Найду тебя во тьме

8. Да здравствует Амазонка!

Второе пробуждение в одной квартире со студентом началось для Свата с дыхания, сильного, напряжённого, чуть хриплого и стонущего на грани слуха. Словно в зале кое-кто кое-чем занимался… Бехтерев зевнул, низвергнутый из мечтаний суровой правдой реальности. Степан делал зарядку, что здесь такого? Вчерашний вечер остался в памяти Свата чем-то сумбурным, тёмным и пахнущим Тонькиными духами. Казалось бы, что такое литр на три здоровые морды? Тьфу, растереть и забыть. Но похмелье всё-таки присутствовало – немного побаливала голова, и тело оказалось покрыто лёгкой испариной. Фотограф потянулся, сполз с дивана прямо на довольную Фишку, а уже потом собрался с силами и встал на ноги. Со стороны окна тянуло прохладой. Солнце ещё только-только начало вставать и пока не могло прогнать утреннюю свежесть с улицы. Похоже, вчера оставили приоткрытым окно. Бехтерев довольно покачал головой и похвалил себя за забывчивость. Если бы не приток свежего воздуха, то похмелье могло быть сильнее.

- Вы встали, граф? Но великие дела могут и подождать, - сказал запыхавшийся студент.

- Уверенный в себе мужчина зануда в своих привычках, - с ленцой проворчал Сват. – Что может быть лучше с утра холодного пола, чесучей собаки и прогулки в ванную по причине беспорядка в теле.

- Пойдёте гулять Фишку, прихватите мусор. Чай на столе, как и тарелка с остатками вчерашней нарезки, - голос Степана был слегка недоволен, но больше забавен в своей хозяйственности. Мальчишка почему-то показался Свату неотъемлемой частью этого утра, вообще всего наступающего дня. Бехтерев уверенно передислоцировался в ванную, где дела пошли совсем хорошо. Правда, до него только тут дошло, что дефилировать перед пацаном-натуралом со стояком в трусах как-то не комильфо… Сват фыркнул, ничего, переживёт парень. Почему-то, пока чистил зубы, буквально почувствовал странный налёт сна. Будто прижимал к себе тёплое ладное тело, которое сопело и немного дрыгалось первую пару секунд. Надо же… Сват криво усмехнулся, нашарил кран и набрал в сложенные лодочкой ладони тёплой воды. Окатив несколько раз лицо, он вытерся и на миг замер в раздумьях. Надо же, студент начал сниться. Настроение боком-боком слиняло в неведомую даль, оставив после себя налёт глухого раздражения. Не сильного, но гнетущего от того, что Свату на самом деле не за что было обвинять девятнадцатилетнего пацана.

Вернувшись в зал, Бехтерев остановился, ловя звуки. Степан проскользнул мимо, пробормотав:

- Я в душ, а то пропотел.

Запах действительно шёл от парня, но был лёгким и немного притягательным. Так мог бы пахнуть модель, прошедший по подиуму. На подобных показах Сват в своё время тоже бывал… Бехтерев снова выдохнул. Да что же с ним такое? Опять прошлое рвётся наружу! Фотограф с горечью сказал сам себе, что тех времён не вернуть, но всё равно напрягся, пытаясь выловить в темноте хоть самую кроху даже не света, а отблеск отблеска… Бехтерев резко развёл руки в стороны, выдохнул и присел, вгоняя остаточную дурь в пол. Иногда зарядка была весьма полезной. Вяло потрепыхавшись в потугах изобразить упражнение, Сват постиг истину дня – лениво. Пора было одеться и выгулять псятину, бодро сновавшую на грани слышимости с намёком на «в кусты». Естественные желания поводыря надо было уважить. Пока Бехтерев копался в платяном шкафу, выбирая костюм, Степан успел покинуть ванную и теперь ожесточённо вытирал волосы шершавым полотенцем. Только такие махровые китайские полотенца издавали царапающий уютный звук шкуродёрки, снимавшей с тела остаточное напряжение после душа. Сват замер, дав волю воображению. Он представил себе парня, стоявшего посреди зала в чуть намокших плавках. Тот суматошно тёр голову клетчатым полотенцем, улыбаясь чему-то своему, неведомому и спокойному… Сват тряхнул головой. Тоже мне, мечтатель! Он ведь даже не знает, какой масти его сосед по двухнедельной жизни… А действительно, подумал Бехтерев. Кто таков Степан Мороз по расцветке? Блондин, брюнет, шатен, русак? Сват решил, что обязательно выяснит.

Его пальцы скользнули по ткани одного из костюмов и на миг замерли. Бехтерев снял с поперечной палки плечики и пошёл из комнаты в зал, где бросил выбранный на сегодня камуфляж собственной замкнутости. Образ, родившийся в голове, немного развеселил фотографа. Надо же, поумнел за эти два года. Куда бы деться с примадонны? Сват потянул с плечиков брюки, и в этот момент недовольный голос Степана раздался практически за ухом:

- Да это полное маньячество, летом ходить в костюме! У вас, Святослав Львович, что, нормальной одежды нет, что ли?

- Ну почему же, есть. Мои костюмы, например, - Сват скривился, повернув голову на голос. – Вы что-то имеете против моего имиджа?

- Да я вообще не понимаю вас, - Степан был раздосадован тем, что Бехтерев не соответствовал каким-то его представлениям о нормальной жизни. – У меня бы в таком костюме уже давно все будущие дети стали крутыми и мёртвыми!

- Не прошло и полгода, - пробормотал Сват, закипая, - как вы уже начали диктовать мне, в чём ходить… По-моему, мы с вами на брудершафт не пили и в ЗАГС заявление не подавали. Или я ошибаюсь?

Бехтерев знал, что сейчас его лицо стало холодным, хоть воду замораживай, но его действительно задело то, с какой безапелляционностью Степан полез не в свои привычки. Да этот щенок вообще должен делать только то, что нужно подопечному, а не лезть, куда не просят. Студент ответил поскучневшим голосом:

- Молчу, молчу, ваше сиятельство. Куда уж нам, студентам из хрущёвок, да в ваши каменные палаты со своим уставом…

- Молодой человек, - откровенная злость уже плотно завладела настроением Свата. – Знаете, как говорят? Кто на что учился.

- Ну, я ещё учёбу не закончил, - голос Степана опустел, словно сквозняк порывисто унёс с собой газетные лоскуты любых чувств. – Что касается отца, то он инженер на нашем заводе. И со своим образованием, позволяющим строить ракеты, зарабатывает в два раза меньше последней бухгалтерши из головного офиса. А мама так вообще учитель. О таких, как она, сам бог велел всяким…

Студент запнулся, словно ему перехватило горло, но закончил фразу:

- … сам бог велел вытереть ноги.

Сват замер, словно пришибленный. А парень спокойно уселся на раскладушку и затих. Лишь чуть нервное дыхание показало Бехтереву, что студент пытается прийти в себя. Блин, сейчас ещё извиняться будет… И точно, Степан вновь подал голос:

- Да вы одевайтесь, бедная собака скоро на стену полезет. И я прошу прощения, что так с вами заговорил. Постараюсь в дальнейшем себе такого не позволять.

Уже в тишине Бехтерев на автомате натянул на себя рубашку, брюки и пиджак. Фишка начала повизгивать от нетерпенья. Фотограф уже хотел двинуться в прихожую, но почему-то шагнул в сторону парня и сказал:

- Это вы меня простите. Сейчас все норовят поучать других, что да как. Я понимаю, что вы не со зла.

Он говорил, а сам понимал, что несёт полную чушь. Так не извиняются. Через секунду Фишка уже возмущённо загавкала из коридора. Сват спохватился и пошёл к ней. Снова стандартный ритуал: обуться, надеть на собаку сбрую, пристегнуть карабины поводковой шлеи, взять в руку трость… Открыть дверь, выпустить животину, истосковавшуюся за ночь по ближайшей клумбе, проверить тростью пространство снаружи возле двери и стукнуть набалдашником трости по бетону.

Ступени подставлялись под ноги, собака бережно придерживала тёплым боком, Сват спускался по этажам и думал. То, что случилось в квартире, было противно и неприятно. Мальчишка ведь действительно не хотел ему зла, не собирался устанавливать какие-то правила, просто высказал своё мнение. Тем более, что вчера Сват сам допустил его близко к своей жизни, познакомил с друзьями, пытался напоить… Последнее не вышло, и это Бехтерева радовало. Но стоило парню почувствовать себя хоть немного своим, ему тут же напомнили о месте «на коврике». Чёрт! Сват выругался, спугнув с лестничной площадки кого-то с шаркающей походкой. Похоже, Аделаида Ивановна выползала за почтой. Жившая на втором этаже бабушка вечно норовила позаботиться о фотографе, но сейчас смутилась ругани и ретировалась домой. Сват был этому рад, не хотелось устраивать ритуальные танцы в духе «как дела», «чем помочь», «люди и не с такими диагнозами живут до ста лет». На душе стало тошно.

Следующие полчаса прошли не очень быстро, но плотно. Потому, что Фишка обнаружила на детской площадке Соседа. Так прозвал про себя Бехтерев восьмилетнего мальчишку из соседнего дома. Звали мальца Димкой, и они с Фишкой души не чаяли друг в друге. Так что Сват позволил себе присесть на лавочку и дать закадычным друзьям отвести душу минут десять. Под визги и вопли Бехтерев задумался о природе такой вот мгновенной закадычности. Его поводырь появилась во дворе в первый раз всего два месяца назад. Но собака и мальчишка мгновенно нашли общий язык, словно знали друг друга до этого не один год и излазили не один километр окрестностей. Правда, ответственная Фишка никогда не удалялась от хозяина дальше, чем на сто метров. Она ревниво стерегла каждое движение Свата. А Димка её прекрасно понимал. Мысли Бехтерева метнулись к Стёпе. Со студентом было что-то похожее. Временами Свату казалось, что парень не один год рядом, настолько органично он вошёл в быт фотографа. Не выговаривал, не спорил, не «вилял хвостом», просто делал своё дело так, как считал нужным и правильным. Сват вздохнул огорчённо и одновременно с каким-то чувством теплоты. А ведь прошло то всего двое суток. Третий день пошёл, как студент появился в квартире. И уже такие мысли. Бехтерев расслабленно откинулся на спинку лавочки. До возвращения собаки было ещё минут пять, и можно просто посидеть, отдаваясь тёплым лапам невидимого солнца.

Когда собака и её хозяин вернулись домой, там ничего не изменилось. Разве что на кухне шумела вода и гремела посуда. Соцработник ликвидировал следы вчерашних посиделок. Освобождённая от шлеек Фишка тут же умчалась к Степану – проверить насчёт еды. Но вчерашний праздник живота для её здоровья не мог пройти даром. И заранее проинструктированный студент явно насыпал в чашку особый корм. Сват это понял по тому, как оная чашка один раз брякнула, а затем в зал процокали унылые лапы псины. Фишка в отместку заскочила на раскладушку, где и успокоилась в полном блаженстве отмщенной героини. Разувшись, Сват прошёл на кухню и замер в проходе, слушая, как хозяйничал Степан. Дождавшись, когда стихла вода, Бехтерев сказал:

- Я бы хотел перед вами извиниться за свой срыв, Степан Аркадьевич. Я действительно не хотел как-то вас задеть или обидеть.

- И теперь вы решили отдать себя в жадные руки Гринписа? – с наигранным удивлением спросил Степан из мудрой темноты.

- То есть? – Сват даже оторвался от дверного косяка.

- Они никогда не простят вам геноцида таёжных мишек, - туманно ответил студент, поставив в сушилку какую-то тарелку.

- Вы хотите сказать, что факт моих извинений равноценен внезапной смерти медведя в лесу? – Бехтерев язвительно улыбнулся. – То, что я понял, что вёл себя немного по-хамски, ещё не означает, что в лесу сдох топтыгин.

- С равным успехом это может означать, что у Фишки выросла пятая нога, а некий заяц обзавёлся стоп-сигналом, - Стёпа всё ещё был не в духе. И Сват пошёл в атаку:

- Но в одном вы были правы. Похоже, мне действительно пора сменить гардероб. И в качестве извинения, настоящего, так сказать, согласен пройтись с вами по магазинам одежды. Как вы на это смотрите?

Тишина, повисшая в кухне, стала самым красноречивым ответом. А потом прозвучала фраза, вогнавшая Свата в некий вариант ступора:

- Ну, ты и нахал, фотограф…

Бехтерев отмер через пару секунд и довольно сказал:

- А что ты думал, парень? Говоришь, у меня нет нормальной одежды? Ну, так теперь отдувайся. Будешь выбирать мне обновки.

Он шагнул вперёд, нутром ощущая правильность направления, упёр руки в кухонный стол по сторонам от притихшего Степана и продолжил:

- И только попробуй сделать из меня чучело. Если потом мне расскажут, какой я был забавный, гуляя по улице голым и в ластах, Хеллоуин начнётся намного раньше для некоего отдельно взятого социального работника.

- Я подумаю над таким заманчивым предложением, - невозмутимо ответил студент. Но Сват вдруг уловил в его голосе что-то такое, отчего внутри шевельнулась горячая истома и стала стягиваться в дурманящий узел внизу живота. Губы Бехтерева мгновенно пересохли от одной мысли, что парень вот он, в сантиметрах, только наклонись чуть вперёд… Сват отшатнулся и сказал, чувствуя кривую усмешку на своём лице:

- Будем делать из меня современного человека, пиранья.

Степан явно сглотнул, а потом ответил:

- От пираньи слышу.

- Ну, так да здравствует река Амазонка, - сказал Бехтерев, - где живут такие дружные и взаимопонимающие добрые рыбки.

Стёпа хмыкнул, а фотограф с довольным ощущением в сердце пошёл в зал, где бесцеремонно пристроился на раскладушку рядом с Фишкой. Лабрадорша тут же положила голову ему на колени. Сват почесал её за ухом и улыбнулся. Он только сейчас сообразил, что они со студентом перешли на «ты».