Геологические были

5

МАГНИТНАЯ ГОРА

   Следующий маршрут нашей группы в верховье речки Гришкиной был почти прогулочным: шестидневным. От самого маршрута впечатлений не осталось. Рядовое задание. Шарафетдилов и Разумовский шлиховали пески и галечники в речке и её небольших притоках. Мы с Николаем лазили по склонам, изучали скальные выходы. На четвёртый день, в первой его половине, мы поднялись на перевал. Дальше наш путь лежал вниз. По долине речки Васькиной мы должны были прийти на базу. Вскоре поднялись на перевал и шлиховщики.

– Смотри, Гена!– Показывает мне какие-то образцы Николай Васильевич. – Это же магнетит! Весь ручей наполнен такими обломками. Шлих отмоешь – горсть железа. Попробуй, поднеси к компасу!

  Я убедился, что это действительно железная руда. Прошёл по одному косогору, по-другому. Скал нет, вся верхняя часть горы покрыта дресвой. На склоне главного хребта, если на него смотреть с юга, заметил полого наклоненное чередование пластов, как стопка блинов. Каждый «блин» толщиной от трех до пяти метров. Один «блин» гранитный, другой – магнетитовый.

– Николай Васильевич! – Кричу издалека. – Мы открыли месторождение! Магнитную гору!

  Отобрали образцы для исследований, часть из них я положил на лист бумаги (вырвал из полевой книжки) и оставил на самом видном месте. По моим подсчетам, завтра или через день в этом месте должен пройти Арнольд Данилович. Наши маршруты здесь пересекались.

  Мы направились в сторону долины речки Васькиной, а там опять медведица с медвежонком. Прямо на нашем пути! Мы подняли шум, крик. Мама-медведица сразу поддала своему ребёнку лапой под з*д. Тот скатился по чистому склону до подножья, она его догнала и ещё раз турнула. Ниже начинался лес, и они затерялись в кустах. Дорога освободилась.

  Отличительной особенностью склона при спуске было обилие дресвы. Она толстым слоем покрывала склон от водораздела до подножья крутяка. Спускаться по такому склону было одно удовольствие. Шли мы как в сапогах-скороходах: один шаг – и метров пять, а то и десять катишься вниз вместе с дресвой. Естественно, за это открытие, а оно фактически было сделано Шарафетдиловым при моём участии, никто из нас не получил и простого «спасибо». Месторождение было отнесено к забалансовым, т.е. до будущих времён. К тому же, в то время отсутствовали методы разделения (обогащения) титана и железа из-за близости их химических характеристик. Позже, на примере открытия якутских алмазов и уникального месторождения полиметаллов в районе устья Ангары, я видел, что при дележе наград и лауреатских званий в списке награждённых всегда не остается места истинным первооткрывателям – ни начальникам, ни геологам полевых партий. За такими историями одно время наблюдала вся геологическая общественность. Награды забирали министры, их заместители и руководители рангом чуть пониже. Естественно, помощь техников-геологов при дележе денег не требуется. Это только в пьесе «Машенька», которую я смотрел в детстве, всё так красиво показано: нашел месторождение – получи премию. В реальной жизни премию надо выбивать, выцарапывать, выпрашивать.

 ТРЁХНЕДЕЛЬНЫЙ МАРШРУТ

    В середине июля старший геолог Арнольд Шелковников разделил оставшуюся для исследований территорию на четыре части, по количеству геологических отрядов. Моему отряду достался участок от устья р. Катун вверх около тридцати километров, затем перевал через высоту 2608 метров в долину Запевалихи. За двадцать два дня мы должны были изучить площадь около шестисот квадратных километров. В организационном отношении это получалась экспедиция в экспедиции. Группа отправилась в прежнем составе. Первые пять дней нас сопровождал, как и в предыдущем маршруте, Саша Калинин и Валет при нём. Для начала мы на двух лодках поднялись до устья Запевалихи. В старой-старой охотничьей избушке подвесили под потолок мешок рожек, почти полный брезентовый мешок сухарей и кулёчек сахара. Свою лодку, которую делал Разумовский, затащили подальше от берега, оставили для дальнейшей работы и возвращения на базу. Затем вернулись на устье Катуна. Под двумя развесистыми кедрами развели костёр, перекусили. Перед уходом устроили из двух жердей «полати» на высоте около двух метров. Положили на жерди ещё мешок с сухарями (на обратный путь) и отправились в маршрут вверх по долине Катуна.

  На первом же километре звериная тропка по левому борту реки круто пошла в гору. Воду мы не видели, она глубоко в ущелье катилась с большим шумом, перекатывала крупные валуны. Слышно было только как огромные камни, перекатываемые течением, стукаются друг с другом. Долина представляла собой узкую щель в скале с крутыми берегами. Через пять километров она резко расширилась, речка стала спокойной, дно устелено средней величины галечником. Катун вдруг стал похож на речку равнин, хотя мы вышли на одну из нагорных террас. Проходимость стала отличной.

  На другой день мы с Шарафетдиловым наметили следующую стоянку. Выложили из рюкзаков лишний груз и разошлись в горы налегке. Сашина задача – перенести всё это и мешок сухарей на следующую стоянку. Так мы последовательно отрабатывали территорию: день - левобережье от реки до водораздела, на другой день – правобережье. И смена лагеря.

  Конечно, не обошлось без медведя. На пятый день обе собаки увязались за нами. Мы с Николаем поднялись по узенькому гребню уже достаточно высоко, Валет шел за нами, а Булат вдруг далеко внизу поднял лай. На открытой поляне, заваленной крупными, более метра в поперечнике, глыбами, мы увидели, что он опять «поймал» медведя. Мишка крутится на одной такой плите, а Булат мечется вокруг и всё пытается укусить его сзади. Валет сразу засуетился, по гребню бегает, поскуливает. Ему из-за кустарников «поле боя» не видно. Мы с трудом указали ему направление, и он чуть не кубарем помчался вниз. Булату игра с медведем надоела, он уже бежал в это время к нам. Интересно было наблюдать: они встретились, остановились, о чём-то «поговорили». Булат побежал нас догонять, Валет побежал за медведем. Потом он ушёл в лагерь, к хозяину.

  На шестой день утром Сашу нагрузили каменным материалом и различными пробами (лишнего едока нам уже не надо) и с Валетом отправили на базу. Сухари разобрали по рюкзакам. Теперь каждый вечер во время ужина повторялась одна и та же неприятная история.

– Гена, что-то масла в каше мало! – Начинал поднывать Николай Васильевич. – Совсем не чувствуется! Добавим ещё?

  Я ему показывал туесок, где масла было уже не богато, но на другой день всё повторялось. Тогда я предложил разделить продукты, тем более, что сходиться на ночевку стало далековато и им, и нам. Тут ещё и погода несколько дней как испортилась. Первые восемь дней ночью тучи закрывали небо, днём светило и грело солнце. Теперь же небо прояснялось к ночи. Появились красивые большие звёзды, и стало холодать.

  У нас с Колей положение было лучше. Мы раньше стали завтракать и отправляться в горы, в гольцы. Мы поднимаемся выше, под нами появляются белые тучки. Выходим на высоту более двух километров. Под нами всё скрыто уже серыми тучами. Там дождь. Иногда и на нас налетали облака. Одежда сразу покрывалась мелкой водяной пылью. К полудню тучи рассеивались, мы в это время уже спускались в лес и шли по траве, мокрые по пояс. А шлиховщики заканчивали день мокрые, как говорится, с головы до пят.

  Странные вещи стали твориться с продуктами: они убывали стремительно. Было впечатление, что их кто-то поедает в рюкзаке, пока мы идём: утром, вроде было больше, а вечером - вообще есть нечего.

– Всё! Николай! – Обрадовал я парня. – Ужинать будем на берегах Запевалихи. Сейчас идём на высоту 2608 метров!

  Ночевали мы на высоте около 1300 м. Осталось подняться ещё на полтора километра, а потом спуск. Мы оставили по кусочку сахара, по сухарику, остальное съели.

  Подъем оказался сложным, но одолели. Последние метры карабкались, помогая ногам руками. Солнце уже перевалило далеко за полдень, когда мы вышли на заданную высоту. Вид с этой вершины оказался изумительным. Точное описание местности коротко сделал Коля:

 – Хребты - как спина у колхозной лошади!

  По одному из таких хребтов нам предстояло пройти несколько километров на север, затем – спуск в долину Запевалихи. В её устье у нас продукты, сухари, сахар. Ширина хребта - несколько метров, слева и справа - отвесные стенки, высота над склоном, где на откосах начинаются развалы глыб - метров двести. Для спуска мы долго искали отрог – хребтик, который отходит от главного хребта и полого спускается к россыпям. Выбрали, как нам показалось, подходящий. Он походит на конёк, на тот, что почти на самом верху Второго столба под Красноярском. Только несколько длиннее, метров на двести. Ширина конька метра полтора, склоны – вертикальные стенки. Прошли вниз около пятидесяти метров. Уступ. Надо спрыгивать почти на два метра. Я прикинул: если дальше будет ещё уступ, то вверх мы сможем вернуться. Спрыгнули. Дальше - ещё уступ, повыше. Если спрыгнуть тут, то обратно возврата уже не будет. Впереди ещё остается около сотни метров. Долго присматривались: как же наш хребтик оканчивается? Показалось, что уступов больше нет. Решили спрыгивать ещё раз, и тем самым отрезали себе путь назад. Оказалось, что скала обрывается уступом. Теперь надо прыгать с высоты не менее пяти метров. Внизу, на откосе, навал камней.

– Да, Коля, влипли однако! Обратно пути нет, да и поздновато уже. Не ночевать же здесь! Будем прыгать! Давай, раздеваемся, всё складываем в рюкзаки. Телогреечку свою завяжи кульком, котелок вытащи!

  Внизу я выбрал два валуна под скалой и перед ними бросил все мягкие вещи. Отдал Коле полевую сумку. На мне остались трусы и ботинки.

– Ну, всё, Коля, я полетел! – Прицелился и прыгнул на рюкзаки.

  Получилось удачно. Я подправил место приземления. Коля сбросил котелок и сумку.    Прыгнул и благополучно приземлился. Всё же было тревожно: любое повреждение ноги грозило крупной бедой.

  В сумерках мы спустились до кедрача, развели костёр. Вскоре подошли взволнованные Николай Васильевич и Миша. У них перевал получился легче, но напугал медведь. Снова мы вместе обустроили ночлег. Мы с Николаем проглотили остатки сухариков и сахара. Гуляр взялся варить грибы. Потом угощал и нас, но я и Коля отказались. Опасались, не случилось бы расстройства желудка. Я к тому времени вообще грибов никогда не пробовал.

  Перед сном товарищи рассказали нам про медведя. После перевала они дошли до леса и попали на грибное место. Насобирали, присели перекурить. Вдруг кусты раздвинулись, и не далее чем в двадцати метрах вышел огромный медведь. Миша взял на изготовку ружьё, приготовился стрелять. Гуляр встал рядом. Бежать бесполезно. Повезло им. Медведь оказался сытым и добрым. Он посмотрел на них и тут же ушёл. Люди тоже быстро оттуда смотались, подальше от грибной поляны, и набрели на наш костёр.

  История с медведем получила продолжение на другой день. Миша в маршруте увидел птицу на дереве и решил её подстрелить. Есть-то хочется! Прицелился: щёлк! И осечка. Шарафетдилова всего сразу затрясло, он побледнел так, что не смог стоять и сел.

– Миша, медведь-то, если бы захотел, сожрал бы нас! – Пробормотал он в ужасе.

  Задним числом с ним приключилась истерика.

  За день пройти всю Запевалиху у нас не получилось. Много времени в маршруте отнимают записи. Уже к вечеру обнаружили рудопроявление галенита. На другой день быстро добрались до избушки. Лодка на месте. Я скорее за сухарями, а там! … Весь мешок покрыт плесенью, на мокром мешочке сахара  - целый рой ос. В избушку зайти страшно. Пришлось

надевать накомарник и заматывать руки. Иначе – закусают. Расстелили тент от палатки, вытряхнули сухари, начали выбирать съедобные. Половину выбросили, остальные разложили сушить на брезент, на солнцепек. Про голод сначала забыли. Нам же ещё шесть дней работать! Чуть позже подошли шлиховщики, успели к обеду.

   На другой день мой маршрут начался напротив устья Запевалихи. В десять утра начали подъём и только к семи вечера буквально выползли на вершину, на отметку около 2300 метров. Вершина плоская, куда ни глянь – камни. Лес, где можно костёр развести, виден далеко внизу. До темноты туда не успеть. Наткнулись на большой камень, спрятались за ним от ветра. Вскоре пошёл дождь со снегом.

– Всё, – говорю Николаю, – обедать и ужинать будем завтра!

  Накрылись мы тентом от палатки, обувь и портянки спрятали под себя, сели спина к спине. Погрызли сухарики. И – до рассвета. Булат рядом свернулся калачиком. Мы его звали под тент, он не подошел. Предлагали сухарь – отказался. Знал, видимо, что у нас продуктов с «гулькин нос».

   На рассвете собрались, упаковались и пошли на спуск. Полкилометра не прошли, как обнаружили кедровую рощицу. Кедры не выше пяти метров высотой, усыпанные уже созревшими шишками, выросли на небольшом уступе, вроде терраски. Под ними толстый слой хвои. Тут же рядом в углублениях камней полно дождевой воды. Мы согрелись, перекусили, орехи пощёлкали. Пригрело солнышко, и мы вздремнули. Проснулись – день уже клонится к вечеру. Остались в этом высокогорном уютном уголке ещё до утра. Маршрут, отдохнувшие и выспавшиеся, завершили своевременно.

  Дальше нам с Шарафетдиловым оставалось по последнему двухдневному маршруту. Мы все сплыли вниз по реке. Первыми вышли из лодки мы, а шлиховщики уплыли вниз ещё около пяти километров. Там ставили для нас лодку в устье небольшого ручья, а сами ушли его шлиховать. На следующий день выйти на берег Казыра они должны ещё ниже. Дальше оставалось около двадцати километров по реке до устья Катуна, где мы оставили под кедрами сухари.

  Этот двухдневный маршрут мы с Колей и Булатом отработали почти без приключений. В одном месте обнаружили нечто похожее на «железную шляпу» – на небольшом участке все горные породы были окрашены в жёлто-коричневое лимонитом и гематитом. ( Позже в пробах спектральный анализ показал повышенные содержания индия – редкого металла.) Километра четыре оставалось до конца маршрута. Булат, видимо, тоже устал и не бегал резво по тайге, как раньше. Один раз он быстро рванул в сторону, встал на задние лапы, высматривая в траве мышь. Не поймал. А тут почти из-под наших ног выскочил зайчишка. Булат в два прыжка его настиг и через секунду положил перед нами. Я уложил зайчонка в свой рюкзак, и мы без задержек пошли к лодке. Вышли на берег, Николай пошёл за лодкой - она была недалеко в кустах, я разделал зайца, приготовил дрова. Хватился – нет спичек. И тут вспомнил, что когда зайца затолкал в рюкзак, то вынул свитер и положил на траву. В нём были упакованы курево и спички. Там свитер и остался. Возвращаться искать – бесполезно.

  Причалил к берегу Николай. Мы разожгли костёр, мало-мало поварили зайца и дожёвывали его уже в лодке. Ниже по реке нас ожидали голодные шлифовальщики. Они быстро запрыгнули в лодку. Гордые, что выполнили задание, мы поплыли по перекатам к мешку с сухарями. Каково же было наше удивление и разочарование! Мешка под кедрами не оказалось. Исчезли сухари, на которые мы так рассчитывали! На кострище, где мы три с лишним недели назад варили кашу, «вор» оставил улику – отпечаток огромной задней лапы. Мы осмотрели ближайшие заросли, но даже обрывков от брезентового мешка не нашли. Не тратя драгоценного времени, мы снова сели в лодку и усиленно начали грести вниз по саянским перекатам. Пришлось терпеть ещё около трёх часов. На базе в этот день собрались  не все. Не прибыли отряды геолога Арнольда Шелковникова и техника-геолога Ивана Вьюжанина.

 КОТЕЛОК

    Арнольд Данилович Шелковников из маршрута появился на базе на другой день после нас. Не теряя времени, он сразу взял, что называется, с места в карьер. Всем уже к вечеру на картах обозначил следующие маршруты, каждый из которых оказался девяти– или десятидневным. Моему отряду выпал район рек Татарка и Маётка. Машрутным рабочим на этот раз ко мне назначили Петра Филиппова, младшего брата Кирилла, пришедшего на Прорву ещё в марте. Оба брата рослые, физически крепкие парни. Пётр все лето работал с начальником, но Николай Иванович Панарин приступил к ликвидации базы и ему маршрутный рабочий стал уже не нужен. Моего юного помощника Колю присоединили к шлиховщикам. Жизнь - штука сложная. Вдруг ему пригодится и эта специальность? Остатки продуктов на складе поделили по отрядам, выдали по минимуму. Наш с Петром маршрут соприкасался с маршрутом шлиховщиков теперь только в начале и в конце пути. На другое утро впятером – я, Пётр, Николай Васильевич, Коля и Миша – отправились вниз по Казыру. В июне мы эти саянские перекаты уже проплывали на плоту. В августе волны на стрежне стали меньше, но перекаты всё так же следовали один за другим. Течение сохранилось стремительное. Отплыли от базы уже более десяти километров. Булат лежал на дне лодки, ему берегов из-за бортов не было видно. Вдруг он резко выскочил из лодки и поплыл на правый берег. До берега было не менее ста метров. Коля на него ругался, звал обратно, но бесполезно. Мы видели, как он выскочил на берег и с лаем кинулся в чащу на какого-то зверя. Мы долго звали его хором, но лай быстро удалялся вглубь тайги. Стало понятно, что Булат гонит сохатого или марала. на берег Булат больше не появился. Мы его ждали, громко звали, но вынуждены были плыть дальше: продуктов у нас с самого начала было в обрез, а работа была расписана на каждый день. Решили, что он сам найдет нас.

  Проплыли знакомые крутые повороты. Посмотрели ещё раз на то место, где нашему плоту в июне обломило кормовую гребь. Река здесь делает не просто крутые повороты, а очень крутые. Перед поворотами вода катится по перекату, как с горы. Вначале струя ударяет в скалу на правом берегу, и, отражаясь от неё, накатывает на левый. Лодка вместе с мощным потоком от правого берега катится, как с катушки, и вылетает на пригорок на левом берегу. Так и кажется, что лодку вот-вот выбросит в кусты. Однако вода круто сваливает вместе с лодкой направо, далее – снова резкий поворот налево. Натуральные американские горки. Но без страховки! Одно неверное движение и – катастрофа.

  В шести километрах выше устья речки Яшкиной мы с Петром высадились на левый берег. Николай Васильевич с Мишей и Колей уплыли дальше вниз по течению, до устья речки Татарки. План был такой: Они для нас оставляют лодку в устье Татарки, а сами уходят работать. Их задача - опробовать русловые пески двух рек – Татарки и Маётки. Наша задача – описать геологию долины Татарки, выйти маршрутом к лодке и плыть вниз. Встреча была запланирована в десяти километрах ниже устья Татарки. Далее – сплав до базы в устье Верхнего Китата. Это было завершением очередного полевого сезона.

  Всё ясно, но вначале надо было пройти девятидневный маршрут, дойти до истоков речки Татарки. Перед тем как отправиться в горы, мы с Петром посидели на берегу, надеялись на возвращение Булата. Не дождались и отправились в путь. В первой половине дня (по графику) нам надо было пересечь небольшой хребет и выйти на ту же Татарку, но уже в десяти–двенадцати километрах от её устья, т.к. на этом отрезке её долина вытянулась почти параллельно долине Казыра. Эту часть программы мы выполнили часам к трём, судя по солнцу. Тень показывала уже азимут 230 градусов, а часов у нас не было.

  Вышли на берег, я снял рюкзак. Надо разводить костёр, варить рожки. А напарник стоит и как-то странно на меня смотрит.

 – Петя, что ты у меня высматриваешь?

-Гена, а котелок ты взял из лодки? – Вдруг спрашивает он.

  Я опешил!

– Да ты что? Котелок у нас всегда носил Коля. Я уже к этому привык, и о нём никогда не думал, собираясь в маршрут. Вот это здорово! – После минутного замешательства подвел я итоги. – Значит так: котелок остался в лодке. Лодка от нас в двенадцати километрах. Проходимость по тайге - три километра в час. Чтоб за ним сбегать, требуется день.

– Да, ты понимаешь, Геннадий, у нас тоже всё лето котелок был в рюкзаке у Андрея. И я тоже к этому привык. Положил в лодку и забыл. Ты знаешь, этот Андрей - чудной парень! – Перевёл он разговор в другую плоскость.

– Что будем делать? – Перебил я его. – Если пойдём за котелком, мы потеряем день. Нас Николай Васильевич будет ждать где-то на берегу целые сутки. Могут нас посчитать погибшими. Потом скажут: «они заблудились или их медведь задрал». Сбегают за лодкой и поплывут на базу за народом. Все искать пойдут!

– Ну и дела!

  Пётр приуныл. Мы присели на берегу, погрызли сухариков, запили водой с сахаром. И тут я вспомнил о москвичах и о банке сгущёнки, которую видел у них в лагере. Появился вариант, до некоторой степени авантюрный.

  Случилось это несколько дней раньше, в маршруте, в котором Булат «угостил» нас зайчатиной. Мы были уже в самом дальнем его конце, в горах, у верхней границы леса, когда вдруг обнаружили человека. Если бы мы увидели гориллу, то не так сильно удивились. Выше нас на склоне действительно сидел человек и наблюдал за нами. Я с опаской вступил с ним в переговоры. Видно было, что он нас тоже боится, но спустился пониже. Когда мы его разглядели поближе, то оказалось, что он прилично, по таёжным понятиям, одет и даже побрит. В руках – геологический молоток. То, что он нас опасался, было понятно: мы уже три недели бродили по тайге, умывались только росой, и при нас ещё странный пёс, похожий на овчарку или на волка. Внушать доверие могла лишь Колина юная физиономия. Всё стало ясно, когда и он увидел мой геологический молоток. Быстро выяснили ситуацию. Оказалось, что на части нашей территории более детальные работы проводит геологическая партия из Москвы. Мы все грузы перевозим на лодках и таскаем на себе, ночуем у костра под кедрами (более пятидесяти ночей за сезон), а москвичи сюда заехали из посёлка Верхние Гутары на вьючных оленях. Живут в палатках, спят в спальниках, голодом себя не морят. К вечеру мы набрели на их лагерь. Я на своей карте пометил площадь, где наши работы накладываются. Нам хозяева лагеря даже чаю не предложили. Сами они пили чай со сгущённым молоком. Около кухни, у костра, стояла «корова» – трёхкилограммовая банка из-под сгущёнки. Мы ушли от них километра за полтора, встретились с Шарафетдиловым и заночевали под кедром. На ночь заготовили около кубометра дров. Обычно для ночного костра мы разбирали, кедровые пни, ломали тонкие сухостои (кроме пихты и березы). Всё это складывали в пяти метрах от кедра, под которым стелили пихтовую «постель», и поджигали. Тепла хватало на всю ночь, только надо было раза два вставать и подправлять костёр.

  Таким образом, из разговоров с москвичами я узнал, что наш маршрут дальше в горах пройдет по тем местам, где они уже побывали, может быть даже в этом году. Всё это я рассказал Петру.

– Ну, как ты думаешь? – Начал я рассуждать вслух, обращаясь к нему. – Продержимся мы девять дней на сухом пайке? Кружки есть, воды навалом. Вдруг да повезёт? Там выше по речке должны быть стоянки москвичей. За два дня мы должны до них дойти. Наверняка какие-нибудь консервные банки найдём. Шишки кедровые поспели, тоже еда. Пойдём?

Пётр согласился. А что ещё он мог сказать? Мы вынули из рюкзаков две упаковки крупы граммов по четыреста – лишний теперь груз. К тому же рюкзаки нам выдали на всё лето по вместительности чуть больше обычной авоськи. Привязали кулёчки под кедром рядом с ручьём в надежде, что их увидят шлиховщики. Они должны пройти здесь через два дня. То-то им будет подарок! И мы отправились по маршруту.

  Остаток дня Пётр шёл за мной и всю дорогу щёлкал орехи. Одну шишку очистит, поднимет другую. Видимо, вчера был ветер, и их валялось много под каждым кедром. Шишки были крупные, спелые, с чуть синеватой «чешуей», хорошо выделялись на зелёной ещё траве. У меня на ходу шишками заниматься не получалось. Надо следить за маршрутом, за особенностями рельефа, за тропкой, за геологией. Каждые полкилометра надо садиться и описывать пройденный отрезок, выписывать этикетки к образцам и пробам. Ещё далеко до заката солнца выбрали место для ночлега, собрали дрова на костер. Пытались в кружках вскипятить чай - не вышло. Поставить в костер кружку ещё можно, а вытащить голыми руками не получилось. Пробовали зажимать палками, но если не опрокинется кружка, то половина выплеснется. Одна морока. Поели сухарей, запили снова водой с сахаром и, грызли орехи, долго-долго изучая звёзды на небе.

– Ну, теперь расскажи про чудного Андрея! До утра ещё далеко! – Попросил я.

– А ты видел, в чём он ходит всё лето? На нём брезентовые штаны и такая же куртка, на ногах резиновые чуни. Комаров и мошек он не замечает. Хариуса только вытащит из воды, тут же съест ещё живого. Ему и соль не нужна. На кедр вот недавно за шишками полез. Кедр толстый, внизу без сучков. Так он залез на соседнюю пихту, на макушке раскачался и перескочил на кедр. Ты вот, Гена, берёшь образцы маленькие, а Николай Иванович – по полкило каждый камень. Андрею их в рюкзак складывай хоть сколько, он их как бы и не замечает.

– Петя, ему можно было. Я имел в виду Панарина. У него вон какие два помощника, а у меня всё лето был только Коля. Сравни его и себя. Да и я против вас с Андреем - хиляк. Много таких образцов утащили бы мы? Это в учебниках академики расписали, какие образцы геологи должны отбирать. Они как работали? Выезжает ученый муж в тайгу, плывёт по реке, точнее - сидит в лодке, а другие упираются. Его семеро мужиков обслуживают. Увидит такой исследователь скальное обнажение - полдня делает зарисовки, описание, отберёт два-три образца. Мужики ему в это время самовар приготовят. На другой день ещё одно обнажение изучит. Потом книжку напишет и будет всех учить, как надо работать. Это было при царе-горохе! Ферсман, старший и младший Обручевы ещё могли так работать. Сейчас время не то, а я не академик.

  На второй день вышли с раннего утра в надежде найти лагерь москвичей и банки. Наткнулись на стоянку как раз к обеду. Пока я сидел, описывал маршрут, Пётр обшарил все кусты и нашёл две плоские баночки из-под рыбных консервов. Мы ржавчину с них песком отдраили, затем прожарили на костре. Рожки варить в таких банках не получилось, но

сладкого горяченького чаю попили. К сухарям теперь добавилось масло, дело пошло лучше.

  Солнце в узкую V-образную долину, где мы заночевали, заглядывает поздно. На следующее утро мы не стали спешить, выждали, пока подсохнет роса. Питались кедровыми орехами с горячим чаем. Решили, что жить можно. Это был уже третий маршрутный день. От ночёвки прошли не более пяти километров и снова вышли на стоянку геологов. Пётр сразу меня обогнал, пошёл шарить по кустам, а я сел записывать, упаковывать пробы и образцы.

– Генка! Генка! – Вдруг заорал Пётр во всё горло. – Банка!

  Бежит ко мне радостный такой! В руках большая блестящая банка.

 – Петя, а она целая? – Я еще не верил в удачу.

– Нормальная. Живем, Генка! Разводи костер, еще раз завтракать будем! – И он побежал на речку мыть банку.

  Она и так была чистая, даже без следов ржавчины, а от сладкого молока её на несколько рядов, наверное, почистили звери и насекомые. Вместо дужки мы проделали пару дырок, за которые потом банку поднимали кончиками ножей. Дальше всё пошло нормально. На пятый день мы вышли к самому истоку Татарки, в дальний конец маршрута. Метров на пятьсот выше нашей очередной стоянки, на абсолютной отметке около 1700 метров лес кончался. Выше - тундра и голые скалы. (Все топографические отметки на картах делаются от уровня Балтийского моря). Заготовили кучу дров, натаскали их прямо целыми деревьями, которые плохо держались на корню. Петя наваливал на себя комель, а я практически только держался за вершинку. Пока варилась каша, брёвна перегорали как раз посередине. Мы их ещё раз укладывали на огонь так, чтобы  снова пережечь пополам. И до утра дров хватало, пилить не надо, да и нечем. Обычно мы и топоры с собой не носили, обходились большими ножами.