Маяки

1.       Через полчаса в мою дверь действительно позвонили.  Я открыл. На пороге стоял человечек с небольшим чемоданом в руках. Человечек был узкоплеч и мал ростом, но выглядел очень ухоженно и даже, пожалуй, модно.  -  Александр Николаевич, вам звонил я, -  человечек ни секунды не сомневался в том, кто открыл ему дверь. - Да-да. Проходите, - я посторонился,  давая пройти человечку.  - Благодарю вас.  Человечек прошел. Снял одна об одну в прихожей туфли, вопросительно взглянул на меня.   - Эээ... В комнату? - ответил я поднятым бровкам узкоплечего господина. Сейчас я был зол на себя за то, что даже не придумал, где принимать гостя. Те полчаса, что прошли в ожидании после такого внезапного звонка, я совершенно бесцельно слонялся по квартире и думал о чём угодно, только не об этом. - Ну, или в кухню, - замялся я. Квартира у меня была достаточно просторная, но практически без мебели. Сидеть, конечно, лучше было на кухне. - В кухню, так в кухню, - человечек повернулся и бодро направился туда впереди меня по длинному коридору. - Меня зовут Борис. Борис Шепетинский, - сказал он спиной. - Не слыхали?  - Мнэээ... Нет, такой фамилии я не слыхал.  Вошли в кухню. Тут тоже всё было без излишеств. Кресло-качалка, стол, угловой диван, пара стульев. Гость поставил чемоданчик на угловой диван, сам бесцеремонно уселся в моё кресло-качалку и вытянул ноги.  - Не слыхали, - удовлетворенно сказал гость. - Ничего удивительного. Я неловко улыбнулся.  - У вас, кажется, курят? - гость уже доставал пачку. Я кивнул и посмотрел, как далеко от человека, который представился Борисом Шепетинским, стоит пепельница. Пепельница стояла как раз. Я потянулся за своими сигаретами, но гость предупредительно протянул пачку. Я поколебался, но потом вытянул себе одну сигарету. Пачка была явно лучше моей, с незнакомым, богатым названием. Я взял с подоконника коробок и зажёг спичку.    - Итак, кто вам передал сведения про Маяки? - произнося это, гость ловко раскрыл свой чемоданчик, вынул из него пистолет и положил возле себя на стол. Стволом ко мне. Спичка в моих руках догорела и стала жечь пальцы. Я остолбенело смотрел на пистолет. Спичка потухла.  - Вы курите-курите, - Борис одним движением выпрыгнул из кресла, зажёг и поднёс зажигалку к сигарете. Затянуться я отчего-то не мог. Курить перехотелось.  - Ну что же вы, - Шепетинский не переставал держать поднесённую зажигалку. Он улыбнулся и дружелюбно склонил головку набок. - Александр Николаевич...   Усилием воли я взял себя в руки, потянулся к пламени сигаретой и, наконец, затянулся. Борис Шепетинский снова запрыгнул в кресло.  - В каком смысле? - я в оцепенении выпустил дым. Вопрос о Маяках я понимал очень смутно. То есть я понимал и что такое Маяки, и вообще Борис не использовал в вопросе незнакомых слов. Но всё это не звучало для меня как-то осмысленно. Однако Шепетинский явно ждал ответа.  - Так в прямом,- сказал он.- В самом, что ни на есть, прямом.  Я посмотрел на ствол пистолета, из которого в любой миг могла выпрыгнуть смерть и незамедлительно меня у***ь. Мысль об этой перспективе сильно затрудняла для меня понимание происходящего.  - Вы не из библиотеки Конгресса США, - наконец сдавленно понял вслух я. - Не из библиотеки. Вы совершенно правы, - человечек снова приветливо улыбнулся. – Но откуда я - не имеет совсем никакого значения, Александр Николаевич. Вы отвечайте, пожалуйста, на вопрос. Он вел себя так, словно никакого пистолета на столе и не существовало. - Ну? - повторил Шепетинский. - Так кто и когда вам передал сведения о Маяках?   Я посмотрел на человечка, и до меня, наконец, стал доходить смысл его вопроса. Если дело действительно в этом… - Да никто мне ничего не передавал! – я почему-то вдруг решил, что убивать меня никто не собирается  и повысил голос.  - Правда? - спросил мой гость. Я посмотрел на пистолет, потом решил, что чёрт с ним, с этим пистолетом. Я перевел взгляд на Шепетинского. - Истинная, - ответил я, как мог, горячо. - Хотите, побожусь? По всему было видно, что Борис не хотел, чтобы я побожился. Он ждал продолжения моего доклада. Я, пожав плечами, оказал Шепетинскому эту любезность.    - Да я даже не понимаю, о чём вы говорите! Я… Я смотрел в окно, не помню, какого числа, даже уже не помню, какого месяца. Смотрел-смотрел. На кресле на своём качался. Как вот вы сейчас, - я показал на гостя. - И придумал. Я затянулся. Выпустил дым. Посмотрел на человека, который представился Борисом Шепетинским, и уточнил: – Ну, про Маяки.    2.         Сейчас, наверное, стоит пару слов сказать о том, отчего я пускаю к себе в квартиру совершенно незнакомых людей, у которых может оказаться чемоданчик, в котором лежит пистолет. Ответ простой: от тщеславия. Но ответ этот настолько же простой, насколько ничего и не объясняющий. Однажды в ноябре, да что там однажды, прямо сегодня, когда за окном с серого неба шёл дождь, у меня в телефонной трубке раздался звонок с незнакомого номера. - Да-да, - ответил я. - Здравствуйте, - сказал незнакомый голос, звонящий с незнакомого номера. - И вам не хворать, - я не очень люблю такие звонки. Как правило, это или реклама, или звонок со старых работ. А может, чего ещё похуже, о чём я старался не думать. - Это Александр Николаевич? - засомневался голос. - Это Александр Николаевич, - сразу сознался я. - Прекрасно, - голос, кажется, обрадовался. - Вам звонит представитель библиотеки Конгресса США в Восточной Европе. Ага, понял я. Шутка. Так себе шутка, надо сказать. Но поговорим, может, дальше пошутят смешнее.     - Так, - ответил я. - Мы имели счастье ознакомиться с вашей книгой, - голос сделал паузу. - Очень хорошо, - подбодрил я.   - И хотели бы приобрести некоторый тираж дополнительно. - Вы не представляете, как я рад, - ответил я. - И я, и я рад, Александр Николаевич! Когда я могу подъехать к вам для того, чтобы подписать необходимые бумаги?   Шутка получалась какой-то затянутой и совершенно несмешной. Но нужно было дать шанс неизвестному пока мне юмористу. - Приезжайте прямо сейчас. Я дома, - мне было интересно, как голос выпутается из этой ситуации. - Как всё удачно складывается, - к моему удивлению, голос действительно, кажется, был счастлив. - Проспект Мира, 36, квартира 105, правильно? - Правильно. - Я могу быть у вас через полчаса. Тут я в первый раз за разговор немного растерялся. Чем, интересно, это всё должно закончиться? - Послушайте, - попытался я хоть что-то понять. - А сколько вам нужно экземпляров? - Так на месте всё и обсудим, Александр Николаевич? - Ну… - замялся я. Кто это? Не библиотека же Конгресса США приедет сейчас ко мне домой. Даже всё моё тщеславие не могло допустить такой мысли. Хотя этот голос откуда-то же знает и про библиотеку... И мой адрес… Неужели? Не может быть. А вдруг? Моя несбывшаяся надежда на писательскую славу затаила дыхание. Я протянул:  – Эээ… Ну, приезжайте.        После этого я положил трубку.   Меня зовут Александр Николаевич, мне тридцать шесть лет, зарабатываю на жизнь я в основном тем, что пишу сценарии для телевизионных сериалов. Работа не очень яркая и вряд ли приносящая пользу обществу. Хотя бы потому, что тех сериалов, для которых я пишу, сам я стараюсь не смотреть. В основном занят я в жизни тем, что размышляю. Лет в тридцать я оглянулся назад и понял, что после того, как началась  так называемая «взрослая жизнь» время полетело с какой-то страшной, чудовищной скоростью. И глядя вперед мне становилось очевидно, что процесс этот медленнее двигаться уже не будет, всё может лишь ещё ускориться. Тогда я сообразил, что моя жизнь, в сущности, это такая яркая вспышка света во тьме, которая позволяет оглядеться, разобраться в том, где находишься и что вообще происходит. С тех пор ничто  другое меня уже и не занимало. И пусть это прозвучит пафосно, но жил я только тем что понимал устройство своей Вселенной. В конце концов титанические мои усилия привели к тому, что я придумал Маяки.   Все в природе способно распадаться на атомы. Распавшиеся атомы  способны перемещаться в пространстве и долго существовать в нем, а потом собираться вновь, как маленькие железные шарики, если их притянуть магнитом. Для простоты можно назвать этот процесс переселением души в другое тело. Только для того, чтобы появились условия, в которых магнит притягивает железные шарики нужен Маяк.    Мне страшно захотелось поделиться мыслями о Маяках с окружающими. Я ходил и рассказывал про Маяки знакомым и друзьям. Рассказывал, объяснял.   Однако на пальцах, на ходу, рассказать человеку, который спешит на работу, про Маяки почти невозможно. А вокруг не было никого, кто бы ни спешил на работу. Я ещё какое-то время походил и пообъяснял окружающим меня людям. Но, когда понял, что дело это совершенно бессмысленное, и таким образом я ничего ни до кого не донесу, я решил написать книгу.   За три года я написал книгу, написал, издал и получил на руки тираж. Тираж в тысячу экземпляров моей книги я привез домой, раздал часть этого тиража друзьям. Потом ещё часть раздал знакомым. Потом я носил несколько экземпляров книги в своём рюкзаке и раздавал её уж совсем малознакомым людям: тому, кто подвезёт на автомобиле, красивым девушкам, если видел, что они читают бумагу, а не электронный носитель. Случайным собутыльникам, друзьям друзей и так далее. Всё равно книг оставалось много. Библиотекарь, которая со мной жила в тот период времени, видела пачки, обтянутые коричневой бумагой, в которых хранилась моя никому не нужная литература, видела мои усилия по её распространению и однажды предложила - слушай, а давай пошлём твою книгу в разные библиотеки мира? Такая возможность у неё действительно была по роду работы. - Отчего не давай, давай, - сразу ухватился я за эту мысль. В конце концов, это не друзьям и знакомым раздавать. Тем более, что и друзья, и знакомые, не обеспеченные моим творчеством, кажется, уже закончились. Библиотекарь подошла к вопросу ответственно, и моя книга попала в Москву и Питер, в Грузию, Молдову, даже в далекую Бразилию и такую же далекую Канаду, но жемчужиной моей коллекции стала библиотека Конгресса США.   После звонка незнакомого человека в тот серый ноябрьский день я пришел в волнение. Я ходил по комнате и то принимался вычислять, кто мог так пошутить, и какова будет развязка этой шутки, то видел себя выступающим на вручении Нобелевской премии по литературе. А то вдруг я начинал размышлять о том, нет ли тут вообще какого-то злого умысла? Затем я смотрел на убранство своей квартиры: кровать, ЭВМ, пара тумб, теннисный стол, телевизор, у которого в последний месяц временами пропадал звук, холодильник и электроплита. Денег и ценностей в этой квартире не водилось с той поры, как я начал в ней жить. Какой, к чёртовой матери, может быть тут злой умысел? Пусть приходит. Ну, и через полчаса, как я уже говорил, в мою дверь действительно позвонили.    3.         Человек, который представился Борисом Шепетинским, покачивался сейчас в моём кресле и, не отрываясь, смотрел на меня. В паузе, которая повисла над нами обоими, было отчётливо слышно, как хотели шуршать настенные часы. Но батарейка там села, и часы только в бессилии подёргивали секундной стрелкой. - То есть, вы утверждаете, - произнёс, наконец, мой гость, - что концепцию о Маяках вы придумали сами? - Утверждаю, - утверждал я.   Убивать меня вроде действительно никто не собирался, но чувствовал я себя всё равно неприятно. Как на суде. Как обвиняемый на суде. Шепетинский ещё немного покачался в кресле, глядя в задумчивости на меня, потом сказал: - Я, Александр Николаевич, человек легковерный. Отчего много раз страдал в своей жизни... Ситуация для меня несколько прояснилась. У Бориса была нелёгкая жизнь, наполненная страданиями. Поэтому он пришел ко мне с пистолетом. - Лично я вам верю, - продолжил Шепетинский. - Но поймите меня правильно. Так как речь идёт не только обо мне… Не могли бы мы проверить ваши слова на вот этом вот аппарате?  Мой гость снова отрыл свой чемоданчик. Чемоданчик сейчас он открыл шире, чем в прошлый раз, и я увидел в этом чемоданчике очень красивые пачки денежных купюр национального банка США. Пачек было несколько, даже, наверное, штук пять, и они магнитом притягивали взгляд. Шепетинский отодвинул пачки, достал из чемоданчика какой то сложный девайс и снова обратился ко мне. - Детектор лжи,- сказал Борис.- Вы, я надеюсь, непротив?    Как можно, Борис? Как можно быть против? Я в целом человек не очень-то конфликтный.. А тут - пистолет. И деньги эти мне показались почему-то такими милыми и симпатичными. И, может быть, даже не просто так оказавшимися сегодня в моём доме. Ну и самое главное - мне действительно совершенно нечего было скрывать.  - Да ради бога, - ответил я. Борис улыбнулся мне как можно дружелюбнее. - Тогда положите пожалуйста на сканер свою левую руку, - он переложил пистолет на подоконник, поставил прибор на стол и указал мне, куда следует положить мою кисть. Я сделал так, как просил Борис. - Спасибо, - Шепетинский что-то набрал на сенсоре прибора и замер. - А о каких людях вы говорите? - нагло спросил я. - Что? - Ну, вы говорите, что речь идёт не только о вас… - Позже, Александр Николаевич. Итак. Ваш год рождения? - 1979. - Месяц, день? - 10 октября. - Корень из 196? - 14. - Корень из 1955? - Не знаю. Шепетинский неотрывно смотрел на экран прибора. - В каких ещё библиотеках есть ваша книга? Я задумался. - В российском МГУ точно, в Питере, в какой библиотеке, я забыл. В грузинском национальном лингвистическом университете. Остальное знаю только по городам. Кишинёв, Рио-де-Жанейро, Монреаль. Кажется, всё. - Сколько в вашей квартире комнат? - Две. - Который сейчас час? - Семнадцать семнадцать. - Семейное положение? - Разведён. - Как ваша книга попала в библиотеки мира? Я, как мог короче, объяснил про библиотекаря. - Кто вам рассказал концепцию о Маяках? - Ну я же говорил вам уже. - Александр Николаевич… - Мне никто ничего не передавал. Концепцию о Маяках я придумал сам. Вот этими вот руками. - Может быть, головой? - не улыбаясь, спросил Шепетинский. - Может быть, и головой, - легко согласился я. - Хотя записываю я всё-таки руками. - Как зовут вашего библиотекаря? - Ольга. - Фамилия? - На кой чёрт вам её фамилия? Во-первых, мой библиотекарь крайне отрицательно относился к тому, что я порой упоминал её фамилию даже в интернете, где мы с ней и познакомились. Во-вторых, никакой логики в выяснении фамилии библиотекаря я действительно не видел.   - Нам очень нужна её фамилия, будьте так добры. Я немного поколебался, но назвал её фамилию. В конце концов, я, кажется, имел дело с такими людьми, которые могут узнать эту фамилию и без меня. - Врёте, - сказал Шепетинский. Я поколебался снова и назвал фамилию. Теперь уже настоящую. - Спасибо. Достаточно, - Шепетинский что-то выключил на панели прибора. Я убрал руку. Человечек так же ловко, как достал, запаковал прибор обратно в чемоданчик. Взял с подоконника пистолет, положил туда же. Отставил чемоданчик в сторону. -  Александр Николаевич... - Борис посмотрел на меня. -  Я, видимо, должен извиниться. - Ну не стоит, что вы, - я вспомнил о нелёгкой жизни Бориса. Шепетинский не обратил никакого внимания на мои слова. - Простите за весь этот… мм… антураж. Но, сами понимаете, такой антураж сильно ускоряет дело. Если вам придут в голову какие-то глупости относительно меня, то имейте в виду, что внизу в машине меня ожидает водитель. А то знаете… Раз уж непосредственной опасности нет, вы вдруг возьмёте и потеряете голову… - Я постараюсь ничего не терять, Борис, - сказал я.  Шепетинский выпрыгнул из кресла-качалки и прошёлся по кухне. - Вот и хорошо, - произнёс низкорослый человечек. Глядя на него, прохаживающегося по комнате, я подумал, что Бориса специально подбирали таким худосочным. Для того, чтобы особенно внушительно выглядел пистолет. Хотя кто его подбирал? Чего он вообще хочет? Что здесь делает? Теперь мне   очень хотелось услышать ответы на все эти вопросы. - Может быть, всё-таки расскажете, какого чёрта вам от меня надо? - спросил я решительно. Борис улыбнулся. - Не злитесь, Александр Николаевич, - сказал он. - Мне действительно надо то, о чём я вам говорил. Я приехал за вашей книгой. - Из библиотеки Конгресса США, - напомнил я. - Вы знаете, самое любопытное, что нашли мы её действительно там. Случайно. Среди американцев тоже есть любопытные люди… - Не сомневаюсь. - Да, да. Среди технической литературы и трудов профессоров и докторов наук - вдруг ваша… ммм… книга. То, что её вообще нашли - нелепица, случайность. Шепетинский замолчал, как будто действительно переживая эту нелепую ситуацию: моя книга - и вдруг в библиотеке Конгресса США. - В общем, мы её обнаружили, - сказал Борис. -  И теперь хотим купить весь остальной тираж. Который ещё остался. Сколько, вы говорите, у вас есть ещё книг? - Ну, - стал в уме подсчитывать я, - штук четыреста, наверное, ещё есть. Ляпнул я почти наугад. Но Бориса такая приблизительная цифра устроила. - Я хочу купить их все. За остаток тиража я дам вам… - здесь Шепетинский, который явно знал цифру, которую сейчас собирался назвать, сделал театральную паузу. - Я дам вам за остатки тиража десять тысяч долларов. Тут у меня немного ослабли колени. Ради этого предложения стоило впускать сегодня Бориса. Мне, наконец, предлагали деньги за мои писательские труды. Хорошие деньги. И было совершенно ясно, что предложение это не шутейное. Я присел за стол. Наверное, нужно было выдержать какую-то паузу. Надуть щёки. Но ничего этого я не сделал. - Я… я согласен, - ответил я.     Борис помедлил с продолжением разговора. Походил по комнате. Рассмотрел яичницу -  картину моего отца над электроплитой. Рассмотрел дельфина, картину моей дочери. - Но в этой сделке есть одно небольшое условие, - сказал, наконец, Борис. Интересно, какое. Я почувствовал, что сейчас или доллары придётся отправить на благотворительность, или надо будет переписать восемьдесят процентов текста. Я сделал как можно более равнодушный вид: - Говорите.    Шепетинский посмотрел на меня с видом делового человека, как-то по-новому, по-волчьи. Он понял: я уже в сделке. И теперь мы только обсуждаем подробности. Борис отошёл от окна, снова сел в кресло. Снова поднял на руки свой чемоданчик, раскрыл его и вытащил красивую, величественную, обаятельную и грациозную пачку долларов США. Положил на стол. Посмотрел на меня.  - Вы больше нигде ничего не публикуете про Маяки, - сказал после всех своих манипуляций Борис.- Ни под каким видом. Ни в статьях, ни в журналах, ни даже в социальных сетях. Вообще нигде, понимаете?  А мы будем внимательно за этим наблюдать.  Шепетинский медленно подвинул пачку ко мне. -  Я вам, Александр Николаевич, вовсе бы рекомендовал эту вашу концепцию забыть, - сказал представитель библиотеки. - Концепцию? - я сказал это, чтобы хоть что-то сказать. - Ну да. Про Маяки. Это можно назвать концепцией? Я промолчал. Борис снова полез в свой чемоданчик и достал два листа с машинописным текстом. - Это договор. Формальность. Ни в какие суды я с ним, конечно же, не пойду. Но лучше будет, если вы его прочитаете и подпишете. Шепетинский положил листки на стол, сверху  положил ручку. И подвинул их ко мне вслед за деньгами.