ТАЙНАЯ СТРАСТЬ

Глава.6

Сегодня я и в страшном сне не ждала его появления. Эти дурацкие записки, эта наглая самоуверенность — всё выводило из себя настолько, что я сознательно вычеркивала даже мысли о нём. Волчица бушевала внутри, скреблась когтями по границам моего сознания, требуя, умоляя, угрожая. Но я заглушила её скулеж — никаких намёков, никаких предательских импульсов. Ни-че-го.

Ночь прошла в гробовой тишине. Ни опьяняющего аромата, ни предательского трепета под кожей — только тяжёлое, гнетущее спокойствие. И сна — как не бывало. Ворочалась, взбивала подушку, простыни скрипели подо мной, будто протестуя против этой бессмысленной пытки. Не сон, не явь — какое-то пограничное состояние, когда веки как свинец, а мысли носятся табуном.

Волчица нашептывала навязчивую мантру: «просто тело вчера получило дозу удовольствия и требует ещё». Я яростно встряхнула головой, словно могла разогнать эти мысли, витающие надо мной ядовитым облаком.

— Нет! Это не так! — прошипела в темноту, вцепляясь пальцами в край матраса. — Ни-че-го я не хочу!

К утру разум превратился в вязкое болотце. «А если это не она? Если это... я сама?» — проскользнула предательская мысль, пока я тупо созерцала трещинку на потолке. Фокус расплывался, мысли путались, оставалось только лежать и моргать, моргать, моргать...

Внутри — мёртвый штиль. Ни злости, ни боли. Он — пустое место. И это единственное утешение.

Вздрогнула, когда взвыло радио. Надоедливый голос ведущего даже не зацепил — видимо, и к этому можно привыкнуть. Поднялась с кровати механически, будто и не пыталась уснуть. Странно — никакой разбитости, только привычная лёгкость в мышцах. Как будто вчерашнего... вообще не было.

Сегодня, кроме привычной рутины, у нас день стирки. Это всегда что-то вроде маленького праздника — смена постельного белья, сбор всего, что нужно освежить: одежда, нижнее бельё, полотенца, всё-всё.

После завтрака я вернулась в камеру и приступила к снятию постельного. Мы с девочками всегда с нетерпением ждём этого дня — это день чистоты, хоть какое-то разнообразие в нашем монотонном быту.

В прачечной нас всегда сопровождают пара надзирателей, но они уже давно не контролируют нас — просто сидят в сторонке, погружённые в свои дела. Мы тоже не обращаем на них внимания, погружаясь в свои задачи. Распределяем бельё, делим стиральные машины между собой, шутим и смеёмся, как будто это наш маленький ритуал свободы.

После стирки мы отправляемся в большой ангар, где всё развешиваем. Позже бельё собирают здесь же и складывают в шкафы в прачечной. Мы же возвращаемся при следующей стирке и забираем своё чистое бельё, чтобы использовать дальше. У каждой камеры своя ячейка, и бельё складывают по номеру камеры, так как всё чётко промаркировано.

Разобравшись со стиркой, поставив всё в машины, мы отправились разбирать чистое. Чистое бельё, свежий запах — это всегда как глоток воздуха в нашей замкнутой жизни. Вернувшись в камеры, мы всегда заправляли постель, и комната словно оживала, пахла новизной и уютом.

Этот день всегда оставлял ощущение того, что хоть что-то в нашей жизни под контролем. Пусть даже стирка — но это наш маленький ритуал, наша маленькая свобода.

Но в этот раз, мой праздник чистоты с запахом свободы был испорчен. Открыла шкафчик под номером сто тринадцать — и застыла на месте. Постельное бельё — моё, всё как обычно, но наволочка... Не моя. Вроде бы из моего комплекта, и номер мой, но цвет... Не белоснежный, как всё остальное, а тёплый, мягкий, напоминающий цвет слоновой кости.

Но это было не самое странное.

Запах.

Весь шкафчик пропитался им. Его аромат — стойкий, сильный, манящий. Это был не просто запах мужчины. Это был аромат пары. Его запах.

"Вот же тварь!" — пронеслось в голове, зубы стиснулись, а руки сжали наволочку так, что ткань смялась в комок.

Что сказать? Что возразить? Слова застряли в горле. Я стояла, молча, трясясь от злости и недоумения.

Заметила, как мимо проходил надзиратель. Поймала его взгляд и спросила, держа в руках проклятую наволочку:

— А можно заменить?

Он бросил на меня беглый взгляд, нервно выпалил:

— Нет! Всем выдали в нужном количестве! — и пошёл дальше, даже не обернувшись.

Выхода нет. Поднимать шум из-за белья — подозрительно. Придётся смириться.

Но я не позволю этому аромату вторгнуться в мою жизнь. Просто буду спать без подушки. А остальное... Остальное выветрится. Должно выветриться.

Вернувшись в камеру, я яростно встряхнула наволочку, собираясь засунуть её куда подальше — хоть под кровать, хоть в самый тёмный угол шкафа. Но из складок ткани выскользнула бумажка и упала на пол с предательски громким шуршанием.

Подняла. Развернула. Прочитала.

«Моя наволочка из льна. Не мнётся — в отличие от тебя. А цвет — мой любимый, яркой луны. Спокойной тебе ночи в моей постели.»

— Гад! Псина бешеная! — вырвалось у меня сквозь стиснутые зубы. Руки сжали ткань так, что пальцы побелели от напряжения. — И что теперь с тобой делать?!

Постель, конечно, была чистая, но она принадлежала ему. Не хочу принимать её, не хочу даже прикасаться. Но выбора нет — либо спать на голом матрасе, либо... смириться.

Злость клокотала внутри, выплёскиваясь в резких шагах по камере. Ходила из угла в угол, перебирая в голове всё новые и новые ругательства. Каждое — острее предыдущего.

И тут в дверь заглянула Светка — своим обычным, бесцеремонным образом.

— Стиралки остановились, пошли развешивать…

Её спокойный голос врезался в мою ярость, вернув в реальность.

— Ага… — бросила я сквозь зубы, швырнув наволочку на кровать.

И вышла из камеры, ещё вся дрожа от злости, но уже с холодной решимостью:

«Ладно… Но это ещё не конец.»

Шаги по коридору звучали громче обычного — ярость отдавалась в каждом ударе шагов о пол.

Работа руками всегда успокаивала, и я постепенно остыла, обдумывая уже спокойнее, что делать с этой проклятой постелью. Но, как оказалось, расслабляться было рано. Он снова вмешался.

Пока я развешивала одежду, из моего лифчика вывалилась влажная бумажка. Схватила её быстро, сжала в кулаке, оглядываясь по сторонам — никто не должен был увидеть. Девочки были заняты своим делом, и я смогла развернуть записку:

«Я теперь знаю, что ты носишь под одеждой. Чёрное. Красиво. Мешает думать о службе…»

— Сука! — вырвалось у меня громко, непроизвольно.

Высокий потолок ангара усилил мой голос, разнёс его эхом, который покатился по всему помещению. Все обернулись на меня, и я нервно осмотрелась, пытаясь придумать оправдание.

— Пятно не отстиралось…, — пролепетала я дрожащим голосом, натянуто улыбаясь всем, кто косился в мою сторону.

Девочки одобрительно помахали, вернувшись к своим делам.

Но внутри всё клокотало.

Он был везде. Влез даже сюда, в этот ангар, в мою жизнь, в мои мысли. Бесил меня своим поведением, своим присутствием, своей наглостью.

Сжала записку в руке так, что бумага превратилась в комок.

«Ладно… Но ты ещё пожалеешь.»

Шагнула к следующей вещи, сосредоточившись на работе, но внутри уже кипел план. План, как дать отпор.

Как же быть? Этот вопрос крутился в голове, не давая покоя. Он играет со мной, развлекается, пока отбывает свои рабочие дни. Это бесконечно. Это невыносимо. Надо найти на него управу. Как-то решить всё между нами, расставить все точки. Я не хочу терпеть это постоянное наблюдение, это вмешательство в мою жизнь. Мне достаточно того, что я нахожусь здесь.

С этими мыслями я провела остаток дня, чертя в голове план действий, размышляя, как поступить. Репетировала наш разговор, подбирала слова, строя в голове идеальный сценарий.

Я хотела настоящих переговоров, без стычек, без игры в кошки-мышки. Надо прийти к общему, верному решению.

Хоть мы и пара, но нам не суждено быть вместе. И это не из-за того, что я пленница. Это потому, что он — преступник. А я не хочу иметь с ним ничего общего.

Мысли крутились, накладывались друг на друга, создавая в голове хаос. Но сквозь этот хаос пробивалась ясность.

«Надо поговорить. Открыто. Без игр.»

Сжала руки в кулаки, чувствуя, как злость и решимость наполняют тело.

Сегодня за ужином я была дежурной. У нас чёткий график дежурств на территории — на прогулке, в столовой. Каждая девочка, которая дежурит, должна проследить, чтобы на прогулке не оставалось посуды, мусора, а в столовой — чтобы столы были убраны, инвентарь заменён, и всё было в порядке до следующего приёма пищи.

Проверив всё, я заметила, что закончились тряпки, которыми вытирают столы, и коробки с салфетками. Значит, надо идти в кладовую, которая находится на другом конце коридора. Это была самая тёмная часть зала, и обычно мы неохотно туда отправлялись. Но выхода нет — надо идти.

Как-то не задумываясь ни о чём, ведь это уже превратилось в привычные обязанности, я направилась в кладовую. Она, хоть и называется так, по факту — большой склад со всеми запасами и всем необходимым. Дверь всегда открыта, и я вошла, зная, как включить свет.

Но свет включился не везде — лишь у входа. Меня это насторожило, но я почему-то даже не подумала об опасности. Решила, что стеллаж с необходимым совсем у входа, и света мне достаточно.

«Справлюсь быстро, — подумала я, — тем более знаю, что и где лежит.»

Шагнула к стеллажам, чувствуя, как темнота сгущается вокруг. Воздух стал тяжелее, а тишина — громче. Но я игнорировала это, сосредоточившись на задаче.

«Тряпки, — вспомнила я, — на третьей полке справа.»

Дотянулась до стеллажа, нащупывая нужные вещи. Руки двигались автоматически, как будто делали это тысячу раз до этого.

Но внезапно что-то изменилось.

Воздух замер, и я почувствовала, что не одна.

Но стоило мне снова повернуться к нужным полкам, как меня схватили крепкие руки. Ладонь закрыла мне рот, и меня оттащили назад, в темноту.

Сердце замерло от страха, в голове словно забила тревога, а тело запульсировало, став ватным от ужаса. Руки мужские, крепкие, огромные. Никакого запаха — ни человеческого, ни звериного. Стало понятно, что запахи скрыты, и сразу в голове зазвенело — это он.

На долю секунды мне показалось, что я выдохнула от мысли, что это он. «Лучше так, — мелькнуло в голове, — чем кто-то другой, кто решился напасть незаметно и взять меня силой.»

Но потом меня заколотило, потому что даже если это и он — то где гарантии, что он не захочет взять силой? Размякшее от ужаса и страха тело напряглось, и, кажется, собрав последние силы, я стала биться, пытаясь вырваться.

Но это было бесполезно. Он был на много сильнее меня и держал так, словно даже не напрягался.

— Тише, зайка, это я…, — прошептал он у уха. Провёл носом по шее, вдыхая глубоко и шепнул. — Как же ты сладко пахнешь. Аж бесишь этим…, — последние слова звучали сквозь зубы.

Его горячее дыхание обжигало кожу, а голос проникал в меня, переворачивая сознание. Хоть аромата и нет, но его прикосновения, дыхание и голос — жутко возбуждают.

Тело начинает ломать, кончики пальцев колит, бросая то в жар, то в холод.

«Что за чёрт?» — пронеслось в голове, но мысли уже путались, смешиваясь с ощущениями.

Он продолжал держать меня, его руки не отпускали, а голос звучал всё ближе, всё глубже.

«Надо сопротивляться. Надо…»

Но тело не слушалось, предавая разум, поддаваясь тому, что чувствовало.

«Это неправильно. Это опасно.»

Но остановиться было невозможно.

Темнота сгущалась вокруг, а его прикосновения становились всё настойчивее.

«Что он собирается сделать?»

Страх и возбуждение смешивались в одно, создавая бурю, которую я не могла контролировать.

— Тише, — повторил он, и его голос прокатился по мне, заставляя содрогнуться.

«Что теперь?»

Но ответа не было. Только темнота, его руки и ощущение, что я теряю контроль над всем.

— Отпусти меня! — рычу на него, пытаясь быть тише, но голос дрожит от злости и страха.

Он не слушает. Прижав меня в угол между стеллажами, он наваливается всем телом, блокируя мои движения. Меня начинает трясти, ведь может случиться всё что угодно. Он наклоняется ко мне, и его губы шепчут тихо, почти касаясь моих:

— Боишься, зайка? — в его голосе нет насмешки, только странное напряжение.

Он без маски, и я чувствую его дыхание, лёгкое прикосновение губ. Аромата кожи нет, но я слышу запах его дыхания — и да, он пахнет как пара, сладко, насыщенно, опьяняя каждую клеточку моего тела и сознания.

Не отходя от меня ни на сантиметр, он рассматривает меня. В темноте я вижу, как блестят его глаза, впивающиеся в меня. Но из-за того, что он очень близко, я не могу рассмотреть его лица.

Кажется, словно он хочет поцеловать, но или дразнит, или не решается. Его губы скользят по моим — обжигая и доводя до отчаяния. Но не смыкаются с моими.

В какой-то момент мне уже хотелось, чтобы он сделал это, и эта пытка закончилась. Но нет — он не поцеловал.

Мне показалось, что он хотел. Его взгляд задерживался на моих губах, скользя по лицу, возвращался к глазам. Но он словно держался, запрещал себе касаться, запрещал целовать.

Его взгляд изменился, стал злым. Он нахмурился, и я услышала скрежет зубов. Он сжал их, и тихий рык стал вырываться из его груди.

«Что происходит? Почему он злится?» — хотела спросить, пока плыла в его руках.

Но вдруг, громко зарычав, он ударил кулаком по стене и, отвернувшись от меня, направился к двери.

— Забирай необходимое и быстро уходи отсюда, — он повернулся, и его голос прокатился по мне, заставляя содрогнуться. — Пока я здесь не изнасиловал тебя!

В темноте я смогла увидеть только его глаза. Они блестели, а взгляд был хмурым и злым.

Его слова, голос и поведение напугали меня. Я бросилась к полкам, схватила пачку тряпок и две упаковки салфеток, и выскочила из склада.

За мной громко захлопнулась дверь, и я, не оборачиваясь, побежала по коридору.

Он остался там, в темноте.

А я бежала, чувствуя, как сердце колотится, а мысли путаются.

«Что это было? Почему он так поступил?»

Но ответа не было. Только тьма и страх.

Забежала в столовую впопыхах, расставила инвентарь по местам и направилась в камеру. Всё — день завершён, мне не нужны приключения на голову. А хочу отдохнуть и забыть о том, что случилось на складе.

Сердце бешено колотилось, а тело так и дрожало, не переставая. Только я не понимала — от чего? Не то от страха, не то от его прикосновений. Голова ещё кружилась, а ноги подкашивались.

Я была так занята мыслями о случившемся, что не заметила, как зашла в камеру и забыла закрыть дверь. Повернулась к двери, чтобы закрыть за собой, как в приоткрытую часть двери залетел бумажный самолёт и упал на пол передо мной. Следом дверь захлопнулась, и в замочной скважине повернули ключ.

«Снова он. И снова очередная пакость в мой адрес.»

Развернула самолётик и прочитала написанное уже знакомым почерком:

«Твой запах сводит меня с ума… И это доводит до бешенства…»

Я села на край кровати, держа в руках записку. Его слова задели меня, но я не понимала почему. Забыв совсем о постели, легла на краю и набросила на себя край одеяла.

Тут же меня окутал его аромат, и я невольно закрыла глаза. Внутри разлилось тепло, и мне стало как-то уютно и приятно.

Я не стала сопротивляться эмоциям и ощущениям, лишь позволила себе утонуть в них и незаметно провалилась в сон.