себе.

И я не могла остановиться.

Наклонилась вперед, прикрываясь спиной от посторонних глаз, и развернула сложенный вдвое клочок бумаги.

Текст был короткий, но каждый его слог словно обжигал: «Светишься, зайка. Понравилось? Может добавки?»

Меня словно окатили кипятком. Наглая, противная псина. Как он посмел? Что он себе вообще возомнил? Он что, думает, что он такой крутой и классный? Что он вот так, беспардонно, ворвался ко мне, и я растаяла?

Я кипела, готовая смять записку в кулаке, но тут заметила текст на обратной стороне: «Захочешь мне сказать пару приятных слов или позвать к себе – напиши. Записку просунь за план эвакуации в коридоре рядом с твоей камерой»

Читаю и чувствую, как бешенство поднимается волной. В голове сразу роятся ругательства, проклятия, всё, что я хотела бы ему выкрикнуть в лицо. Но вместо этого — только азарт и желание написать ему всё, что думаю.

Внутри словно загорелась искра. Вот я ему напишу такое, что он запомнит. В следующий раз сто раз подумает, прежде чем вырубать свет, пробираться ко мне и лапать меня своими похабными руками.

Я сжала записку в кулаке, чувствуя, как злость переполняет меня. Но вместе с ней — странное, почти детское возбуждение от того, что я могу ответить. И я уже представляла, как напишу всё, что думаю.

Каждое слово. Каждую букву. И пусть он знает, что я — не его игрушка.

Так я и поступила.

Вернувшись после завтрака в камеру, вырвала лист из блокнота и села сочинять. Сидела, наверное, минут десять, но внятного ничего не могла придумать.

Придурок. Идиот. И всё в таком духе.

Выглядело это... как записка школьницы.

А я ведь хотела его взбесить. Как он меня. Сделать больно. Напугать. Чтобы он и не думал ко мне приходить.

Но в итоге ничего толкового не придумала. Запал пропал, и я передумала ему отвечать. Наверное, промолчать и проигнорировать его — будет куда больнее.

Ведь он, наверное, ждёт. А я его обломаю. Пусть и дальше надеется, думает, что я побегу ему отвечать.

А я не буду. Не интересен он мне.

После обеда и прогулки вернулась обратно в камеру.

И тут увидела на подушке бумажку. Насторожилась, глянув на неё. Он что, заходил сюда?

Медленно развернула и прочитала: «Молчание — знак согласия :)»

— Дурацкий смайлик! — выругалась я, сжав зубы.

Он даже моё молчание смог вывернуть в свою пользу.

Я села на край кровати, опустив руки перед собой. Мне стало так обидно. Я так легко подставилась. Надо было хоть что-то ответить, а я сглупила.

Развернула бумажку и на обратной стороне быстро написала: «Ненавижу тебя!»

Вышла в коридор и оставила записку за планом эвакуации…