Я моргнула, не веря ушам. Что-то в его интонации заставило мое сердце пропустить удар. Голос звучал иначе: в нем больше не было ни лязга стали, ни ядовитого сарказма, ни той ледяной строгости, которой он обычно хлестал меня, как плетью.
И тогда до меня дошло. «Сирлекс» вышел.
Дрянь, которой он годами выжигал в себе остатки слабости, доброты и сожаления, больше не текла по его венам. Передо мной стоял человек, который когда-то — в другой, почти забытой жизни — умел быть отцом. Почти внимательный. Почти человечный. Тот, кого я едва знала, но по кому отчаянно и постыдно скучала всё это время.
— Перестань пить эту мерзость! — прошипела я, стиснув зубы так, что челюсть свело от ярости.
Мой шепот полоснул по душной тишине зала, точно взмах кнута. В нем было всё: накопленная боль, разочарован
