История бессмертия

7

Проспав до полудня, который выдался странно теплым и солнечным, Кэсси встала, выпустила изнывающую кошку и долго стояла на крыльце, согреваясь и сонно гадая для чего нужны надетые теткой на забор стеклянные банки (кроме того,что они так замечательно блестят под сегодняшним небом).

Если б не желтеющие листья, пейзаж позади них сошел бы за лето. Кэсси любила лето. До тех пор, пока она не пошла работать и не уехала из города оформлять дома для сильных мира сего, она с родителями каждое лето отдыхала на Озере.

На Анкаиане существовало только одно озеро, потому какого-нибудь специфического названия оно не имело. Когда она влюбилась, оно стало Озером ее любви, а когда рассталась - Озером ее воспоминаний. Теперь же у него наклевывался статус Озера, где она вот уже два года не была.

Всюду по его берегам валялись поросшие мхом каменные глыбы, между которыми встречались невысокие кустарники с причудливо изогнутыми ветками, напоминавшими корни, а лесные деревья скрывали свои стволы в мелколистных лианах и серебристых орхидеях, с которых иногда бесшумно взлетали черные, размером с птицу, окруженные синеватым сиянием бабочки, лаково блестели коралловой чешуей тонкие древесные ящерицы а в глубине крон можно было угадать незримое присутствие удивительной птицы - серой иволги...

Движение у калитки не сразу вернуло Кэсси обратно к банкам. Ей показалось было, что это полиция, которая явилась за новыми сведениями по своему безнадежному делу, но костюм стоящего у калитки человека не подошел бы полицейскому и на карнавале. Гость был в джинсах и белой фланелевой рубашке, завязанной узлом спереди в районе талии (можно было бы определить местонахождение узла коротким словосочетанием "на пузе", но ничего похожего на вместилище кулинарных излишеств у него в том месте не росло).

Поняв, что замечен, обладатель красивой фигуры улыбнулся и постучал суставом согнутого пальца в доску забора.

- Извините, - улыбнулся он.

Только после этого Кэсси признала в нем вчерашнего партнера по пьяным танцам. В свободной руке он держал смутно узнаваемую вещь.

- Привет, - сказала Кэсси.

- Привет. Ты вчера на столике забыла вот это, - он протянул то, что держал.

"Вот это" относилось к тем вещам, названия которых мужчины считают ниже своего достоинства запоминать. Именовалось косметичкой. Кэсси еще и не вспомнила, что успела ее забыть на столике.

- Ой... Спасибо.

Тут всякая приличная девица должна была всплескивать руками и кидаться на шею герою, взявшему на себя труд возвращения чужой собственности. Кэсси решила, что это вульгарно и тут же себя мысленно отругала решив, что вот так вот оно и сказалось, знакомство с Гирраном.

- Впрочем, - сказал рыжий, - это меня совсем не напрягло. Я могу еще что-нибудь принести, если забудешь.

Кэсси знала, что хороша собой, однако, когда тебе это повторяет такой внешности парень, приятно, как в первый раз. Теперь, подумала она, он станет напрашиваться в гости.

- Ну... Я пошел, - сказал рыжий. У него были бронзовые волосы, что переливались на солнце, словно перья диковинной птицы, и красивый загар, а классические черты лица вполне могли бы принадлежать герою сериала, заставляющего домохозяек сгонять своих благоверных с любимого места у телевизора. Только взгляд поумнее. Словом, обстоятельства напоминали Кэсси о том, что лето кончилось, а у нее так и не было романа.

- Подожди, - сказала она. - Я сейчас оденусь и позавтракаю, а потом можно будет прогуляться на берег.

- Давай вместе позавтракаем, - обрадовался рыжий. - Меня, кстати, зовут Генрих.

- А меня Кассинкана.

- Это откуда?

- Из какой-то легенды. Там вечно кого-то то Кассинкана зовут, то Аланкрес...

- ...Генрихами тоже иногда.

- Не примазывайся. Мы из разных легенд.

- У нас еще все еще впереди.

Кэсси отложила сборы.

Они с Генрихом позавтракали в баре, потом там же пообедали и поужинали. Кэсси опомнилась только, когда за единственным окном заведения стало черно, а помещение заполнилось веселым народом. Подойдя к стойке за соком, она отодвинула рукой чью-то газету.

- Этот господин стоит такого риска? - послышалось из-за нее. - Не оборачивайся.

- Это всего лишь личная жизнь, - услышала Кэсси отразившийся от бумаги собственный охрипший голос.

- Этот человек - не тот, за кого себя выдает.

- Я знаю, он шпион.

- Не совсем. Но по сути верно.

- Откуда ты знаешь?

- Чувствую.

Кэсси бесцеремонно отодвинула газету.

- Угрожаешь меня снова пожалеть? - спросил Алик. - Это так унизительно...

- Я тебя убью. Прибью на осиновый крест серебряными гвоздями. А потом пожалею.

Алик расправил и сложил газету. Кэсси показалось, что она его обидела.

- Ты не обиделся? - решила уточнить она.

Алик пошарил по ней взглядом и промолчал. Потом положил газету на стойку и быстро вышел. Кэсси огляделась, ища Генриха - тот беседовал о чем-то с незнакомцем в серых, военного покроя плавках с лампасами.

- Извини, я на минуточку, - сказала Кэсси пробегая мимо. Генрих успокоительно кивнул.

На улице было тихо, темно и пусто.

-Алик...- негромко сказала Кэсси зная, что если вампир поблизости, он ее услышит.

"Сюда" - раздалось у нее в голове. Завернув за угол - откуда звали - она не увидела ничего, кроме темного неба, луны и лениво шевелящихся волн. Неподвижно стоя минуту, потом еще пять, она ждала, но зов не повторялся.

Кэсси подосадовала на свое послушание.

Кэсси сделала было шаг в направлении 'прогуляться по берегу', но почувствовала, что левое плечо застряло в чьей-то руке. Кэсси дернулась, обернулась, и устыдилась своего желания бежать.

Глаза мертвой твари схватили ее волю изнутри - так , подумала Кэсси, смелый яхтсмен наматывает на руку шкот, чтобы управлять парусом.

Кэсси принадлежала Алику и больше ни за что в своей жизни не отвечала. А остановившееся время не позволяло даже отвести взгляд.

Да и не хотелось ничего отводить. Прикосновение неживой силы - равнодушное, как осколок Вечности, неестественно легко пронзивший волю - открыло перед ней неведомый прежде уровень счастья. И даже польстило - ведь и реальности, и людям на ее волю и душу давно было наплевать. А Смерть оказалась внимательной - как эти мягкие глаза, хранящие истоки покоя, исторгшего подобных Алику и давшего им их запредельную, вкрадчивую власть. Никогда не казалось ей, как сейчас, что тайна бытия лежит перед ней, словно наскоро нацарапанная записка, в которую даже неинтересно смотреть на фоне безумия и восторга от сознания того, что прочитать эту тайну так просто... И не было никакого страха, когда Алик наклонился и коснулся ее шеи прохладными губами. Только сердце забилось так, что он, должно быть, тут же услышал. И вновь причиной был не испуг, а чувство, которому не нашлось имени в ее взбудораженном сознании. Она понимала, что жест Алика производится по другому, нежели обычно, поводу.

Она знала Алика настолько, чтобы это понять.

Он отстранился.

- Ты любишь играть со смертью, Совсем как те, кто все это начал. Благодаря кому все стало так, как есть.

Кэсси все своим видом выразила готовность послушать про "тех".

- Это было, - начал Алик медленно, словно бы прислушиваясь к чему-то в своей памяти, - не здесь. На материке. Во времена повального язычества. Стояли храмы, в них - идолы, которым служили жрецы... - он, насколько мог выразительно взглянул на Кэсси, - ...жрицы тоже... Их воспитывали в строгости и с детства внушали им, что они станут избранными. Обучали искусствам и обрядам, развивали способность видеть невидимое и обращать неведомое в слова ритуалов и заклинаний... Они увлекались и ничего другого, разумеется, знать не хотели. Проявления обычных человеческих эмоций не поощрялось. Эти люди потом чувствовали, что им многого не хватает - это многое заменяли им тоска и томление. Однако ограниченные соплеменники их уже не привлекали. Не знаю когда и где, но они создали себе равных сами. Единственным способом, который, как им казалось, мог наделить их создания божественными качествами - вытесали из камня. Разумеется, это были те же идолы. Они воплощали мечту о неведомом и прекрасном, величественном и сильном. Им приносили жертвы. Зачастую не из корысти, а из любви. Им посвящали песни, танцы, обряды. В которых было через край искреннего чувства, страсти, томления и тоски... Экстатические песнопения сотрясали стены, кровь лилась на алтари, и все это - из года в год, из столетия в столетие. А ведь ни одна жертва не бывает напрасной. Так случилось, что сила человеческих желаний дала этим прекрасным камням...

Алик замолчал. Казалось, он выбирал слова из того запаса протворечий, которые накопил в своем извращенном посмертии.

- Жизнь? - неслышно для себя самой спросила Кэсси.

Алик моргнул.

- Жизнь... Да, они ожили. Люди вложили в них душу. По какой-то причине это племя, или что это там было, погибло и храм достался захватчикам. Они оказались более скупы. Идолы проснулись и тогда...

- Что же? - истомленная долгой паузой зачарованная Кэсси поставила себя на место каменных богов и ждала подтверждения.

- Они захотели крови, - сказал Алик. - Жрецы предвидели это, но не уничтожили их... Они любили играть со смертью. Совсем как ты.

- Но ведь ты не был этим... первым вампиром.

- Да, всю романтику я пропустил. Однажды легионеры, те самые, древние, шли на кого-то наступать и нашли вымершую землю и развалины. Один из них... один из них умирал от чахотки. Его бросили в развалинах. Через много веков он стал моим ментором здесь, на моей земле.

Теперь перед глазами Алика явно была не Кэсси, а прошлое.

- Он нашел Аланкреса на кладбищенской скамейке, где тот отдыхал от поиска спаведливости в руинах своей жизни. Ваша религия поощряет терзания - согласно ей, я в тот момент был почти святым. Я не боялся ни тех, кто ходит по земле, ни тех, кто лежит в ней. Мои чувства притупились, остатки жизнелюбия питались ненавистью - я был молод и верил, что месть - это обезболивающее, хотя и не мог им воспользоваться. Но мечтал это сделать.

И вот кто-то заслоняет мне свет, я поднимаю голову и вижу широкоплечего господина в драном ватнике военного покроя.

- Идем со мной, - сказал он так, словно я назначил ему тут встречу много лет назад и не ушел, считая знамения свихнувшись на собственном религиозном чувстве. Я принял эту игру, сказав "Нет" так, словно ждал слишком долго и потерял веру в него.

- Зря, - укорил он. Я четко видел его глаза, хотя единственный на этом кладбище фонарь находился точно позади его головы. И образовывал вокруг нее голубоватый нимб.

Я рекомендовал ему идти в кварталы красных фонарей и взять с собой много денег, чтобы хоть кто-то из их обитателей согласился обслужить такое убожество, как он. В тот момент я не верил в его реальнось - он двигался, как одно из видений, часто посещавших меня от голода. И выглядел похоже.

- Я никогда, - ответил он, - не оплачиваю своих удовольствий - ни деньгами, ни судьбой. Я не смертный.

Это было так пошло рассчитано на испуг с моей стороны, что я искренне пожалел его. Но понял, что говорит правду.

Он рассердился и сказал, что я сейчас навсегда разучусь дышать воздухом своей паршивой страны. И, отведя руку назад, одним ударом сломал мне часть ребер. Из горла текла кровь, и он пил ее.

Приоткрыв рот, Алик провел пальцем по нижней губе. Кэсси хотела бы почувствовать отвращение, но не смогла. Она вспомнила, что пришла просить прощения, но сейчас это намерение было лучше пересмотреть. Неспешно обойдя замеревшего вампира, она с вязкой, ослабляющей тяжестью в душе направилась прочь.

**

- Знаешь, - сказал Генрих, - увидев твои глаза, когда ты влетела в бар, я подумал, что здесь прорубили еще два окна... Что-то случилось?

- Угу, - ответила Кэсси, изо всех сил сжимая челюсти. Не сделай она этого, из нее хлынул бы неконтролируемый поток слов, обращенных к себе самой.

Поостыв, она залпом выпила заказанный для нее Генрихом стакан сока и сообщила, что забыла покормить теткину кошку. Отвергнув всякие предложения проводить, исчезла.

Генрих посмотрел ей вслед, вздохнул и медленно пошел к стойке. Там он заказал себе двойной мартини, не спеша выпил его и оглядел бар. Наткнулся на Алика. Тот поднял голову от очередного журнала и невыразительно посмотрел вперед. Генрих отставил мартини. Подойдя, он спросил:

- Это что, твоя девушка?

Голос его звучал легко, однако Алику почудилась в нем некоторая нервозность.

- Не знаю, - честно признался он. - Но ты зря ее не проводил.

- Она отказалась. И сбежала, поговорив с тобой.

- Извини. Я ее об этом не просил. Я ее знаю только два дня. - На самом деле, это были ночи, но для ревнивого Генриха годились и дни. - Я за ней не ухаживаю, если ты об этом.

- Понятно, - сказал озадаченный Генрих. Только у него выдалось немного свободного времени из ненормируемого рабочего для личной жизни, как та прекратилась из-за неуравновешенности вроде бы симпатичной девицы.

А Кэсси, пока разговаривала с ним, пока шла домой, пока дома кормила кошку, думала совсем не о личной жизни.

Ее мучил упомянутый Аликом шквал. Он уже обрел форму, цвет, содержание - все свойства навязчивой мысли.

Кэсси бегала по дому и искала маленькую вещь.

Отыскав, положила в самый внутренний карман кофты и выскочила за дверь.

Была почти полночь.