Империя Хама

Б. С. Гречин    ИМПЕРИЯ ХАМА  роман-антиутопия    Ярославль — 2012 ВЫХОДНЫЕ ДАННЫЕ УДК 82/89 ББК  84(2РосРус)          Г81 Б. С. Гречин Г81             Империя Хама / Б. С. Гречин — Ярославль: Издательство Ярославской региональной общественной организации по изучению культуры и этнографии народов Востока, 2012. — 296 с.   ISBN 978-1-311-67043-4  (by Smashwords.com) ISBN 978-1-329-79148-0 (by Lulu.com)   Продолжая темы последних книг «Розы мира» Даниила Андреева, этот роман-антиутопия представляет жизнь людей через несколько десятков лет, в эпоху Антихриста, при котором деградации человека с юного возраста будет способствовать и энергия всепроникающей пропаганды, и чудеса техники, и всеобщее половое растление, и фундаментальное искажение религиозных истин, и переписывание истории, и даже отмена привычной нам буквенной письменности. Роман был написан в 2012 году. С тех пор отдельные черты далёкого и неприглядного будущего уже начали проявляться, а кое-что и воплотилось в действительности. При этом автор не только не претендует на точность своего предчувствия во всех деталях, но более всего хотел бы ошибиться как можно больше. И всё же каждая возможность будущего (включая и те отчасти карикатурные формы жизни, которые описывает роман), должна быть предусмотрена и названа.   УДК 82/89 ББК  84(2РосРус)   © Б. С. Гречин, текст, 2012 ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА Начиная этот роман, я отправляюсь в плавание налегке, вооружённый даже не планом, а только слабым представлением о некоторых образах и двух-трёх основных поворотах сюжета. Детализация сюжета перед началом собственно письма, конечно, облегчает автору жизнь, но она же и ставит границы тексту, и не всегда эти границы являются благом. Романы Достоевского, безусловного эталона русской прозы, часто производят впечатление именно этой стратегии письма: плавания без балласта. В «Бесах» некто рекомендует Ставрогину посетить архиерея, живущего на покое, и Ставрогин соглашается, но эта линия, «точка роста», не получает развития, по крайней мере, в тексте романа, опубликованном при жизни писателя. В «Братьях Карамазовых» пунктиром намечена любовь Алёши и Аграфены (Грушеньки), также не состоявшаяся. Таких примеров можно привести немало. Автор отдаёт себе ясный отчёт в том, что широта, свойственная образам и всему письму Достоевского, едва ли будет достигнута им — но в случае именно этого романа есть определённое оправдание некоторой узости изображаемых характеров: узость диктуется историческими условиями, которые в один век производят Раскольникова, в другой — Свидригайлова, а в третий — просто «сладострастное насекомое». Наверное, не случайно первыми мне вспомнились именно «Бесы»: некоторые ноты этого романа указывают на то, что он является чем-то большим, нежели предсказанием о судьбах русской революции. Косвенно он предчувствует и разврат нашего века, и даже (в изображении «насмешников», для которых даже вид юноши-самоубийцы есть только развлечение) неистовый разврат века Антихриста, Хама грядущего. Любая антиутопия есть, в известной мере, предчувствие. Автор не мистик и не пророк, он не только не претендует на точность своего предчувствия во всех деталях, но более всего желал бы ошибиться как можно больше. Сомнительной славой предсказателя несложно пожертвовать ради человеческого благополучия в будущем. И всё же каждая возможность должна быть предусмотрена и названа. Тот, кто пишет на предупреждающем плакате: «Не влезай — убьёт!», менее всего желает, чтобы это «убьёт» совершилось в действительности. Но предупреждающие плакаты тоже нужны, и на них требуется писать именно те слова, которые на них написаны. 27.08.2011