Один на миллион

13

Ночи были временем откровения. Темнеет рано, видно при керосинке плохо, делать нечего — только общаться. Идрон подчеркнуто игнорировал Юрку, а тому тем более было не до Бьяртова бывшего, покусанного Лорой.

Ясен пень, Юрка сразу понял, зачем тот туда поперся и каков был результат встречи. С одной стороны, ему хотелось, чтобы Идрон забрал Бьярта себе, а он бы просто дружил с альфой по-мужски. Бред, конечно, но не больший, чем очнуться омегой, прожив тридцатку лет мужиком-натуралом. Одно радовало в этой истории — идрон-батон оказался приличным, интеллигентным человеком и не делал подлостей и подстав, не то что Руфик, скотина, которому Юрка до сих пор не простил ведро мороженого. А он так и вообще не привык с бабами ругаться, потому тоже к Идрону не лез, не мужское это дело — сраться с омегами. С другой стороны, Бьярта отдавать было жалко, даже примерному и прилежному идрону-батону. Какое-то притяжение и понятие «свое, не отдам» уже зудело под кожей. Хотя от меток остались следы, небольшие шрамы, но это было не то притяжение — к индейцу же его не тянуло, да и к Бьярту тоже. Просто было… непросто.

Юрка посчитал на пальцах, сколько он здесь находится, получалось плюс-минус чуть больше месяца. Дней тридцать пять. И ошалел. Притих, пока Фелси помогал смазывать Идрону укус йодом. Всего месяц — месяц! — а с ним уже успело случиться столько всего, что дома за всю его жизнь не происходило. Дома он бы каждый вечер с Зойкой смотрел киношки, иногда выпивал в гаражах с дружками, ковырялся в своих схемах. А здесь прямо факин диснейленд какой-то.

— Стефа, а почему ты не красишься, не пытаешься придать себе ухоженный вид? — Идрон терпел экзекуцию стоически, пока Фелси очень тщательно обрабатывал ему рану. И раз уж все проснулись, молчать было глупо, обратно засыпать явно никто не собирался.

Стеф зачерпнул железной кружкой из ведра колодезной воды, отпил, поставил ее на блюдечко и затем только ответил, расчесывая пальцами волосы:

— Да я пытался как-то. Но муж сказал, что я и накрашенный страшный, и ненакрашенный. Ну я и бросил. Для кого мне краситься?

— Что значит «для кого»? Для себя! Я не говорю про зеленые тени или яркую помаду. Я имею в виду масочки для лица и кэжуал косметику. Давайте завтра все сделаем себе масочки из огурца? Знаете, как кожу освежает? А то после острова она вся стянутая и сухая, как наждак. — Идрон забрался в кровать, поблагодарив Фелси за оказанную помощь.

Юрка вспомнил, как однажды чуть не обделался, когда внезапно увидел Зойку с кровавыми ошметками на лице. Масочка из клубники так его впечатлила, что он еще долго не мог со своей женщиной сексом заниматься, вспоминая жуткий вид и как Зойка все тянула его руку к своему лицу, чтобы он убедился, какая у нее мягкая кожа стала после этого.

— Я однажды маску из клубники делал, так охуел просто от результата, — поделился он чужим опытом, чтобы его совсем за отбитого не считали.

— Не охуел, а был обескуражен, — тихо поправил Идрон. — Вроде бы актер, а так выражаетесь…

И Юрка не психанул, как обычно, когда его поправляли, а задумался. Наверное, действительно пора меняться. Как минимум — избавляться от мата и напускной мужественности. Хватит и того, что он ни хрена не помнит о прошлом своего тела. Взять хотя бы фенечки и татушки — не, это выглядело прикольно, но… Он бы сделал другие.

Тело после огородных работ и возни с коровой непривычно ломило. Это было не сравнить с нагрузкой в тренажерном зале. Да и вообще нынешнюю жизнь ему сравнить было не с чем. Никогда раньше его так не подводило свое, мужское, тело, и желания набрасываться диким зверем, как с Бьяртом на треклятом сеновале, тоже ни разу не было. Да и слезы, которыми он умывался после охрененного, надо уж самому себе признаться, секса, тоже были не характерны для его поведения. Очевидно, чертовы гормоны все-таки придется брать в расчет, если он не собирается попадать впросак с реакциями омежьего тела на будущее. Больше таких подстав — оказаться с задранными ногами на альфьих плечах — он не хотел. Пусть физически это и было приятно, и даже более чем, но морально он был подавлен хуже некуда — его опустили и он опидорасился. Даже блядские масочки из огурца так его не пугали, как то желание оказаться под альфой. Юрка решил завязать с этим делом. Желательно на узелок.

Альрик стоял под окном голубого домика, взбудораженный запахом Идрона. Ему, как и другим альфам, не спалось. Этот омежий возбудитель вздернул всю команду, и те, кто без секса был уже давно, просто измучились от желания. Непонятно почему его организм так запал именно на Юсиса, а на других омег смотрел как на двигающихся марионеток. Но Бьяртмар так плотно оккупировал этого омегу, что подступиться не было никакой возможности. Даже не подступиться, а просто приблизиться и обратить на себя внимание. Если не этот оголтелый альфа, сидящий на двух стульях, то преподобный бородатый наставник чутко бдил, и Альрик исстрадался уже от безответных чувств, невозможности приблизиться к желанному омеге и выказать ему свое отношение, свой восторг им как актером и человеком. Бьярта он практически возненавидел: у того был красивый интеллигентный муж, пусть и оступившийся — кто из нас не делал ошибок, — но нет же, по закону подлости им нравится один чужой и ничейный омега. Да, Альрик отслеживал экранные роли Юмодзи, и отношение к нему было как к далекой звезде, сошедшей с орбиты. Судя по слухам, Юми был неразборчив и прыгал из постели в постель без каких-либо ограничений, будь то моральные или другие аспекты. Но в жизни он оказался совершенно другим. Вот абсолютно противоположным тому образу, который создали медиа-агентства. Пришел Альрик к этому пониманию только недавно, до последнего подозревая Юми в отличной, прямо сказать талантливой, актерской игре в невинную овечку, но недавние события, а именно цветение еблынь-травы, опровергли все предыдущие слухи об актере. Не прыгал он ни с кем в койку, не вешался на всех подряд и даже на ухаживания Бьярта не поддавался.

Распаленный явлением Идрона, Альрик решил пробраться к омежьему домику и пригласить Юмодзи на свидание. Если получится, вытащить прямо сейчас, посреди ночи, смотреть на звезды. Если обстоятельства сложатся по-другому, то договориться на завтра. Бдящие члены общины были той еще занозой в заду у всех, отчего желание уже даже не тлело, а начинало припекать. Само собой, что на секс с ним он не рассчитывал, но был всегда наготове, буде вдруг ситуация будет способствовать. Как пожарный, он привык действовать обдуманно и быстро, но в этот раз все складывалось совершенно не в его пользу.

Альрик даже заготовил речь, он ко всему подходил серьезно, кроме как к шутейкам. Но мухи отдельно, котлеты отдельно. У него в голове речь была соткана из заботы и помощи, которыми он окружит этого омегу, он готов осушить его слезы и залечить все душевные раны, сделать так, что больше никто его не обидит. Да, настроен был очень серьезно, поэтому дождался, пока Идрон с Бьяртмаром разойдутся, и тайком пробрался под окно.

Из форточки доносился голос Юмодзи, который он теперь ни с одним другим не перепутает:

— Милый, давай ты сверху… Вот так… повыше… О-о-о, как же хорошо!

Стонал Юми очень сексуально, с хрипотцой, совсем не так, как в фильмах.

— А теперь пониже, оу-у! И глубже! Сильнее! Да ты красава, Стефа, куда там этим альфам до тебя!

Хотя Альрик и был поражен в самое сердце словами, но действие травы и общий спермотоксикоз взял верх, и рука сама словила источник вдохновения, приносивший ему терзания и муки с момента попадания на остров, а затем и сюда, в тайгу.

Перед поездкой на шоу Альрик думал, что как раз отсутствие секса будет не самой тяжелой проблемой, и ошибся. Даже ограничения в еде и смена вкуса, отсутствие воды и нормальных условий так не мучили его, как недостаток одного омеги в организме. Не сразу, конечно, он понял, что ему нужен именно Юмодзи, но теперь желание заполучить его стало нестерпимым настолько, что даже слушать, как его там естествует при свидетелях Стеф, привело к быстрой разрядке. Первый всплеск ударил в стену, о которую он опирался другой, свободной от переживаний любовного недуга, рукой, и тут же по спине прилетело древком от лопаты.

— Греховодник! Как ты посмел! Да покарает тебя земля, которую ты осквернил своим похотливым семенем! Да посыпятся на тебя угли из жаровни самого Создателя и отсохнет твой отросток! Вариться тебе в адском котле, безбожник, до скончания веков, и пусть все черти насмехаются над тобой, оприходуя вилами!

Стефа, услышав в тишине ночи разверзшийся водопад проклятий из уст самого противного дядька Пэтро, перестал разминать спину Юми и слез с его зада, чтобы посмотреть в окно.

— Что там происходит? — лениво потягиваясь после массажа, спросил Юми.

— Не знаю, наш предводитель погнался за кем-то с лопатой, — ответил Стеф, почти вываливаясь в окно. — Убежали, не успел разглядеть. Опять, наверное, кто-то курил за домиком.

— Стеф, завязывай, х*р с ними. Шею мне еще помни. Ты ювелир.

Закрыв окно, Стеф вновь взгромоздился на Юмину поясницу. Руки у него были мягкие и ласковые, как лапки котика, и если бы был вариант жениться на этом поваре, то Юми бы даже не задумывался.

Потом уже, после съемок шоу, Мика рассказывал всем, что в то туманное утро, около десяти, сама судьба подала ему знак. Однако в тот момент, стоя за забором общины рядом с кучей скошенной травы, он просто смотрел на то, как из зада сидящей на ней несушки медленно выползает яйцо. Нельзя сказать, что Мика был из тех омег, что думали, будто колбаса растет сразу в упаковках по пятьсот граммов, а живые йогурты появляются в холодильнике сами по себе. Он видел много дерьма в жизни: бывал в общественном транспорте, стоял в очередях в поликлинике, лучше всех заваривал дошик с сосисками. По юности бывало и не такое. Но он впервые видел, как из чьей-либо задницы появляется то, что потом можно съесть. Сигарета, ради которой он и шухерился за забором, тлела в пальцах, а он все смотрел и смотрел, пока курица, уронив яйцо в траву, не подскочила и не убежала с истеричным кудахтаньем. Примерно в ту же самую минуту его и стошнило.

— Ебать меня в рот, — сказал Мика, вернувшись в домик и умыв лицо водой из кувшина. — Я не думал, что такой брезгливый.

Улли, осмотрев его бледное лицо и отеки под глазами, нахмурился.

— Курица всего-навсего снеслась мимо гнезда, ничего ужасного, — сказал он. — Позавчера ты разговаривал с кем-то из омег про хозяйство, а он в этот момент ощипывал курицу без башки. И тебе было плевать. Дело не в яйце, мне кажется. Отравился, может?

— Вряд ли, — ответил Мика. — Ем то же самое, что и всегда. И предохраняемся мы постоянно. Разве что кроме того раза, первого…

Порывшись в аптечке, Мика ушел в туалет и возвратился с растерянным видом. Передав Улли палочку с двумя розовыми полосками, сел на кровать и уставился в стену перед собой.

— Блин, — сказал он. — Как не вовремя! Придется уехать в город на пару дней, а тут Праздник Урожая…

— Зачем тебе в город? — Улли, верно истолковав молчание, грозно засопел. — Вместе поедем. Я тебя сам отвезу. На машине день пути.

Мика кивнул, расклеиваясь окончательно. Улли, вздохнув, притянул его за шею и чмокнул в лоб.

— Не расстраивайся. Это не больно, — сказал он.

— Может, и больно, ты-то откуда знаешь? — проворчал Мика.

— Я уже был женат. Знаю.

— Ты заставил своего омегу идти на аборт?

Улли помолчал, потом спросил:

— При чем тут аборт? Я тебе про загс говорю, подпись в заявлении поставить — не больно. У ребенка должен быть отец, я хочу, чтобы он родился в браке.

Мика вздохнул почти неслышно в его плечо и промолчал, потому что сказать ему было впервые за долгое время нечего. В брак он, несмотря на телеобраз, хотел всегда, да только его не звали, думая, что, кроме карьеры, ему мало что интересно. И уж тем более никто не ставил перед фактом. С Улли он обручаться тоже не собирался, но… Но получилось как получилось, и судьбоносное яйцо указало ему верный путь.

— Каждый год в середине лета община отмечает Праздник Урожая — пекутси медовики, разводятся костры, все, от мала до велика, благодарят матушку землю за дары ее, — вещал дядько Пэтро, расхаживая вдоль рядов в молельне, где собралась вся община. — Каждый, кто присутствует ныне, обязан поучаствовать в подготовке к завтрешнему празднику.

В молельне в этот раз присутствовали даже дети, поэтому в помещении было шумно и душно. Всех выдернули в безумную рань — солнце только поднялось — ударом в колокол, который висел за домом дядьки-властителя и в который тот трезвонил, созывая на вече. Закутанные в платки омеги зевали, терли ладошками глаза, но внимали с усиленным рвением. Команда, сбившись в стаю, тоже зевала. Лора ходила между рядами, выпрашивая пряники и потешая детвору, съемочная группа, расслабившаяся в отсутствие ведущего, который уехал по делам в город, снимала вполсилы и без энтузиазма. Бьярт, сидя позади Юмодзи и Стефа, был зол, как разбуженный пчелиный улей, — чуть ранее, у входа, Альрик пригласил Юми на прогулку. И, что самое неприятное, тот согласился. Весь вчерашний день альфы с омегами не пересекались, занятые хозяйственными делами, а сегодня, стоило Бьярту направиться с приготовленной речью к Юми, тот вдруг резко заинтересовался беседой с рыжим, зыркнул на ошалевшего от такого поворота Бьярта и дал свое согласие на променад.

После раздачи обязанностей всех отпустили, омеги ушли в коровник, альф погнали на огород выпалывать сорняки. По колено в земле, перемазанный зеленью, которая впитывалась в кожу вместе с выступившим потом, Бьярт выдергивал сорняки с такой ненавистью, будто они лично мешали его отношениям.

— Ты хоть перчатки надень, — произнес ползающий рядом Йорген. — Руки потом не отмоешь.

— Главное, что не в крови, — ответил Бьярт, покосившись на Альрика. — Отмою.

— Не переживай так, — заметил Йорген. — Вы оба — свободные люди. Снюхаетесь потихоньку. А вот что делать мне со Стефом, я не знаю. Мне даже в глаза смотреть ему стыдно, он ведь в браке, а я, получается, его из семьи увожу.

— Из такой семьи, как эта, ты его не уводишь, а спасаешь.

Йорген почесал нос испачканной рукой, вздохнул и перебрался к помидорному кусту. Почти сразу за спиной послышалось нытье Стейна, который не мог справиться с корнями пырея, и помогать ему пришлось Нильсу. Лора тем временем заняла пост на дереве и следила за приближением врага — дядько Пэтро обучал кого-то из омег классификации сорняков и мозги никому из альфьей части команды выедать не собирался. Кот отлучился тоже, отправившись в маслобойню местного пошиба, где в этот момент рассыпали по коробкам готовый творог и нарезали вызревший сыр. Рыжий оказался очень умным котом, ему удавалось попадать в милость как альф, так и Лоры, и получать от всех вкусняшки, а не тапком по муладхаре. Бьярт отчего-то невзлюбил всех рыжих, но на кота это не распространялось.

После огорода все помылись, облившись из ведра в стороне от колодца, помогли расчистить двор от хлама и расставить столы для угощений, принюхиваясь к запаху выпечки из столовой. Провозились незаметно до самого вечера.

Когда из домика вышел Альрик, переодевшийся в свежую рубашку, Бьярт прокрался следом и двинулся к лесочку, куда рыжий и бесстыжий повел Юмодзи. Выходило, что Бьярт позорным образом сталкерил, однако оставить наедине с омегой этого беспринципного самца он не мог. Юми ведь, по сути, был абсолютно свободен, как справедливо заметил Йорген: двойная метка нейтрализовала сама себя, поэтому ни к вождю племени наглорожих, ни к нему, Бьярту, он тяги именно этого рода не испытывал. Оставалось физиологическое притяжение, интерес на уровне химии, когда их обоих простреливало разрядом от случайного откровенного взгляда иной раз, но омега был свободен.

Альрик, рыжая похотливая псина, перешел к активному окучиванию, как только община осталась позади, положив руку на талию Юми. Юми руку стряхнул, порадовав Бьярта, но как-то вяло, что его не огорчило.

«Назло врагам корову продам, пусть дети молока не пьют», — говорила его бабуля, подкалывая деда Сёму, когда тот упирался, и Юрка поступил точно так же, принимая предложение Альрика прогуляться, лишь бы утереть Бьяртмару нос и показать, что у них все кончено. Хотя какой «кончено», если ничего не было и не начиналось даже. Поэтому он так вдохновенно завел беседу с рыжим пожарным, прямо с места в карьер с удовольствием рассказывая, какие автомобили ему нравятся. Как они чинили карбюратор, в который один идиот насыпал сахар, и его пришлось полностью перебирать и промывать.

Альрик поначалу пытался обнять, но Юрка был начеку: плавали, знаем! Вначале руку на талию, потом поцелуи под луной, букетики ебучие, а потом он и сам не заметит, как из мужика превратится в подстилку. Раз его тело так неадекватно себя ведет, значит, никаких поблажек.

Но пожарный так обрадовался, что Юми разбирается в машинах, что до конца гуляния по лесу перехватил инициативу и затирал ему про службу, про то, какие случаи были на пожарах, как он котика спас — теперь у него дома Черныш живет.

Улыбочки, адресованные рыжему, Бьярта окончательно вывели из себя, поэтому, едва Альрик, попрощавшись, ушел, он перехватил омегу на полпути к домику и затащил за знакомый сарай.

— Тебе что, совсем скучно стало, решил устроить соревнование за свою задницу? — не выдержав, сказал он резко.

Юми нахмурился. Бьярту даже показалось, что сейчас прилетит удар в челюсть, но тот сказал лишь:

— Ты что, следишь за всем, что я делаю? Заняться нечем больше? Видимо, ты не в курсе, что мужчина и… то есть альфа и омега могут общаться просто так, как люди, а не как животные. Не все думают только о сексе, как ты.

— Альрик только об этом и думает, если ты не в курсе.

— Я с ним разговаривал. Очень разносторонняя и образованная личность. Может, секс со мной его интересует, но и я сам не меньше.

— И ты, конечно, повелся на красивое словцо. Надо же. Прямо как мой бывший.

Юми попытался выдернуть руку из его хватки, не сумел и пнул ногой по голени. Бьярт, зашипев от боли, руку не выпустил, наоборот оттесняя омегу к забору, в угол.

— Я не твой бывший! Я, в отличие от него, от тебя бы не ушел, потому что никогда бы с тобой не сошелся! — сообщил Юми рассерженно.

— Да? А чего ж ты тогда так подмахивал на сеновале? — воскликнул Бьярт.

— Ну ты и мудак! Сам же мне цветов надергал! Это была искусственная течка!

— Слабее настоящей в разы! Рассказывал же бородач. Да только что-то во время настоящей ты на пальму залез, а на сеновале сам под меня лег, да еще и…

Юми руку освободил. Это Бьярт понял, поскольку от звона пощечины заложило уши. Потирая щеку, он уставился в горящие гневом глаза напротив. Однако сразу же Юми что-то сказал так тихо, что он не разобрал, притянул его за ворот и впился в губы с жадностью человека, который нашел в пустыне родник. Бьярт, не сдержав стона, прижал омегу к стене, стиснул задницу в джинсах и почти зарычал.

— Сука! — выругался он — в колокол бахнуло, созывая всех на ужин.

Юми, посмотрев на него поплывшим взглядом, одернул майку, вытер рукой губы и ушел первым.

— Ну что за нахер, — произнес Бьярт, упираясь лбом в стену и разглядывая бугор в области ширинки. — Чувак, прости, сегодня не наш день.

Не дожидаясь праздника и конкурса на вылет, Фелси сам подошел к съемочной группе и сообщил на камеру, что уходит с проекта.

— Меня заебали коровы, гуси, утки! Заебал ебаный навоз везде! Заебал этот бородатый мудак со своими молитвами! Заебали килты, мошки, отсутствие душа и москитных сеток на окнах! В общем, я устал и хочу покинуть шоу.

В эфир, разумеется, выпустили только последнюю фразу и коротенькое, как п***********н тушканчика, интервью. Удивленная команда «Солянки» проводила Фелси за ворота, и все разошлись по домикам, чтобы на следующее утро быть вновь разбуженными буханьем колокола и согнанными в молельню, где они должны были пройти обряд очищения от мирских обид.

— Берем тазики и моем ноги, — сказал дядько Пэтро, и все почти одновременно хмыкнули.

— Мы и вечером можем, у колодца, — сказал Альрик.

Дядько грозно сощурился:

— Тебя, дьявольское отродье, хоть век мой — не отмоешь. Сейчас вы распределяетесь по парам и моете ноги друг другу, прося прощения. Сегодня, прежде чем вкусить плоды земли нашей, мы все просим прощения.

Он продолжал гудеть, раздавая веселенькие пластиковые тазы самых попугайских расцветок, гоня затем всех на улицу и выстраивая у колодца. Усевшись на длинную лавку, все принялись поочередно плескать на ступни партнера по прощению. Бьярт, кряхтя, поплескал ладони в воде, где помещались ноги Йоргена, посматривая на хихикающего Стефа на противоположной лавке, которого втихую щекотал Юми. Грустно вздохнул, но зацепил краем глаза Альрика, с ворчанием вытирающего полотенцем огромные мозолистые ступни незнакомого омеги.

— Меняемся, — сказал Йорген, и Бьярту пришлось тоже лезть ногами в таз.

После отпущения грехов альф отправили готовить колбаски на костре, а омег расстилать скатерти и расставлять посуду. Чуть позже все по очереди тянули камушки из мешочка — для распределения пар на танцы.

— Танцы — это единение. Единственный день в году, когда альфа может прижимать к себе омегу, — это Праздник Урожая. Мы собрали первый урожай, — проговорил дядько с апломбом. — Альфа, защитник и покровитель, готов демонстрировать свою готовность к безгреховному соитию доставшемуся в пару омеге.

Стеф икнул, глядя на зеленый камушек с недоумением, ведь точно такой же был у Идрона.

— Омеги, которым выпали камни одинакового цвета, выбывают из священнодействия, то же касается и альф, — заметил дядько.

Бьярту достался синий камень. Юми, закативший глаза, фыркнул: у него был такой же.

Хорошо хоть, что в танцах правил не было — знай себе дрыгайся под слитный вой волынок как заблагорассудится. Однако, когда все члены общины разбрелись по парам, Бьярт, которому удалось без последствий вытащить Юмодзи в центр под растянутые на веревках разноцветные флажки и даже уложить руку ему на талию, сумел поймать темп размеренный и неспешный. Юми, первое время норовивший вести в танце, вскоре присмирел и устроил руки на его плечах. Тоже скорее демонстративно, поскольку Бьярт кожей чувствовал, что омеге неуютно.

— Такая красота тут! — вздохнул он.

— Ага, — отозвался Юми нехотя, с тоской посматривая на уминающего сырники со сметаной Стефа.

Бьярт прижался плотнее, аккуратно сдвинул ладони ниже. Юми глянул на него резко, но взгляд тут же отвел.

Почему-то вспомнилось предложение Идрону: дорогущий ресторан, корзины с розами, приглашенная блюзовая группа, кольцо с самым большим из найденных брюликов. А потом, когда Идрон согласился, протягивая дрожащие пальчики для колечка, — фейерверки и катание на яхте под звездным небом. Было так красиво, что не передать словами. Но не так, как сейчас. Сейчас пахло костром, колбасками, по́том, остывающими навозными кучами, которые «вызревали» для удобрения рядом с теплицей, хвоей и много чем еще. И это было ему в сотни раз ближе, чем рестораны и розы в корзинах, хотя подобный антураж для предложения руки и сердца он раньше и представить не мог.

— Выходи за меня, — сказал Бьярт.

Юми заморгал часто-часто и криво улыбнулся:

— Куда?

— Замуж.

Бьярт слышал, как стукнуло громко Юмино сердце, а следом тот проговорил:

— Ей-богу, большего идиота я не видел.

— Это значит «нет»?

— Это значит, что… Что… Короче, не беси меня.

Юрке было не по себе. Снова тело вело себя по своим законам. С этим альфой ему было спокойно, как будто в мире не существует никакой угрозы, и он чувствовал себя здесь и сейчас как за каменной стеной.

Как-то Зойка сказала, что высшее доверие — это ответ на вопрос: «С кем бы ты пошел прятать труп?»

Так вот замуж за Бьярта Юрка не хотел, а труп пошел бы прятать с ним и, может быть, Стефом.

Бьярт, наблюдая не без удовольствия, как Юми отворачивается неловко, не зная, куда смотреть и куда деть руки, хмыкнул и прижался носом к его шее, которая пахла так по-родному уютно, что хотелось стоять вот так, под флажками, вечность.

Ни Бьярт, ни Юми, ни прочие члены команды не заметили исчезновения Нильса, который, отозвав Дина, вел его куда-то за забор.

— Уже можно открывать? — спрашивал тот, усердно жмурясь и опираясь на руку Нильса.

— Нет, еще нет… А вот теперь открывай!

Дин, улыбаясь с предвкушением, открыл глаза и уставился на блестящий глянцевой бочиной трактор.

— Ты угнал трактор? — ахнул он.

— Взял в аренду, — ответил Нильс, открывая дверцу. — Старый предводитель все равно сейчас глушит огненную воду и вещает о безгреховном соитии. Никто и не заметит. Хочу прокатить тебя на нем… и не только на нем.

— О, собираешься слиться со мной в греховной связи?

— В абсолютно безнравственной. Залезай!

Волынки надрывались любовной лирикой, Лора кормила разжиревшего кота сметаной, Бьярт обнимал Юми, а Нильс мчался на тракторе по полям, предвкушая чудную ночь в стоге сена.