Маяки

18.

1.      

Поговаривают, что мечтать нужно осторожнее.

Лично я в этом однажды убедился, когда один мой товарищ всё мечтал бросить пить. Гундел об этом на каждой попойке, ему объясняли, что никто же тебе в глотку не заливает, сиди читай газеты с нами, не пей. Но он был непреклонен в своих беседах с нами о вреде пьянства. И о своей мечте - как он бросит, наконец, бухать.

Вы знаете, у него получилось. Однажды по дороге на работу он сбил какую-то старуху на пешеходном переходе и не пил потом даже не год, а больше. Кажется, не пил бы и ещё, но его выпустили по амнистии.

Я же, как мне кажется, всегда втайне мечтал быть директором. Ну, хотя бы чего-нибудь. Хотя бы чем-то поуправлять. И теперь моя мечта сбылась: я был полноценным директором книжного магазина.

- Так ты считаешь, что её украли? - спросил ещё раз я.

- Конечно! А куда она делась-то? - Рыгор, который представлялся именно так и никак иначе, несколько раскраснелся и даже пошёл пятнами.

- Итак, у нас дела идут настолько хорошо, что у нас стали красть книги. За всеми покупателями мы просто не успеваем уследить, - я язвил, но сам чувствовал, что получается не очень.

Дела в книжном, между тем, шли не то, чтобы плохо. Они шли плохо из рук вон. Шальная аренда места в восемьдесят квадратов в «Старом городе» не покрывалась продажей книг, да и не могла продажей книг покрыться никогда. Старый город - это место для туристов. Для всякого рода хипстоты. Для влюблённых пар. Для одиноких старичков, которые пришли сюда просто погулять. Старый город - не место для продаж чего-то массового, например, книг.

Безусловно, мы устраивали презентации и всякого рода встречи с читателями.  Безусловно, книжный магазин и издательство уже были каким-никаким брендом. Только всего этого было мало. Покупателей - да не покупателей даже, посетителей! - можно было сосчитать по пальцам одной руки в час. Продажа книг хорошо если «отбивала» треть аренды в месяц. А между тем, ещё ведь были зарплаты и налоги. Этот корабль красиво и уверенно шёл ко дну, о чём я неоднократно сообщал Димитрову. Димитров меня выслушивал. Выслушивал он также меры, которые я предлагал по спасению - кивал на всё головой, а дела шли, как шли, и никто ничего не предпринимал. Однажды я спросил Димитрова - а как, с каких денег он собирается оплачивать аренду в дальнейшем?

Димитров мне вкратце пояснил, с каких денег он собирается платить аренду за следующий месяц.

Я погрустнел.

Судя по объяснению, моя карьера директора стремилась к быстрому своему окончанию.

А теперь у нас ещё стали воровать книги.

- Нет, я запомнил, - Рыгор горячился. - Такой тощий, с усиками. И женщина ещё с ним такая неприятная. Давайте вот что сделаем: там же, на выходе, нас «обстреливает» камера ресторана напротив. Попросим у них записи, я вам всё покажу, обратимся в милицию.

- Ладно, - наверно, нужно было так и делать, хотя и не хотелось связываться с милицией.

Я прошёл в офис, в котором сидела Веснина. Даша готовилась к вечерней презентации. Я задержался на пороге больше нужного времени. Я смотрел на Веснину. Никогда не мог понять - красота ли в глазах смотрящего или, действительно, в её руках была предельная точность и изящность движений, в повороте шеи - грациозность, а в том, как она шептала какие-то цифры себе под нос - детская трогательность. Как и почему остальные могут этого не видеть? Или мне просто навесили какое-то искажающее стекло, которое мне давало столь чудесную картину? Если стекло - то почему таких стёкол нет в продаже? Это же я всякого любого человека мог бы, таким образом, полюбить.

 Тут у меня зазвонил мобильный.

Веснина не отвлеклась от своих дел ни на секунду. Как будто меня и не существовало в этом мире вовсе.

Я поднял трубку.

- Доброго вам дня, Дмитрий Валентинович.

- И вам, Александр Николаевич, не хворать.

- Отвлеку вас на несколько минут? У меня тут небольшое дельце к вам образовалось.

- Отвлекайте.

Я кратко изложил, чего хотел от ДэВэ.

Дело в том, что меня просто припекало узнать, чем же всё-таки занимается таинственная организация, в которой работал Шепетинский. Чем она занимается официально. По роду работы у ДэВэ были связи во всяких высоких кабинетах. Поэтому чисто теоретически вопрос этот ДэВэ вполне мог осветить. Да и должна же быть какая-то официальная миссия у «Канадской береговой охраны» на нашей исключительно сухопутной территории.

Дима меня выслушал молча, потом сказал:

- Я попробую.

- Ну а если что-то удастся узнать про то, чем они занимаются неофициально… То это вообще будет вам объявлена благодарность от всех литературных кругов страны.

В благодарностях от кругов ДэВэ не очень нуждался. Он уточнил:

- Это того Бориса контора, я правильно понял?

- Да, Дмитрий Валентинович. Представьте себе, у них на меня есть «дело».

ДэВэ промолчал.

- У них на меня «дело» есть, у меня на них – нет,- продолжил я.-  Нехорошо.

- Нехорошо, - согласился ДэВэ.

- Не богоугодно. Очень хочется поправить.

- Александр Николаевич, я же сказал - попробуем.

- Ниски поклон, Дмитрий Валентинович.

Мы попрощались.

Веснина занималась своими делами. Я ещё немного понаблюдал за ней, и тут мне стали сильно обжигать карман деньги, которые я получил от Шепетинского. Тем более, что я накидал уже приблизительный план охмурения Даши. 

Около наших дверей припарковалась и заглохла машина, но внимания на это я никакого не обратил, здесь парковались все, кому не было лень. В том числе, и жильцы этого сверхпрестижного района города.

- Дарья, - начал я.      

- Да, - вполне дружелюбно откликнулась Веснина, хотя и не оторвалась от работы.

- Дарья, я хотел бы пригласить вас на кофе. На самый лучший в городе кофе, - сказал я, но продолжить мне не дали. Дверь раскрылась с особенным шиком, и в дверях появился бандерлог, которого я сразу не узнал. За ним появилось ещё трое бандерлогов. Следом за всем этим невиданным всплеском посещаемости магазина появилась моя вторая, после, разумеется, Весниной, любовь  - дизайнер Денис. Теперь я вспомнил, где видел всех этих бандерлогов - они помогали моей второй любви собирать нашу мебель. Тогда. Накануне открытия. Когда Димитров сказал своё прекрасное «рассчитаемся».

В руках бандерлоги держали какой-то инструмент. Ещё очень примеательно было то, что каждый из вошедших был оборудован длинным деревянным бруском, который легко можно было бы использовать, как биту.

Похоже, они таки пришли за рассчетом.

Но к делу подошли с душой, с выдумкой. Прикрылись инструментом.

- Мы тут не доделали кое-чего,- улыбнулся мне Денис. – Надо закончить. Где Димитров?

Я прекрасно знал, что никаких таких недоделок со стороны ремонтников в книжном не было.   Выглядели они не совсем по-бандитски, никаких таких бычьих шей и затылков, никаких перекачанных мышц, обычные пацаны. Зато вчетвером.  Бандерлоги, как совершенно непрофессиональные в этих делах пацаны, сильно нервничали.

Веснина посмотрела на всё это без страха:

- У нас действительно что-то не доделано?

- Нет, - ответил я. – Эти товарищи судя по всему с другим вопросом. .

Я встал и вышел навстречу дорогим гостям. Гандляр Рыгор сидел на своём месте, внимательно глядел в компьютер и делал вид, что происходящее его не касается.         

Моя беззаветная любовь, дизайнер Денис обошёл меня и заглянул в офис.

- Здравствуйте, - сказала ему Веснина.

- Где Димитров? - Денис оглянулся ко мне.

- На задании в Венгрии, - ответил я ему.

- Не заливай. То, что он в городе, я знаю точно.

- Если знаешь, то чего спрашиваешь?

- Звони ему.

- А чего я?

- На мой номер он не отвечает.

- У тебя вон, сколько друзей, - я кивнул головой в сторону бандерлогов.- Пусть они позвонят.

- Как только я начинаю говорить, он отключается. Да и чего ты выёживаешься, звони, я тебе говорю.

Я покорился и набрал номер Фашиста. Я старался говорить быстро, без перерывов на ответы.

- Змитер, привет. Буду краток. Тут к нам в книжный заявились четверо с палками и твой друг - дизайнер Денис. Настроены серьёзно…

Денис вырвал у меня телефон. Слава Богам, Фашист ничего ответить не успел.

- Слушай сюда, свинья, - сказал в телефон дизайнер Денис. -  Если через полчаса ты не привезёшь мне все деньги, что должен, и ещё штукарь за тревоги, я разнесу этот твой книжный. Ты меня понял?

Я услышал, как Павлик сдержанно ответил: «Да» и замер. По этому «да» Дениска мог бы определить, что это не Димитров.

Но дизайнер, видимо, всегда визуал, а не аудиал. То есть, ничего такого Дениска не определил и вернул мне телефон.

- Алло, - сказал я.

- Ну, я всё понял, - ответил Павлик. - Ты сказал, их четыре?

- Да.

- Очень здоровые быки?

- Вовсе нет.

- Адрес Старовиленская, шесть, правильно?

- Да.

- Повыступай с докладом минут тридцать. Может быть, успеем быстрее.

- Слушаюсь, - ответил я и отключил связь.

- Ну, чё? - дергано спросил Денис.

- Через минут тридцать, сказал, будет. Всё нормально, Денис, не будем делать друг другу нервы.

Я подумал о том, что если Паша сказал, что приедет, значит, Паша приедет. Но чем-то нужно было сейчас развлечь гостей.

- Не желают ли господа чаю, - как можно более радушно сказал я. Получилось всё равно не очень. Господа чаю не желали.

Мы постояли в молчании. Друзья Дениса стали разбредаться по книжному, рассматривать ассортимент.   

В это время из офисной комнаты вышла одетая в пальто Веснина. Даша направилась к выходу.

- Куда? - спросил её один из тех бандитов, что стояли возле меня.

Очевидно, бандерлоги думали о том, что Веснина может пойти в милицию.

- А кто вы, собственно такой? Чтоб я отвечала на ваши вопросы? - без какого-либо страха ответила Веснина.

- Залезь в свою будку и жди, пока разрешат выйти, - сказал бандерлог.

Веснина с недоумением посмотрела на меня.

- Как ты с ней разговариваешь? - спросил я оппонента Весниной. Тут внезапно я понял, что никакого страха во мне нет. Кометой пронеслись все мои построения о страхе и любви, из-за которых я взялся за свою книгу. И тут же я понял, что я всё перепутал - не отсутствие страха делает возможной любовь. А присутствие любви растворяет страх.

- Чо? - сказал бандерлог.

- Благодарю, - сказала мне Даша и попыталась продолжить свой путь к выходу из книжного.

Бандерлог схватил Дашу за руку и с силой толкнул обратно к офису. Веснина со всего размаха врезалась в дверной косяк головой и согнулась пополам, держась за затылок.

Я стоял совсем рядом с происходящим инцидентом, и в глазах моих потемнело. Я немного присел, чтобы вложить в удар всё своё тело, и выстрелил прямым апперкотом в лицо бандерлога. Бандерлог с шумом рухнул на пол.

«Красавелло», - успел я ласково подумать о себе, а потом в глазах снова потемнело. Бандит, который стоял позади меня, сориентировался раньше всех и со всей дури опустил свой брус на моё плечо. В голову, нужно думать, он не целился, потому что таким ударом по голове меня можно было бы и у***ь. А так - внутри меня просто что-то поломалось. Я пока ещё не знал, что, но боль была такой, что я понимал хорошо, что где-то что-то там, внутри, разъединилось.

Потом меня сбили с ног и начали топтать ногами. Страх так и не пришел ко мне. Больно было. Страшно - нет. Я с удивлением подумал, что меня не волновало даже сейчас то, что меня в этом едином порыве могут и у***ь. Сначала я закрывал самое лучшее, что во мне было - голову. Но после того, как мне несколько раз прислали по почкам, я понял, что дела мои всё равно идут неважно. Потом я услышал голос того бандерлога, которого я так удачно свалил с ног:

- Дай я, дай я.

И даже через руки почувствовал четыре мощных удара сверху вниз, по голове. А потом всё прекратилось.

Как-то вдруг.

Свет, который мне заслоняли склонившиеся надо мной бандиты, снова залил пространство. Я разлепил глаза и первое, что увидел - Фашиста, который стоял, прислонившись к косяку входной двери.

Потом я различил размеренный, будто стук молота, который забивает на стройке сваи, звук ударов. Звук существовал и слева, и справа от меня. Это уже работали настоящие быки - и по фактуре, и по деловитости, с которой они превращали в фарш денискиных бойцов.  

Я, лёжа на полу, прижал руку к животу и продемонстрировал Фашисту оттопыренный кверху большой палец. Павлик понял, что это было моё спасибо.

Тут за спиной я услышал визгливый голос Дениса.

- Я посетитель! Я оказался здесь случайно!

Денис, ловко перепрыгивая препятствия, побежал к выходу.

- Посетитель, - кивнул я Фашисту.

Павлик пожал плечами и посторонился.

Денис выскочил на улицу, и я подумал о том, какая же моя любовь большой дурак. Теперь его будут бить и презирать даже свои.

Гандляр Рыгор сидел на своём месте ровно, глядел в компьютер и тщательно делал вид, что происходящее его никак не касается.

2.      

Когда меня ударили по плечу деревянной палкой в книжном, во мне, оказывается, на самом деле ничего не сломалось. Мужчины в принципе склонны преувеличивать свои болячки и паниковать при каждом уколе в боку, хотя к врачу, пока не запечёт по-настоящему, они не пойдут. Я считал себя настоящим мужчиной именно в этом вопросе.

Так вот, во мне ничего не сломалось, тогда мне это лишь показалось. Плечо выдержало и осталось целым. Естественно, оно окрасилось потом в приятный лилово-синий цвет - цвет заката над озером, когда солнце уже смотрит на тебя откуда-то из воды. Плечо болело и требовало хоть какого-то ухода.

Но на уход за своим суставом руки совершенно не было сейчас времени, так как у меня приключился запой. Сначала два дня пили с Павликом и Димитровым, начав праздновать приблизительно с момента изгнания Дениса и его армии. Потом я ещё пару дней отпаивался более лёгкими напитками, но в более тяжёлых для организма количествах. Вчера я решил, что всё, начинаю новую жизнь (это моё самое популярное решение относительно жизни), сегодня перекумаривался валерианой, а теперь, ночью, лежал и не мог заснуть. В общем, всё согласно намеченному плану. Плохим было то, что план я намечал дня ещё четыре назад. Сейчас же по нему действовать не хотелось абсолютно, но отменить уже ничего было нельзя. Вернее, можно было - с некоторых пор я на случай появления рыжего зверька** держал в запасе бутылку водки. Но не хотелось. По некоторому полученному жизненному опыту я знал, что примерно с третьего дня запоя такие продления не дают совсем никакого кайфа, а только лишь более тяжёлый и мучительный выход. Случались порой совсем уж крутые пике, когда был и четвёртый водочный день, и пятый, но тогда в дело вступал какой-то неизвестный мне закон самосохранения, и я пил по пятьдесят граммов в час. Потому что где-то прочитал, что печень здорового человека безболезненно может переработать именно пятьдесят граммов водки в час.

- Здорового человека, здорового, - прошептал я и добавил, подражая Венечке Ерофееву. - Тяжело мне, ангелы. Дайте поспать. Напойте колыбельную. А?

Я сказал и прислушался. Иногда, откуда-то из совсем далёкой соседской квартиры доносились неясные, но явно религиозного характера песнопения. Я считал их колыбельными песнями ангелов - именно для меня. Но сегодня ангелы молчали.

Я вздохнул и перевернулся на другой бок.

- Вот сколько производит хорошая бетономешалка? - подумал я. Спать не хотелось совсем. Вернее, хотелось. Но не моглось. - Я был бы хорошей бетономешалкой, или нет? Если в меня засыпать цементу, песку и бетону и продолжать все так же вертеться?

Я снова перевернулся. Хотелось думать о приятном, и я стал думать о том, что я был бы хорошей, производительной бетономешалкой.

При выходе из запоя ночью существует одно руководство, одна заповедь, которую нужно неукоснительно соблюдать. Заповедь эта - ляг и не шевелись. Не крутись из стороны в сторону, лучше не будет ни на одном из боков, на спине не будет лучше тоже; если ляжешь на живот, это опять тебя ничем не спасёт. Даже если разверзнутся небесные хляби*, и сам Сатана в чёрных молниях прыгнет тебе за спину - не переворачивайся на другой бок и не смотри на него. Тем более, что, скорее всего, это никакой не Сатана, а твоя кошка решила ободрать картонный футляр от гитары. Оттого и столько звука. 

Не вертись. Это просто состояние организма, когда ему плохо в любом положении. Будешь вертеться - совершенно точно не сможешь заснуть. 

Заповедь эту я хоть и знал твёрдо, но никак не соблюдал, и этой ночью, если бы у меня была резьба, я бы уже давным-давно провертелся в спинку кровати и намертво там бы застрял. Где-то предположительно по пояс.   

Я убеждал себя не шевелиться, я говорил себе: попробуй лучше дышать тихо и размеренно, а ещё попробуй остановить все мыслительные процессы. Я знаю, это почти невозможно, но попробуй - без этого никак не уснуть.

В такие ночи слух мой отчего-то становился очень острым, и я знал прекрасно, что где-то в квартире внизу завели собаку, и что спит она в коридоре. Знал периодичность походов соседей в туалет. Знал, что по уикендовым ночам кто-то ходит на балкон курить, знал, во сколько кладут спать детей, которые топочут сверху, мог дешифровать все движения моей кошки - откуда она спрыгнула или что пошла жрать, а может быть, и вовсе залезла на стол.

Ночь – она вообще для звуков. Когда исчезают почти все информационные поля, все эти радиоприемники и телевизоры, DVD-проигрыватели и каналы, по которым смотрят порнофильмы, всё-всё исчезает, до последнего держится только лифт - он может загудеть и в два, и в три ночи, а по выходным загудит обязательно.

Эти мои размышления прервал телефонный звонок.

У товарища Розенбаума есть песня «Ночной звонок». В ней, в этой песне он сообщает, что не любит ночные звонки. Говорит, что кроме беспокойства, ничего такие звонки не несут. Я вполне разделял эту мысль, но трубку, тем не менее, взял. Слава богам, это был ДэВэ, от которого не стоило ждать каких-то неприятностей.

- Здравствуйте, ДэВэ.

- И вам того же, АН. Я понимаю, что поздно. Но дело достаточно безотлагательное. Тем более, что по вашей просьбе. А я завтра улетаю в Лондон, понимаете ли.

- Понимаю, кто же лучше меня вас поймёт, ДэВэ. Говорите…

- Тут такое дело… Что лучше не по телефону. Это про вашу организацию, АН.

- Про Шепетинского, что ли? - я считал себя очень проницательным человеком.

- Александр Николаевич, - я будто наяву увидел, как досадливо морщится Дмитрий Валентинович. - Я же говорю. Не надо ничего по телефону… Хотите, приезжайте ко мне в течении получаса. Нет, встретимся после Лондона… Хотя есть некоторые обстоятельства, что встретиться стоило бы до моей командировки.

- Понял, - понял я. В том числе понял, что прокололся и очень может быть где-то подставил ДэВэ и себя, назвав фамилию Шепетинского по телефону. - Тут всё зависит от такси, ДэВэ. Я ведь не на самолёте. Но должен успеть.

- Будете через сорок минут -  ничего страшного.

Я действительно был у ДэВэ через сорок минут.

3.      

Когда ДэВэ открыл дверь, я вместо «здравствуйте» сразу спросил:

- Ну?

- Что же вы так разволновались-то, Александр Николаевич? - спросил ДэВэ. - Разувайтесь. Проходите.

Я стал разуваться и проходить. Зашли на кухню, ДВ стал делать кофе. Я его не торопил. Кофе машина стала лить струйку кофе в чашку и Дмитрий Валентинович наконец начал.

- Сама организация, и сведения о ней, знаете ли, достаточно скучны, - сказал ДэВэ и поставил две чашки на стол. -  Хотя и не лежат в открытом доступе. Да… Не лежат.

- Если вы потратились, вы скажите, ДэВэ! - ответил я. -  Вы же знаете, я сейчас при лавандосе.

- Да ну что вы в самом деле… Глупости какие-то говорите, слушать неудобно, - ДэВэ сделал сострадающее моей глупости лицо. - Выпьете что-нибудь?

- Нет, -  на второй день после запоя я был твёрд совершенно, как камень*. - Я в состоянии устойчивой ремиссии…

- А. Понимаю, - ДэВэ посмотрел на меня, всё понял про мою ремиссию и начал  говорить о главном. - Ваша канадская береговая охрана занимается на территории нашей страны совершенно легальным и приносящим стране валюту бизнесом. Закупает у нас оборудование, в том числе и высокоточное, которое помогает осуществлять функции охраны береговой линии государства Канада.

- Всё? - я сглотнул.

- Почти. Почти всё, Александр Николаевич. То есть, в известном смысле всё… Я бы мог вам, при желании, достать списки того, что они закупают. Такой список  недорого отдавали. Но мне почему-то показалось, что это вам безо всякой надобности.

- Если они действительно просто закупают оборудование…

- В этом даже не сомневайтесь. Легальность им обеспечивает именно это. Государственный, понимаете ли, заказ. Ошибки быть не может.

- Ну, тогда конечно. На кой чёрт мне смотреть на их оборудование…

- Я подумал совершенно аналогично. Но, Саша, но! - Дмитрий Валентинович явно собирался теперь сообщить нечто важное. - Я нашёл тебе человека, который поступил ровно так же, как и ты.

Иногда, в редкие моменты, ДэВэ обращался ко мне на «ты». Но уловить связь, когда именно наступали такие моменты, я не мог.

- Эээ, - не понял я. - Это как же?

- Он не пошёл с ними на сделку. С этой организацией.

- Отказался?

- Ну да. Ты же отказался продать им книгу…

Тут я вспомнил, что не поставил ДэВэ в известность о том, что книгу свою я таки продал.

Продал с потрохами.

- Это я сначала отказался… - приступил я к объяснению.

- Да это не важно, Александр Николаевич! - сказал ДэВэ. - Понимаете, я нашёл ещё одного человека, которому поступило такое же предложение, как и вам!

- А,- сказал я.-  Ну конечно. Понимаю. Это же многое может прояснить.

- Есть тут только один небольшой момент, Александр Николаевич, - ДэВэ откинулся от меня на спинку стула и несколько замялся. Посмотрел на меня. И сказал:

- Человек, которого я вам нашёл… Ммм… он малость с прибабахом…

Я пожал плечами.

- Я уж не знаю, ставили ли ему диагноз врачи, - продолжил ДэВэ. -  Но в том, что он мнэээ…  несколько сумасшедший, сомнений нет.

- Несколько?

- Да. То есть, никакого буйства, нет, в этом замечен не был. Но, вот некоторые данные… вот послушайте, - ДэВэ взял со стола листок и начал читать. – Сорок шесть лет, Юрий Леонидович Юркевич.  Нигде не работает. Живет с мамой, сдают ещё одну квартиру в аренду. Даже это не делает его особенно странным, но, но, но, - Дмитрий Валентинович бежал глазами по тексту. -  А, вот.  Ежедневное его занятие. Это переносить свои деньги из банка в банк и перекладывать с вклада на вклад. Каждый божий день. Ну, когда работают банки, безусловно.

Дмитрий Валентинович отложил свою бумажку.

- Да уж… Человек точно не без привета, - сказал я. 

- Да. Более того. Он считает. Что, перекладывая свои деньги с вклада на вклад, - здесь ДэВэ сотворил театральную паузу. -  Он управляет денежными финансовыми системами мира, представьте себе! Увязал как-то банки с планетами и по движению планет смотрит, в какой день, когда чего переносить. Понимаете?

- Какой задорный… - тут я задумался. - Послушайте, ДэВэ. Ну, а если… Если и впрямь управляет? Вдруг… Вдруг у него именно этот проект и хотел купить Шепетинский?

- Была такая мысль, АН, была, - сказал ДэВэ. -  Ничего похожего. Во-первых, он одет, почти как бомж… С мамой живут на её пенсию. Во-вторых, по этому поводу у него в голове такой кавардак, что и слушать неудобно… По некоторым другим вещам кавардак, кстати, тоже. Но чего-то от него добиться можно наверняка, общие рассуждения достаточно чёткие… Без вывертов.

- А ведь Перельман тоже с мамой жил, ДэВэ, - сказал я. - И тоже одет был, будем прямо говорить, не очень…

- Ну, Александр Николаевич, у вас будет шанс поговорить обо всём с ним самостоятельно. Может быть, так сказать, объедините ваши усилия и ваши идеи…

- Вот так вот ходит-ходит человек в отцовском драповом сером пу-альто, - сказал я мечтательно. -  А потом - бац. И накрывается какая-нибудь платёжная система, а? А человек этот в отцовском драповом сером пальтеце с этого - миллионщик. Как вам?

- Поговорите, поговорите с ним сами, АН,- сказал Дмитрий Валентинович. Мне кажется, вы всё поймёте достаточно быстро. В общем, вот его телефон, извольте. Юрий Леонидович Юркевич, 1964 года рождения. Записали?

Я записал данные Юркевича в мобильный.

- Мы там небольшой ремонтец в его квартире сделали. Косметический. Больше для мамы. В общем, он будет рад с вами поговорить о Шепетинском. Мы с ним друзья. А друг моего друга, - Дмитрий Валентинович поднял палец, - сказал мне Юрочка на прощание, мой друг.

- Когда он ждёт моего звонка? - спросил я.

- Расстался я с ним сегодня… Так что лучше завтра, чтобы по горячему, так сказать… Чёрт его знает, насколько мы с ним друзья. Я вас сегодня и позвал поэтому. Возвращаюсь я только через три дня… Так что лучше завтра, АН.

- Ниски вам поклон, ДэВэ. И это безо всякого юмора. Очень помогли.

- Отдадите мне данными о моем Маяке, АН, - ДэВэ улыбнулся. - Раз уж вы хотите безо всякого юмора.

- Зря вы не верите, - несколько обиделся я.

- Если бы не верил, пальцем бы ради этого дела не пошевелил, - ответил ДэВэ уже серьёзно. - У меня просто ещё тут дел полно. А родиться в следующий раз… - ДэВэ пожал плечами. - Кто же от этого откажется.

Я помялся в дверях.

- Мне один мой приятель, рассказал о том, что его мама стоит и смотрит в окно. Часами. Представьте себе.

- И что? - не понял ДВ.

- А это история про бабушек, которые смотрят в окно, Дмитрий Валентинович, понимаете? Только эти вот   бабушки, которые ещё совсем недавно были «какими-то неясными бабушками, которые смотрят в окно» - это уже наши мамы, понимаете?

ДэВэ смотрел на меня и вроде бы понимал, что я хочу сказать. А вроде бы и нет. Тогда я решил всё-таки пояснить

- Очень мало для каждого из нас одной жизни, ДВ. Трэсь-лясь, оглянуться, кажется, не успел, а твоя мама - это та бабушка, которая смотрела в окно, и с которой было смешно, что вот есть такие бабушки - смотрят от безделья в окно. Доживают. Точно также мы не успеем никуда оглянуться, а уж и помирать надо. Нехорошо это. Если навсегда.

Я вышел за дверь и поехал домой.