Полюби меня

А он и не жалел ни о чем особо. Напротив, ему все понравилось. Ну, почти все. Уголки рта против воли поползли вверх, и Макс практически улыбнулся в лицо орущему «тестю», директору крупного кирпичного завода, и его жене, кандидату биологических наук, не слушая о разболтанной молодежи и страшном дефиците презервативов в годы его молодости, или юности, почти как в фильме ужасов. Богатый зал с камином, красивыми шторами, оформленный в золотистые и красные тона, никак не способствовал разрядке обстановки. В таком состоянии это все равно, что со львом беседовать, и Макс молчал. - Да как вы могли! Да о чем думали?! - надрывался Иван Валерьевич, рискуя заработать сердечный приступ. - Да ни о чем мы не думали, - выпалила «смелая» Машка, заставив Макса стиснуть зубы. Блондинка, что с нее взять. Такая, от которых нормальным парням стоило держаться подальше. Таких в жены не берут, ими балуются. От таких у нормального мужика стоять начинал, даже если он ничего подобного не планировал, и, естественно, взять ее в жены - себе дороже: избалованные, не знающие меры, тщеславные, с суперэго в девять этажей от власти над мужчинами и одновременно при этом чертовски соблазнительные. Как сладкое: если жрать все время - очень вредно, но если периодически, то можно. Студенту пятого курса ПГС, да еще с подработкой в крупной строительной фирме, некогда встречаться. Диплом писать надобно. Ну а детей заводить тем более некогда. К тому же от таких, как Маша. Безмозглая вертихвостка-лингвист. - Что? – еще громче возмутился Иван Валерьевич, широко раздувая ноздри над чапаевскими усами. - Доча, ты папу в могилу сведешь! - рявкнула Мария Федоровна с укором, высокая худощавая женщина с типичным лицом ботаника, и вышла из комнаты. Макс подумал, что лучше бы Машка промолчала. - Папа, мы не виноваты, - Машка держалась из последних сил, то бледнея, то краснея, понимая, что от такой новости вряд ли должны обрадоваться, но чтобы так шуметь. В конце концов, по нынешним временам все бывает. Она никогда не думала, что сама окажется в таком положении. Всю сознательную жизнь Маша стремилась быть правильной, в детстве она являлась маленькой послушной девочкой, затем она хорошо училась в школе, и только в старших классах неожиданно взбунтовалась. Она посмотрела на Макса и закусила губу, вспоминая, как выходила из берегов именно весь десятый и одиннадцатый класс, как часто у нее бывали с ним стычки, и она ненавидела его неистово, яростно. Ей так хотелось ему отомстить за воспитательный урок в подсобке, что она никак не могла остановиться. А потом все это неожиданно закончилось на студенческом посвящении, и все пять лет она оставалась такой же, как и всегда, пока три месяца назад опять не встретила Макса. И теперь это уже было совсем не детской местью, а самой настоящей жизнью. Плохой ситуацией, где ее прекрасное будущее летело в тартарары по ее же вине. - На аборт!!! – рявкнул «тесть». И Макс подумал, что это было большое облегчение для всех, но было поздно. Срок беременности почти три месяца. От слов отца Маша вжалась в кресло, совсем побледнев и сведя коленки. Аборта она боялась, но также ей страшно стать матерью-одиночкой. У нее не было никаких претензий к Максу, не было и надежд. Все те проблемы, что она ему причинила в школе, не лезли ни в какие ворота по сравнению с нынешней ситуацией. И хотя он тоже был в этом повинен, выглядело это все так, словно она продолжала ему мстить. И за что? Она тяжело вздохнула, не совсем понимая, чему улыбается Макс, может быть он впервые в жизни радуется, что она наказала саму себя? Что ж Маша не была удивлена. В комнату влетела Мария Федоровна с валокордином и стаканом воды, а бабушка, как понял Макс - мать Ивана Валерьевича, подняла голову от вязания и сквозь толстые линзы оглядела присутствующих. - Аборт - это грех, - заметила она. – Я против. - Ну что ты так нервничаешь, Ваня, - капая в стакан лекарство, успокаивала Мария Федоровна. – Ну не специально же они. - А вино тоже не специально?! Что прикажешь делать? Жизнь ведь загубят. О чем говорить, что они с Машкой ненавидят друг друга с детского горшка, что напились «случайно», что Владику позарез хотелось Машку, а получилось с ним. И «напились» - громко сказано, по паре фужеров всего выпили. Макс не смог не улыбнуться, и ведь это был не первый их раз. Первый у них был намного раньше, тот, за который им обоим было стыдно и о котором они старались не вспоминать. - Что ты лыбишься? Что лыбишься? Ты видишь, все побоку!!! Этому... этому... Тут Машка заревела, тихо, давясь всхлипами и соплями, краснея. Она всегда легко краснела, даже на физкультуре, и теперь, став молодой красивой женщиной, она краснела по любому поводу. Бабулька громко вздохнула, и, словно смирившись с невозможностью планируемого, отложила спицы и нитки в сторону. - Ладно, хватит пыль сотрясать. Все вон, - произнесла она на удивление не старческим, командным голосом. – Маша, в комнату. У Макса рот открылся от того, как «тесть и теща» встали, собрались выходить. Про Машку и слов не было, выбежала, не издав и всхлипа. - Умойся, - вдогонку досказала бабушка. – А вас, молодой человек, прошу остаться. *** Все началось обычно. В тот день она зашла лишь поделиться с Владиком новостью об удачно прошедшем собеседовании. Начался дождь, у нее не оказалось зонта, а Макс, в ожидании Владика с дачи, чинил тому комп. Он завел разговор, вежливо интересуясь делами, а когда выяснилось, что он тоже работает в компании «ДОМ», им нашлось, что обсудить. Ну как же тут не вспомнить детство и не заключить перемирие. Ему показалось, что она говорила искренне. Ведь еще с драки в песочнице, когда Машка, проиграв спор, у кого песка больше в трусы влезет, обнаружила нечестность, а именно - висящий писюн, поняв что у нее-то ничего такого нет, она пришла в ярость. Пока ждали Владика, так неудачно задержанного на даче предками, Машка обнаружила бутылку вина, и, распив ее, мы решили зарыть топор войны. Зарыть не удалось, Машке топор понравился, и после выпитого мы придумали, как восстановить справедливость по-другому. Как же это было приятно и сладко. Он и сам не мог до сих пор поверить, как быстро все затем поменялось. Буквально на следующий день его вызвали к генеральному. Он, проходя мимо ресепшена, взглянул на нее, но казалось, Машка закопалась в бумаги и ничего не замечала. Одетая в униформу, белоснежную рубашку и синюю юбку-карандаш, с пучком на затылке, с косынкой на шее в тон юбке, она походила на старшеклассницу. И от этого невинного вида хотелось подойти к ней и сгрести в охапку, прижать, повторить вчерашнее. - Вас ждут, - сообщила Алина, приятная девушка лет двадцати пяти. Макс вошел, придя в немалое удивление от присутствия у генерального, помимо самого Скалова, директора службы безопасности и вице-президента. Поздоровался и присел на предложенный стул за общим столом. Пару секунд в кабинете висело безмолвие, от чего напряжение заметно подскочило. Алексей Владимирович посмотрел на Макса и улыбнулся. Снежана смотрела на монитор и хмурилась. Являясь исполнительным директором службы безопасности компании «ДОМ», это не считая ее основной деятельности, она занималась не только охраной высшего руководства компании, но и обеспечивала безопасность бизнеса в целом, что включало в том числе проверку сотрудников, слежку за утечкой информации и многое другое. Отчет, по которому она сейчас пробежалась цепким взглядом, говорил ей, что в компании появился крот. Шпион сливал информацию по главным сметам проектов, перебивая их цены на аукционах госзаказов. Но хуже было то, что у него был доступ к документации секретного проекта. Еще хуже то, что они не знали, что именно делал злоумышленник с ним, какие мог внести изменения до государственной экспертизы. Все вместе заставляло ее яростно сжимать челюсти, сопеть, а взгляд зеленых глаз разгораться адским пламенем. Она умела воевать. После ознакомления с отчетом хмурились уже братья, обдумывая план действий. Снежана посмотрела на Макса: - То, что мы будем обсуждать, конфиденциальная информация. В вашем договоре найма есть пункт о неразглашении. Помните об этом.