Геологические были

8

ДЕНЬ ТРЕТИЙ

   Третий день нашего путешествия стал первым рабочим днём. Даже самому не верилось, что снова оказался в этих местах! Первым делом я приступил к изучению деталей геологии в береговых скальных выступах в урочище Кривляки, что в тридцати километрах от Оскобы вниз по реке. Пока плыли - Галя занялась рыбалкой с лодки. Так у нас сразу распределились обязанности, а вот обеды всегда готовили вместе. В начале кривляковского участка долины реки, на высоком левом берегу, я обнаружил не очень старую охотничью избу. Как и в сказке, она была повёрнута к лесу задом, а передом – на небольшую поляну и реку. Внутри избы, что удивительно, царили порядок и чистота. Маленькое окошко смотрело на лес, который шумел рядом. Внутри – широкие нары у окна и железная печка в ногах. Мы перенесли вещи в избушку и устроили там свою временную базу. В первую же ночь нас посетил гость, хотя мы ничего не слышали, и только утром, выйдя на берег, обнаружили следы лося. Зверь вышел из воды на берег и прошёл в десяти метрах от избушки. В его глубоких следах ещё стояла мутная вода. Позавтракав, мы продолжили работать. Я причаливал к берегу около интересного объекта, привязывал лодку и указывал дочери устье ближайшего притока речки или ручейка, которых здесь, больших и маленьких, в начале лета было великое множество. Сам я брал блокнот, фотоаппарат и шёл искать те маленькие детали, ради которых сюда приехал и которые позднее, я был уверен, должны были опровергнуть устоявшиеся представления геологов о трапповой формации Сибирской платформы. Итоги этой работы трудно было переоценить. Пока я брал образцы, делал описание разрезов и фотографировал наиболее интересные обнажения – у дочери уже был улов окуньков и ельцов, достаточный для двойной ухи. Так за две недели мы обследовали берега Подкаменной Тунгуски километров на пятьдесят вниз от Оскобы. Я, по моим оценкам, набрал, описал и сфотографировал интересной информации о вулканизме района уже на одну докторскую и пару кандидатских диссертаций. Ритм работы за всё время нарушили только два маленьких приключения. Однажды «Ветерок», всегда послушный, отказался заводиться. Работали мы в этот момент далеко от избы ниже по течению. Я собрал множество интересных образцов, а дочь, наловив рыбы, помогала мне выписывать этикетки и упаковывать собранный материал. Здесь оказалась очень интересная точка: столбы белого известняка, продукция деятельности какого-то древнего горячего источника, которые с какой-то стати первооткрыватель Оффман назвал трубкой взрыва «Скарны». На какие-либо взрывы я даже намёка не обнаружил, а классические следы метасоматоза заснял на фотоплёнку. Далее мне на глаза попалась ещё одна странность: галечники гранитоидного состава почти в центре базальтового вулкана. По слабой окатанности обломков было видно, что они являются продуктом извержений местного вулкана, что находится в противоречии с геологическими канонами. Мы подзадержались на этом обнажении, солнце уже клонилось к западу. Сели в лодку, оттолкнулись от берега, течение понесло нас вниз, а мотор отказался заводиться. После бесконечного дёрганья за шнур я бросил это занятие. Ладно, думаю, пусть себе несёт! Ниже километрах в двадцати стоит посёлок Мирюга. Там живёт охотник и рыбак эвенк по фамилии Топочёнок, которого я знал. Переночуем у него, а утром мне помогут разобраться с мотором.

   На реке становилось прохладно, а мы днём уехали налегке. Минут через пятнадцать любования тишиной и дикими берегами красавицы Тунгуски я решил сделать ещё одну попытку завести мотор – и тот завёлся как говорят – с половины оборота. Через двадцать минут мы были дома. Припозднились с ужином, а потом долго сидели у костра, пили чай и изучали звёздное небо. Утром проснулись поздно, попили чай с сухарями и сгущёнкой, и, прежде чем ехать работать, я решил выяснить причину вчерашней неполадки мотора. В этот момент к берегу причалили гости. К нашему затухающему костру подошли пожилой кривозубый эвенк и русская женщина средних лет. Мужчина представился:

- Николай Топочёнок. А это Эмма. Моя жена. – И выжидательно замолчал.

   Я тоже представился, напомнил ему, что мы когда-то мельком виделись и рассказал, что снова приехал в эти края добирать геологический материал в знакомый район, где работал в составе Оскобинской партии. Николай вспомнил нашу встречу, нашлось несколько общих знакомых, так что разговаривать сразу стало проще. Между делом я пожаловался на свой «Ветерок», который вчера отказался заводиться. Мы пошли к лодке, а по дороге Николай уже сам пожаловался мне, что едет с женой в Ванавару, но беспокоится о том – хватит ли бензина? Запас у него маловат, а продадут ли ему в Оскобе литров сорок – он не знает. Через пять минут мой мотор был исправен: шланг подачи топлива оказался с дыркой. Я объяснил Николаю, где на берегу у посёлка у меня стоит бочка с бензином и сказал, что он может из неё заправиться.

- Мне уже много не надо, - уточнил я, - надеюсь из Оскобы улететь сразу в Кежму.

   Как же сильно я ошибался!

   На этом мы разъехались в разные стороны. Эмма, пока мы ремонтировали мотор, успела показать Гале некоторые травы, в том числе – полевой лук, который рос прямо у нас под ногами. Это было кстати, так как наши запасы лука были на исходе.

   До обеда мы снова сплавали на Кривляки, добрали материал, а после обеда отправились вверх по реке за тридцать километров выше Оскобы. Я снова с благодарностью вспомнил Порядина: что бы сейчас здесь делал без мотора!

   Позже у местных жителей я мельком поинтересовался про Николая Васильевича Топочёнка и его русскую жену, и услышал удивительную историю. Эмма оказалась не русской, а немкой с Поволжья. Во время переселения этих немцев в начале Отечественной войны потеряла родителей и каким-то невероятным стечение обстоятельств оказалась в Эвенкии без вещей и денег. Её, совсем ещё девчонку, приметил и пожалел местный эвенк Николай. Он отвёз её к себе в посёлок Мирюга. Там она и осталась. Постепенно вписалась в трудный эвенкийский быт, а когда выросла – вышла за своего оленевода и удачливого охотника замуж.

   На новом месте ночёвки я к вечеру поставил палатку, приподняв её от земли на пару вершков. Получился маленький парусиновый домик на четырёх куриных ножках на правом берегу Тунгуски. Как всегда к ночи разожгли костёр, поужинали, полюбовались тишиной и ровной водной гладью, из которой то и дело выпрыгивали какие-то мелкие рыбёшки, хватая разную мошкару. Река здесь широкая, русло прямое, видимость что вверх что вниз по течению отличная. Рано утром снова отправились на работу по ближайшим обнажениям. Мне в этом районе ещё с прошлых лет были интересны несколько точек. Крутой высокий берег, сложенный цеолитизированными (вроде как варёными) кавернозными туфами, и одиночная скала, как постамент какого-то памятника, на совершенно ровной поверхности в тайге вдали от берега. Несколько часов пришлось бродить по залесённой равнине, прежде чем мы нашли и сфотографировали этот долеритовый «постамент», который скорее всего является фрагментом древнего вулканического жерла. Дочь всё это время держалась позади меня в нескольких шагах и напевала популярные в те годы песенки про Чунгу-Чангу и кого-то ещё. Я наказал ей петь громче, чтоб медведи издалека слышали: мы идём. Дочь старалась до хрипоты и разогнала всю живность в радиусе километра.

   В полдень стояла жара. Мы чаёвничали после ухи, сидя у костра, как вдруг сверху по реке примчалась лодка, лихо развернулась и аккуратно причалила рядом с нашей. Из лодки грузно вылез крупного телосложения мужик и полез к нам на высокий берег.

- Парашина! – Представился он, отдуваясь.

   Непонятно, фамилия это была у человека такая или местная кличка. Мы пригласили его к столу, но от чая он отказался. Говорил он с трудом и был изрядно «под шафе». Я рассказал ему – чем мы тут занимаемся, потом расспросил его о местном житье-бытье. Узнав, что я – геолог, Парашина ни слова не говоря сходил к своей лодке и вернулся с ленком длиной сантиметров пятьдесят.

- Во! Угощайтесь! Будете в Оскобе – заходите!

   Когда он садился в лодку, я гадал: он упадёт в воду или в лодку? Но Парашина занял своё место у мотора, оттолкнулся от берега и сразу газанул так, что лодка чуть из воды не выскочила, и через пару минут скрылся вдали.

   Проводив гостя, мы занялись его рыбиной. Долго хранить её было негде, поэтому мы почистили ленка, порезали крупными кусками и сварили прекрасную уху. Вечером заготовили червей для рыбалки перед отъездом: хотелось привезти домой немного малосольной рыбки.

   На другой день я нашёл место с проявлением интенсивной гидротермальной деятельности в давние времена, когда почти на всём севере материка появлялись и исчезали огнедышащие горы. Это был протяжённый крутой косогор, сложенный изменёнными вулканическими пористыми туфами. Поры, а точнее – крупные пустоты, словно следы лопнувших пузырей, а также выщелоченные неровные пустоты от пяти до восьми сантиметров между обломками породы частично были заполнены белыми кристаллами цеолитов, кальцитом, на стенках образовались щётки прозрачного или дымчатого кварца. Попадались и мелкие кристаллы исландского шпата. Попытки найти такие кристаллы с размерами, представляющими интерес для оптической промышленности, не увенчались успехом.

   ОБРАТНЫЙ ПУТЬ

    Время моего отпуска подходило к концу. Последний рабочий день у нас начался рано. После завтрака мы собрали палатку, упаковали вещи и отправились в Оскобу. По пути я собирался детально изучить вулкан Туфовый, как мы его привыкли называть ранее, в тринадцати километрах выше посёлка, на крутом левом берегу реки. Эти обнажённые скалы, сложенные пепловыми туфами, я осматривал, зарисовывал и фотографировал до обеда. Здесь хорошо заметны следы ливневых дождей, смывающих вулканический пепел и песок со склонов возвышенностей. Зафиксированы также разломы земной коры с внедрением даек базальтов. Изливались здесь когда-то и небольшие потоки базальтовой лавы. Тут присутствовало всё, что описывается на современных вулканах трещинного типа в той же Исландии. Даже нашлись рулетоподобные туфовые бомбы диаметром до тридцати сантиметров и грязевые закатыши древних мутных потоков.

   Во второй половине дня мы пристали у Оскобы, выгрузили вещи на берег, и я вернул лодку Зезевскому с благодарностью и в полной сохранности. Сразу поинтересовался – когда ожидается вертолёт из Кежмы.

- Геннадий, а мы этого никогда не знаем! – Спокойно сообщил мне тот. – У нас тут связи вообще нет. Только динамики на батарейках новости по «Маяку» послушать.

   Эта информация меня смутила, но серьёзность ситуации до меня дошла не сразу. Я предупредил Зезевского, что сейчас возьму какую-нибудь лодку с вёслами из тех, что лежат на берегу, чтобы переехать на другой берег переночевать, так как в деревне или на поляне за поскотиной от коров и комаров не будет спасения. О клопах я дипломатично умолчал. Потом я отправился в магазин за продуктами, где ещё раз услышал, что воздушный борт тут можно ждать до глубокой осени. Вот это влип! Но всё же мы переехали на другой берег, поставили палатку напротив того поля, что было здесь аэродромом, и прожили там два дня в ожидании чуда. Погода стояла отличная. Мы вставали рано, складывали вещи в лодку и слушали до писка в ушах – не зашумит ли вертолёт. Галя занималась рыбалкой и засолкой рыбы для мамы, а у меня появилось время подумать обо всём увиденном с учётом того, что я узнал о геологии и вулканизме района за предыдущие восемь лет работы и из общения с вулканологами. Сравнить мою информацию с той, что мне известна из публикаций в журналах и монографиях и из общения с Евгением Федотовичем Малеевым. С учётом всего этого собранный мной материал доказывал сложную последовательность событий: смена рельефов и климатов на территории юга Тунгусской синеклизы в период сто пятьдесят – двести пятьдесят миллионов лет назад. Можно было уже полностью согласиться с мнением академика А.П. Лебедева, который в 1955-м году в своей пространной статье утверждал, что территория Тунгусского угольного бассейна в позднем палеозое, то есть в каменноугольном и пермском периодах, являлась среднегорьем с плоскими водоразделами и широкими, иногда заболоченными долинами. На том месте, где я в данный момент в раздумье сидел под сосной, в те времена никакой реки ещё не было. Было озеро, осадки которого пробурены несколько лет назад колонковой скважиной на противоположном берегу. В тридцати километрах западнее возвышался стратовулкан: огненная гора высотой не менее километра или даже двух. Масса песка и глины с прослоями туфов и лавовых потоков распространялась с его склонов на десятки километров, образуя пологие склоны, которые в паузах между извержениями покрывались травой и кустарниками. Во время извержений вся эта растительность горела и погребалась под  тучами пепла и под потоками лавы. Итальянцы, живущие в окрестностях вулкана Этна на острове Сицилия, не так давно были очевидцами подобной картины, когда лава и туфы уничтожали их сады и селения. Разрушение туфовых гор во все времена начиналось с момента первых извержений. Через несколько миллионов лет, как утверждают вулканологи, на месте любого вулкана остаётся небольшая возвышенность, разрезаемая на части современной речной сетью. Через много миллионов лет после того, как Кривляковский стратовулкан «уснул», восточнее нынешнего посёлка Оскоба произошло рождение нового вулкана Тувовый, который за длительный отрезок времени засыпал огромную территорию слоем пепла толщиной в несколько метров, превратив её в пустыню. На примере Исландии можно предположить, что у этого вулкана изначально отсутствовала туфовая гора – та деталь, которую геологи и называют непосредственно вулканом. Такой мне представилась общая картина событий глубокой древности на этом небольшом участке.

   Через два дня сидения на берегу надежа на чудо в виде вертолёта у меня иссякла. Встал вопрос: как добраться хотя бы до Ванавары? Мы в который раз упаковали вещи, переправились на правый берег, и я пошёл в дизельную, где трудились бывшие буровики.

- Мужики! Выручайте! – Взмолился я. – Отвезите нас в Ванавару! Отпуск кончается, вертолёта так можно ждать и до нового года. Я не могу больше тут сидеть! Сюда я приехал за сорок рублей. Заплачу и за обратную дорогу столько же!

- У нас тут своя работа, Геннадий! А туда плыть – это два дня потерять минимум. Это вы вниз по реке прискакали быстро! И потом - там же знакомые у всех! Без выпивки никак не обойдётся! Так что и двух дней мало!

   Я почесал затылок, вздохнул, но уходить не торопился. Наконец, один обрадовал:

- Там на берегу лодка лежит. На песке, пониже других. Бери, плыви! В Ванаваре моему тестю отдашь! – Он назвал адрес. – Да ты его должен помнить! Он тебе ещё тогда по осени малопульку давал для охоты на рябчиков!

   Да, такой момент в последнем полевом сезоне имел место быть. Все рабочие в тот момент уже рассчитались и улетели в Красноярск. Оставались только геологи и техники для первичной обработки и упаковки полевых материалов и образцов. Недели две я по утрам уходил в ближний лес за село и часа через два приносил всем на обед по рябчику вместо надоевшей каши. Патроны мы свободно покупали в местном сельпо, а тозовку мне давал знакомый охотник. Местные жители за рябчиками не ходили потому что за дичь не считали.

- А как с заправкой быть? – Задал я ещё один щепетильный вопрос. – У меня осталась одна канистра и в бачке половина. Не хватит же до Ванавары!

- Не надо было отдавать Топочёнку! – Буркнул дизелист. – Ладно, пойдём, дам тебе ещё канистру. Для твоего «Ветерка» на сто километров хватит!

   Ни о каких деньгах даже разговор не зашёл! Я, радостный, пошёл на берег. Мы с дочерью перекантовали нашу новую лодку по песку до воды, загрузились. Я расчехлил и укрепил на корме мотор. Затем собрал ранее разобранный карабин – и мы отчалили. Путь предстоял неблизкий: больше сотни километров. Через два часа поплыли хорошо знакомые места и мы остановились на обед у нашего старого кострища.

   Дорогу мы преодолели успешно. Я сильно не газовал, держался в стороне от стрежня, но и к берегу не прижимался: берёг лопасти винта и экономил бензин. В пути переночевали. Но на второй день плавания я ошибся протокой, налетел на мель и сорвал шпонку винта. Хотел ещё взять гвоздей в Оскобе и на радостях забыл! До Ванавары, поим подсчётам, оставалось ещё не менее двадцати километров. Можно конечно и шестом дотолкаться, а на перекатах перетащить лодку верёвкой. Опыт хождения на лодке с шестом я приобрёл, работая на Казыре. Решили посидеть, собраться с силами и попить чаю. Я поднялся на крутой берег за дровами и чуть в стороне увидел старую охотничью избушку. Я бросил дрова, пошёл искать гвоздь – и нашёл! На топорике отрубил нужный кусочек, вставил самодельную шпонку в винт – и мы поплыли дальше. Вскоре добрались до Чамбинского порога, от которого уже виден посёлок Ванавара. Наступил час икс: как перетащить лодку через порог? Порог в виде навала базальтовых глыб размером от полуметра до метра и чуть больше преграждает путь реке. Я выключил мотор, Гале поручил быть бурлачкой, сам взял шест и командовал:

- Тяни! Подтяни к себе поближе! Отпусти! Оттолкни!

   Дочь аккуратно выполняла все команды, а я обводил нос лодки между камней. Так мы продвинулись почти к самому сливу, но тут упёрлись в непроходимый навал камней. Левый берег тоже оказался непроходимым на бичеве. Делать было нечего. Я отдал дочери документы, карты и карабин, а сам решил проскочить порог на лодке. Риск был, так как мой моторчик был для подобных подвигов слабоват, но выше порога я заметил две лодки рыбаков, стоящих на якорях на самой середине реки. С лодок мужики ловили хариуса на муху. Подумалось, что если что – они не дадут утонуть и потерять чужую лодку.

   Я оттолкнулся шестом подальше от каменистого берега, завёл мотор и сплыл метров на сто от порога. Затем дал полный газ и направился на главный крутой слив. С разбега лодка за одну секунду проскочила порог и умчалась дальше вверх по спокойной воде, пока я убирал газ. Причалил к берегу. Впереди оставался последний километр речной части нашего путешествия. Я прошёл обратно по берегу чтобы посмотреть на этот массив, преградивший путь реке. От геологов и геофизиков я был наслышан, что этот массив – пластовая интрузия долеритов, но увидев этот массив вблизи, я засомневался. При близком рассмотрении оказалось, что каждая глыба имеет стекловатую корочку закаливания. Некоторые глыбы отличаются миндалекаменной текстурой (пёстрые как рябчики). Мало того: крайние глыбы залегают на подгорелом древнем почвенном слое. Трава при растекании лавы обгорела и оказалась примята в одном направлении. Уже одних этих фактов было достаточно, чтобы рассматривать данный массив как древний лавовый поток, прокатившийся по зелёной лужайке. Получилось, что на последнем километре этого маршрута я сделал ещё одно важное открытие. Возможно – самое существенное для понимания особенностей палеовулканизма данного района.

   Зафиксировав странности «интрузии», мы сели в лодку и через несколько минут причалили в Ванаваре. Я отдал канистры с остатками бензина по указанному мне адресу, поблагодарил хозяина и сказал, что лодку я вытянул на берег и моя дочь сейчас сидит там и её охраняет.

- Ладно, пусть лежит! – Только и махнул он рукой.  

   На том мы и разошлись. На подвернувшейся машине перевезли наш груз на вертолётную площадку, вскоре улетели в Кежму, а к вечеру уже были в Красноярске. В Кежме меня ещё раз приятно удивил начальник аэропорта: сначала он определил нас с вещами в отдельную комнату. Когда прибыл самолёт, он помог нам погрузиться. Ведь теперь у нас кроме прежнего багажа были ещё две упаковки: ящик с каменной коллекцией и коробка солёной рыбы: гостинец маме от дочери. Две ночи после этого путешествия я переночевал дома, а потом улетел до самой осени в Хатангу зарабатывать деньги, изучая Попигайский метеоритный кратер.

 ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА

    Многие мои знакомы, в том числе геологи, узнав об этой моей поездке, задавали вопрос: зачем тебе это надо? На что я им отвечал, что просто хочу знать истинное геологическое строение района. А объяснения других геологов меня не устраивают. Это же очень интересно: пытаться делать открытия! Зачем, например, археологи раскапывают древние городища? Ведь там нет золота! Но там есть новая информация! Когда я отработал свой первый полевой сезон в районе древнего вулканизма на Подкаменной Тунгуске, то ещё не знал, что за сорок лет до меня в тех местах побывал сын знаменитого геолога и популяризатора науки академии В.А. Обручева Сергей, окончивший в 1915-м году физико-математический факультет Московского университета. Как пишут его биографы, он проплыл по рекам Ангара, Бахта, Подкаменная и Нижняя Тунгуски, открыл новый каменноугольный Тунгусский бассейн, «заложил основу знаний внутреннего геологического строения бассейна», изучил состав «слагающих его напластований», написал «о так называемых Сибирских траппах – вулканических породах, прорывающих эти напластования». В конечном итоге С. В. Обручев предложил стратиграфическую схему всего региона. По его представлениям, в конце каменноугольного и весь пермский период в пределах Тунгусской синеклизы шло формирование осадочной угленосной толщи, а в триасовом периоде начался этап активного магматизма и формирования туфогенной трапповой формации на юге и существенно лавовой – на севере района. Эта стратиграфическая схема стала популярна в пятидесятых годах и в дальнейшем принималась за основу всех геологических исследований в пределах распространения траппов. Меня эта схема не удовлетворяла по многим причинам с самого начала работ в районе Подкаменной Тунгуски. В красивой схеме Обручева не нашлось места вулканам и вулканизму при обилии в районе туфов и лав. Я решил самостоятельно разобраться в геологии района, но ощутил недостаток знаний для работы в этой области. Возникли и другие трудности: мои рассуждения о вулканах трапповой формации геологи приняли в штыки. Геологи имели о вулканизме самые примитивные представления, но при этом ухитрялись этим гордиться! Дело стронулись с мёртвой точки после посещения Красноярска в 1969-м году вулканологом Малеевым Е.Ф. Он посетил некоторые места на Нижней Тунгуске, увидел, что древний вулканизм платформы сопоставим с современным вулканизмом и был решительно настроен против популярной стратиграфической схемы. Я поделился с ним своими мыслями о данной проблеме. В 1970-м году он предложил мне свои услуги в качестве руководителя кандидатской темы. Однако, когда он сам в 1972-м году представил свой доклад о вулканизме Тунгусской синеклизы на Всесоюзную Абаканскую конференцию, то встретил отпор. Доктор геолого-минералогических наук из ВСЕГЕИ М.Л. Лурье (родственница семьи Обручевых) с трибуны с трибуны совещания высказалась примерно так: «Странно! Евгений Федотович – вроде бы солидный учёный, а пишет о каких-то вулканах трапповой формации!» И тема о вулканах  стране древнего континентального вулканизма была закрыта и запечатана. Поэтому я с дочерью при моральной и финансовой поддержке жены и прошёл этот аспирантский маршрут, чтобы убедиться в правоте взглядов на проблему вулканизма платформы вулканолога Малеева и начать распечатывать эту интереснейшую тему, которая до сих пор не освещена ни в одном учебнике по общей геологии.                                

ЯМЩИК, НЕ ГОНИ ЛОШАДЕЙ… Из передачи по радио в 1973-м году

    Война застала Вадима в том возрасте, когда бы ещё учиться и учиться, а совесть говорит: «Иди на завод! Там людей не хватает! Замени тех, кто на фронт ушёл!»

   И пошёл из восьмого класса на эвакуированный из Запорожья комбайновый завод. Грамоты хватило толь на то чтобы написать заявление: «Прошу принять на работу. Специальности не имею».

   А через два месяца он уже токарь-инструктор. Его ученики осваивают станки, стоящие  под открытым небом, и по 15-18 часов в сутки выдают болванки мин и стволы миномётов. И так почти всю войну. К двадцати годам ссутулился. Медаль не заработал, т.к. за четыре года один раз опоздал на работу на 20 минут: проспал. Пришёл домой на четыре часа, упал спать и проспал! Суд был коротким: 6/20. Это означало, что шесть месяцев из зарплаты будут вычитать по двадцать процентов. А это стоимость одной булки хлеба на чёрном рынке.

   Со своей подругой встречался редко. Она сутками на фабрике, он – на заводе. Часто и выходные прихватывали. Один раз «повезло»: проткнул чем-то ржавым палец и не обратил внимания. Через три дня палец разбух, и хирург во избежание более крупных осложнений отхватил две фаланги. Бюллетенил целую неделю и за это время организовал выход на «Столбы». Несколько раз просился на фронт, но его даже слушать не стали: парни семнадцати лет в тылу – это основа заводского коллектива, главная ударная сила в сравнении с женщинами и стариками.

   И вот – Ура! Праздник и на нашей улице! Победа! А у Вадима теперь будни – это больница. Приговор врачей оказался страшнее приговора суда: туберкулёз второй стадии. Вышел на пенсию по инвалидности в возрасте чуть больше двадцати, попав из огня под ледяной душ. Несколько дней бродил одиноко по родным с детства улицам и слободкам. Узнавал их и не узнавал. За четыре года войны они словно прижались к земле, состарились и поблекли. А, может, это он сам вырос за эти годы, не выходя с завода.

   Во время прогулок многое передумал. Первое что надо сделать – это объяснить Кате, что он не имеет права портить ей жизнь и не может на ней жениться. Второе – найти своё место в новой жизни и не думать о смерти. Врачи ведь не сказали – сколько ему осталось: год или десять лет? То, что осталось, надо использовать полностью.

   Уладить дело с подругой помог случай. С войны вернулся живой и невредимый друг юности. Познакомил его с подругой. Один раз под благовидным предлогом оставил их вдвоём на вечер, другой раз попросил его проводить Катю до дома. Позже объяснил им причину своего странного поведения и пожелал счастья на долгие года. На их свадьбе никому и в голову не пришло, что Вадим выдаёт свою невесту за своего друга.

   А сам он накупил учебников и начал готовиться к вступительным экзаменам в музыкальное училище. Учить детей музыке – была его давняя мечта. Потрудился на славу, все экзамены сдал на отлично, а вот на русском языке срезался. Готовился ещё год. За это время заново освоил домру: требовалось добиться тремя пальцами такого же мастерства, как раньше, до травмы, - четырьмя.

   На следующий год история с экзаменом по русскому языку повторилась. Но в этот раз преподаватель дала понять, что причина – в отсутствии указательного пальца на левой руке, так что низкую оценку по русскому языку следует рассматривать как тактичный отказ в приёме в училище.

   На третий год Вадим вновь подаёт заявление в музыкальное училище. Но теперь уже вся приёмная комиссия знает, что этот абитуриент – тот самый прима-домрист любительского оркестра при ДК железнодорожников, который при необходимости может заменить на концерте дирижёра! Наконец – победа! Принят успешно на первый курс! Экзамены за первый семестр сдаются только на «отлично»! до экзаменов за второй семестр он не дожил.

   В компаниях столбистов до последних дней, пока ноги носили, Вадим был самым весёлым парнем. Только одна его песня навевала друзьям грусть. И теперь, когда я слышу по радио: «Ямщик, не гони лошадей! Мне некуда больше спешить!» - я вспоминаю о нём.