Геологические были

7

  Сидорас рассчитывал, что на плоту в пути до Туруханска к скудным продуктам добавится рыба. Однако рыба, как он узнал позже, большими косяками прошла в Енисей на неделю раньше. Им пришлось спешить и гнать плот без остановок. На четвёртый или пятый день они доплыли до крутого уклона русла реки и поплыли быстрее. Река здесь выглядит как длинный перекат с двумя порогами. Верхний порог плот прошёл благополучно, а на нижнем благодаря глупостям супругов-геофизиков, получилась крупная неприятность.

  Раньше с порога «спрыгнул» на лодке Сидорас и остановился в улове под порогом для страховки плота. Почему «спрыгнул»? Потому что он разгонял лодку и действительно прыгал с порога далеко вперёд. Вода здесь мощной струёй падает с высоты более пяти метров. Геофизики, любители-туристы, взрослые люди, сошли на берег и побежали вперёд с фотоаппаратом и камерой снимать прохождение плота через порог. Рабочий, заядлый рыбак, ушёл рыбачить под порогом. Лаборантка Лида Матвеева не захотела рисковать и тоже пошла по берегу. На плоту остались студенты Степан Солдаткин и его невеста Ольга. Оля была мастером спорта по ориентированию, но не по управлению плотами. Студентам объяснили, куда и как направлять шестами плот и оттолкнули от берега. Они направили плот, как и следовало ожидать, на камень, который выступал из воды прямо перед сливом в порог. Камень пришелся на середину плота, и плот начало болтать в разные стороны. Пока все бегали и кричали Степану - что и как он теперь должен делать, напором воды плот разорвало на две части и сбросило с порога. Обошлось без падения студентов в бурлящий поток, то есть без большого ЧП. Саулюс Домининкович под порогом выловил половинки плота и причалил их к берегу. Все вздохнули с облегчением. Решили устроить отдых и обед, и только тогда обнаружили: исчез ящик с посудой и остатками продуктов. Он стоял на середине плота, и когда плот разорвало - он булькнул в пучину. Нечем стало даже зачерпнуть воды чтобы попить. Решили отремонтировать плот и двигаться дальше, но оказалось, что и топорика нет. Какая-то разиня положила его в ящик с посудой! Положение путешественников было бы смешным, если бы оно не случилось в семидесяти километрах от ближайшего населённого пункта, в глухой тайге, да ещё под вечер.

  Студентов переодели в сухую одежду, Слава посадил их и ещё двух женщин в лодку и на полной скорости отправился в Туруханск. А там! В Туруханске нашего начальника ждал ещё один «сюрприз». По его расчетам, мы с Андреем должны были уже неделю отдыхать на съемной квартире, но она оказалась заперта. Повар, прилетевший ранее, уже отбыл в Красноярск. Соседи сообщили: недавно в горах разбился самолёт. Утром в порту он узнал, разбился именно тот самолёт, который должен был забрать нас с озера. Но первым рейсом утром его отправили на одно из многочисленных озёр за бочками с рыбой. (Диспетчер, видимо, решил, что рыба - не люди, ждать не может). Следующим рейсом он должен был лететь на озеро Северное, за нами. Загрузился АН-2 на не очень большом озере, окружённом горами. Вершины гор были прикрыты тучками. Пилот посмотрел на высотные отметки гор и взял немного выше, но гора на пути взлёта оказалась выше почти на сотню метров, чем было указано на карте. В аварии погибли три лётчика.

  Закрутилась бюрократическая карусель. Про нас неделю никто и не вспомнил до прибытия в Туруханск Славы Сидороса. В аэропорту с ним не стали даже разговаривать. Заявили, что порт закрыт, работает государственная комиссия. Ваши люди на озере – ваша проблема!

  Пока он выяснял отношения с авиацией, накануне прибывшие с ним женщины закупили посуду, продукты, и он отправился на моторке выручать «плотогонов». На все хлопоты потратил день. Ещё день понадобился на подготовку рейса на лодке на озеро за нами. Туда и обратно будет чуть меньше тысячи километров. Слава загрузил в лодку десять канистр бензина, рюкзак продуктов, и отправился один вверх по реке Северной. Сколько времени и сил он потратил на перетаскивание бензина и лодки через порог, он умолчал. От того места, где мы встретились, до Туруханска оставалось около трёх сотен километров, на которые мы потратили ещё почти два дня. В летней одежде всё это время сидели в дюралевой лодке почти без движений, промерзли, как говорят, до самых костей. На реке уже появились ледяные забереги. На склонах гор лежал первый снежок. В Туруханск прибыли после полуночи, когда наступил уже сентябрь.

  Интересны воспоминания моего напарника об этом путешествии: «Всё было просто! Построили плот, сели и поехали. Встретили Саулюса Домининковича и быстро прибыли в Туруханск». Всё хорошо, прекрасная маркиза. Обычные геологические будни.

    ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ АНДРЕЯ АКСЁНОВА

    Озеро Северное. Наши ушли вниз. Остались Гений Павлович и я. Груда ящиков с образцами и две резиновые лодки без дна. Мы ждём заказанный самолет. Ждали, ждали – не дождались. На озере забереги, пробрасывает снежок. С продуктами тоже туговато. Решили удирать вниз по озеру и по реке Северной. Гений Павлович предложил поставить дырявые лодки на щит из досок. Ноги в воде, зато центр тяжести пониже. Я соорудил парус. Лодки связали цугом (друг за другом). И поплыли. Подсчитали, что если по восемь часов в день грести – до зимы доберёмся до Нижней Тунгуски. Так вот и плыли. Из продуктов – немного муки  и «бичпакеты» (супы в пакетах). Варю затируху. По утрам Гений Павлович играет «Хор девушек из аскольдовой могилы» («И зачем мы, горемычные, родились на белый свет?»). Как-то не очень вдохновляет. Перешёл на «Турецкий марш» – создаёт бодрящий импульс. Прошли озеро, река Северная набирает скорость. Всё ничего, но впереди два порога, очень даже серьёзных. Как поведёт себя наше сооружение?? В очередной раз пристали на обед. Варю затируху. Плохо то, что я отдал брату Степану, который уплыл на плоту, ружьё и спиннинг. Так что остались мы без подкорма. Вдруг Гений Павлович говорит:

– Гудит мотор!

– Я ничего не слышу. У тебя галлюцинации на почве недоедания, – говорю ему, – впереди два порога. (Кто сюда заберется на лодке? – прим. Г.К.).

  Потом прислушался – точно! Гудит мотор. Из-за острова выскакивает «Казанка». На корме человек в полушубке, в меховой шапке. Сидорас едет нас выручать. Как выяснилось, самолёт, который должен был прилететь за нами, разбился. Саулюс в одиночку прошёл по Северной, перетащил лодку через два порога (по берегу). Далее всё просто. Погрузились на «Казанку» - и с ветерком вниз по реке.

   Ещё когда мы плыли второй день по реке на своем самодельном «корабле», я мысленно благодарил судьбу за то, что моим напарником в этой ситуации оказался Андрей. Мы с ним всегда все проблемы обсуждали и решали без споров и без повышения голоса. И до сих пор остались друзьями. Помнится, в те же годы в газетах прошла публикация о двух лётчиках. После аварии в тайге они остались живыми. Через две недели правдами-неправдами они вышли к жилью, но на всю оставшуюся жизнь стали врагами.

  Про нашу историю в геологических материалах было написано сухим, казённым языком: полевые работы выполнены в соответствии с программой. Был, кажется, ещё слух, что нас летали искать на самолете шестого сентября. В это время озеро Северное, видимо, было

уже покрыто льдом.

   ЙЕТИ

    Этот случай произошел в 1958-м году в Западном Саяне, в верховьях реки Малый Абакан. Я тогда работал в Кантегирской партии. В то время мы не слышали ещё такого слова – «йети», и о существовании подобных субъектов не подозревали. Но встреча с ним (?) запомнилась на всю жизнь. В начале сентября или в последних числах августа в маршруте со мной шёл подросток Максим – хакас, десятиклассник. С ним была собачка, натуральная дворняжка. В последний момент Глеб Гаврилович Семёнов, старший геолог партии, отправил с нами ещё и студента-дипломника Томского политехнического института Киселёва. Имени его я уже не помню. Парень он был заметный: рослый, внушительной комплекции. Для студента он выглядел старовато. Видимо, повидал уже многое до поступления в институт. Для ночёвки на высокогорье мы выбрали раскидистый кедр на большой лужайке. Обустроились, запаслись дровами, запалили большой костер. Поужинали. Совсем стемнело. Мы сидели и любовались крупными звёздами на небе. Вдруг вдали, восточнее нас, где-то в тёмном лесу, послышались шаги. Собачка залаяла, но «гостя» это ничуть не смутило. Шаги явно приближались. Было слышно шуршание сухой листвы. Судя по шуму шагов –  к нам не спеша шёл человек. Мы подбросили сухих веток в костёр, чтобы осветить ночному гостю тёмный лес. Собака заливалась лаем, а сама жалась к ногам хозяина. Мы встали и отошли чуть дальше от костра, чтобы разглядеть - кто там идёт. Но за деревьями ничего не увидели. Шаги уже совсем рядом. Вот-вот кто-то должен выйти на лужайку. Но он (?) прошёл вдоль лужайки за кромкой леса. Мы слышим, как он идёт. Отчётливы шаги: шир-шир, шир-шир, и так далее ровным темпом спокойно мимо нас! Прошёл мимо неведомо кто, по кромке тёмного леса лёгким прогулочным шагом, как по освещённой аллее парка. Вскоре шаги, затихли.

  Мы стояли на свету, у него на виду, и боялись рот открыть, чтоб его окликнуть. У всех по спине мороз прошёл. Когда он ушёл, мы сели к костру и стали обсуждать: на двух ногах этот некто прошёл, или на четырёх? Если бы на четырёх, то мы услышали бы не шир-шир, шир-шир, а ши-ры, ши-ры, ши-ры-ши-ры. У лошади, например, именно такой, сдвоенный стук шагов. Он слышен чётко независимо от того, идет конь по траве или по дороге.

  Были и ещё странности. Почему таёжная собака так испугалась, поджала хвост и пятилась к нашим ногам? Как он (?) в тёмном лесу прошёл, не шевельнув ни одной ветки и не нарушая ритма шагов при отклонении от них?

  Долго мы не могли уснуть, опасаясь возвращения «гостя», но потом уснули, доверив охрану лагеря собачке. Утром на полусухой траве, присыпанной сухими листьями, Максим, достаточно опытный уже в этом деле сельский парень, найти следов не смог.

  История странная. Может быть, и правда это был снежный человек? Я и сейчас могу сказать, что он шагал в темпе чуть меньше ста шагов в минуту, а это шир-шир и сейчас слышу, как наяву.

АСПИРАНТСКИЙ МАРШРУТ

                                       Памяти жены Ани Карповой – Брындиной

 Неправильные идеи живут в геологии значительно дольше, чем в других науках. Тазиев Г.

    Жизнь у меня выдалась сложной, как, впрочем, у всех людей моего поколения, и случилась она таковой помимо моей воли: на всех крутых поворотах судьбы у меня практически никогда не было выбора. К двадцати девяти годам у меня в биографии было всё кроме родного угла. И вот встретилась она, Анюта. На первое свидание с ней я пошёл с билетами в театр, на что взял у мамы двадцать пять рублей. После покупки билетов денег осталось только на покупку двух «пломбиров». Пришёл на условленное место, стою, кручусь от волнения.

- А я здесь!

   Оказывается, она давно скромненько стоит рядом.

- Ой, да ты оказывается такая маленькая! Ну, идём в театр Пушкина, там отогреемся, поговорим да развлечёмся! – Поспешил я её обрадовать.

- Я же в валенках! Какой театр! Давай лучше зайдём в магазин! Там и поговорим!

- Ну, хорошо. Пойдём в магазин! – Я смял билеты и незаметно бросил их в урну.

   Знакомство состоялось. Через две недели мы расписались в ЗАГСе и стали жить-поживать да добра наживать. Добро наживалось не сразу и с большим трудом. Моя красавица только прошлым летом окончила институт и работает преподавателем в фармацевтическом училище на проспекте Мира. Оказалось, что она – последний, шестой ребёнок в семье. Когда она родилась, родителям было уже больше сорока. В школе города Алейска, где она училась, директором работал её брат, а классным руководителем – сестра. Из трёх остальных братьев двое – майоры разных войск и один – подполковник, командир авиационного полка в Канске. Их отец был простым плотником, разнорабочим, воевал ещё в первую мировую. Мать – неграмотная домохозяйка, на ней держалось всё хозяйство: кухня, дети, огород, скотина. Электричества в их полуземлянке на Алтае не было ещё в 1963-м году. Так что моя избранница не была баловнем судьбы, никогда не купалась в роскоши, довольствовалась тем малым, что перепадало от старших братьев и сестры до самого окончания института. Вся её прошлая жизнь была для меня залогом прочной семьи. При том, что я каждый год уезжал на полевые работы на всё лето, а потом ещё в Москву на пару месяцев сдавать зачёты и экзамены, пока учился там заочно в институте. Нелегка жизнь у жены любого геолога, а уж у моей – тем более. Но она никогда не жаловалась на трудности.

   В аспирантуру института вулканологии в Петропавловске-Камчатском меня как обычно занесло по воле волн. В наш город приехал крупный специалист из этого института, которому я рассказал о своих сомнениях относительно методов геологических исследований в районе древнего вулканизма на севере края. Через год переписки он предложил мне поступить в аспирантуру и под его руководством провести специальные палеовулканологические исследования. Я, посоветовавшись с женой, согласился. И все расходы по этой теме легли на наш семейный бюджет тяжким грузом.

ЗАДАНИЕ

   Шёл третий год моей учёбы в аспирантуре. Руководитель моей диссертационной темы прислал письмо, в котором сообщил, что собранных мной за последние несколько лет доказательных материалов для диссертации недостаточно и настоятельно предлагал ещё раз съездить на Подкаменную Тунгуску. В пространном письме было указано – на какие детали геологии района следует обратить особое внимание. Легко сказать! Только до посёлка Ванавара лететь почти тысячу километров с пересадкой в районном центре Кежма, а потом ещё сотню плыть вниз по реке. Денег институт на поездку конечно не прислал. Дома, посовещавшись, решили: столько сил и средств уже потрачено! Не бросать же дело на полпути! Надо ехать!

   Не в диковинку мне одному ехать одному в тайгу. На тот момент я отработал в геологии уже два десятилетия.

   С утра распределили – кому что делать. Аня к вечеру должна закупить продуктов на месяц: готовые пакеты с супами и банки с кашей. Насушить сухари, собрать одежду. Моё дело – оформить аспирантский отпуск и получить за него как можно больше денег, а также узнать расписание самолётов по маршруту Красноярск – Кежма, цену билетов и стоимость провоза багажа. Работа закипела. На следующий день сели подсчитывать наши финансовые возможности. У меня оказалось чуть больше четырёхсот рублей. Столько же жена заняла под свои отпускные у мое матери-пенсионерки, приторговывающей на рынке цветами. Немного оставили на пропитание ребятишкам, чтобы хватило до Аниного отпуска. Я получил боевой карабин, три обоймы патронов и топографические карты. Без них в таком маршруте весь собранный материал повиснет неведомо в каком пространстве. Для того чтобы всё это получить, мне пришлось рассказать главному инженеру экспедиции – куда и зачем я собираюсь ехать.

- Геннадий, а лодочный мотор у тебя есть? – Спросил тот неожиданно.

- Откуда у меня такие деньги, Владимир Семёнович! Я рассчитываю только на вёсла и шест. Ведь ещё даже не знаю – удастся ли взять лодку напрокат на месяц в Ванаваре!

- Подожди! Без мотора – это не плаванье.

   Он сел за стол, что-то написал на бумажке и поставил печать и подпись.

- Вот, сходи к Тамаре Степановне на склад, возьми там «Ветерок»! Он не очень мощный, зато и не тяжёлый.

   С этой запиской я пошёл на склад и показал её Тамаре Степановне, пожилой кладовщице. Она тут же показала мне в угол склада:

- Вон там, в брезентовом чехле, новый мотор. Бери вместе с бачком! Только расписаться не забудь!

   Одна проблема оказалась решена мимоходом. Хороший признак для начала такого дальнего маршрута. Я хоть и не религиозный человек, но плохие приметы в любом случае портят настроение, а хорошие взбадривают.

   До обеденного перерыва мне удалось оформить все формальности. Пришёл вечером домой с мотором и карабином, а там уже лежит упакованный доверху рюкзак и спальный мешок с палаткой. Два увесистых места. Я добавил ещё одно, тоже не из лёгких. Присел над рюкзаком и начал его перебирать в поисках того – что же можно выбросить, без чего могу месяц в тайге  обойтись. В итоге отложил только зубную щётку и пасту. Разобрал карабин. Затвор положил в рюкзак, а ствол и приклад завернул в спальник. Жена, молча наблюдавшая за мной, вздохнула:

- Гена, как же ты всё это потащишь один? Взял бы кого-нибудь из знакомых!

- Кого же я могу пригласить? У меня все друзья – музыканты. Их самих в тайге надо охранять и обслуживать как детей. Хорошего рабочего мы нанять не сможем: его надо кормить и платить зарплату, а наши финансы поют романсы. Пригласить геолога – специалиста из экспедиции? Да я его застрелю в первом же маршруте! Шутка конечно, но такие спецы вроде Анатолия Вячеславовича да Юрия Степановича мне и здесь осточертели.

   Я завязал последний узел и пошёл на кухню:

- Давай обедать, да я поеду за билетом! Здесь ты мне поможешь погрузиться в самолёт, а в Кежме носильщика найму! – Успокоил я её. – Там такое село, что можно рюкзак на улице бросить – и никто год не тронет. Староверы – люди честные. Как-нибудь управлюсь.

- Может, ты хоть Галю возьмёшь? Одного тебя отпускать у меня сердце болит!

- Какую Галю? – Не понял я сначала.

- Как какую? Нашу дочь! Ей уже пятнадцать исполнилось, вполне взрослый человек.

   Я задумался. Работаю ложкой и рассуждаю вслух:

- Дополнительный расход – восемьдесят рублей на билеты туда и обратно. Дополнительный груз килограмм десять: спальник для дочери и её вещи. Обратно в рюкзак надо будет положить зубную пасту и уже не одну щётку, а целых две! Но тогда можно взять ещё рыболовные снасти и сэкономить на еде: ведь если поеду один, то будет не до рыбалки. Можно не брать куртки: лето всё-таки на дворе. Достаточно свитеров на случай прохладных вечеров на реке.

- Ладно, Аня! Поеду с Галей, раз она тоже не против. Я иду за билетами, а ты перепакуй багаж! Топорик, нож и геологический молоток заверни во второй спальник!

- Иди, иди, мы тут без тебя разберёмся!

   Сорок лет спустя я спросил у своей дочери: какие воспоминания у неё остались от той поездки на Подкаменную Тунгуску. Она ответила с улыбкой: «Только такие дурные родители как у меня могли догадаться отправить ребёнка в безлюдную тайгу за сотни километров от дома!»

   Не буду утомлять читателя скучным рассказом о перелёте до Ванавары, скажу только, что вдвоём с Галей действительно оказалось спокойнее и надёжнее. Было с кем поговорить, да и вещи всегда под присмотром.

 АРЕНДА ЛОДКИ

   Трудности начались в Ванаваре. В рыбачьем по сути посёлке я ожидал увидеть на берегу множество разных лодок, а их там оказалось всего несколько штук. Время – полдень. Народу – никого ни на берегу, ни на улице. Я решил обратиться к бакенщику. Уж он-то наверняка знает здесь всё о рыбаках и их лодках. Дочери наказал сидеть с багажом на берегу, а сам вышел на улицу, которая тянется вдоль реки. Улица оказалась безлюдной, только комары да мошка вьётся перед глазами. Дома стоят плотно один к другому – не дай бог пожар! Маленькие дворы у всех под навесами: защита от глубоких снегов зимой. Вдоль домов настелен свежий тротуар из плах. Я постучал в ближайшую калитку и узнал у хозяйки – где живёт бакенщик. Его старенький дом, как и ожидалось, находился на берегу, так что далеко идти не пришлось. Услышав приглашение войти после моего стука в дверь, я вошёл и увидел на седине комнаты хозяина с молчаливым вопросом в глазах. Бакенщик Сапожков, фамилию ранее подсказала мне та женщина, оказался сухопарым мужиком чуть ниже среднего роста. Как оказалось, он был большим патриотом своей Подкаменной Тунгуски, которую сравнивал с Угрюм-рекой писателя Шишкова.

- Здравствуйте! – Поздоровался я и, не дождавшись приглашения пройти в комнату, перешёл к делу: - Мне нужна лодка на месяц! Надеюсь, что у бакенщика найдётся одна свободная?

- Лодка у меня есть, но река у нас больно опасная. Сколько уже туристов тут потонуло! Я вам не советую по ней спускаться. Не могу… - Он не договорил и замялся.

- Ну что вы! Я больше двадцати лет работаю в тайге. Плавал по Малому Абакану, по Казыру. Я не турист! Я – геолог! Еду работать с дочерью – помощницей, так что буду очень осторожен. Да и мотор у меня слабенький, так что пируэты на воде даже при желании не получится.

   А сам думаю: назови сейчас я его любимую реку болотом – обидится и вообще разговаривать откажется! Хотя на Подкаменной Тунгуске ниже Ванавары до самого Байкита всего один порог – Чамбинский, да пара перекатов. А вот на Казыре перекатов не счесть. Перекаты под названием Саянские тянутся почти тридцать километров один опаснее другого. И я их все прошёл! В лодке нас тогда было четверо, да и груз солидный. Выше речки Яшиной по перекату лодка мчится как с горы. Впереди речная струя ударяет прямо в скалу и круто от неё сворачивает влево. Там надо чётко держаться своей струи. Сдвинешься заранее влево – на середине реки захлестнут лодку метровые волны-валы. А чуть возьмёшь вправо – не увернёшься от скалы. Мы тогда благополучно миновали это опасное место, а дальше спуск ещё круче, и через сотню метров правый разворот от залома почти в обратную сторону. Лодка по струе выскакивает буквально на берег, пролетает по кустам, делает поворот влево и выходит на спокойную воду. Но рассказывать это человеку, гордому за свою реку, я не стал.

   После недолгих уговоров Сапожков предложил:

- Если сильно надо – мой сын отвезёт вас в Оскобу за сорок рублей. – И он озвал из дальней комнаты Колю, мальчика лет шестнадцати.

   Я согласился, иначе пришлось бы искать в деревне ночлег и перетаскивать куда-то на хранение вещи. Хотя было странно, что взрослому бакенщик не доверяет, а подростка отправляет в путь за сотню километров, да ещё наказывает ему в тот же день вернуться домой. А в Оскобе могут оказаться мои знакомые, которые помнят меня ещё с 1966-го года, когда я в тех краях работал геологом.

   Мы с Галей немедленно погрузились в прекрасно изготовленную лодку – долблёнку длиной около десяти метров, и Коля Сапожков менее чем за два часа доставил нас в Оскобу, умирающий посёлок. В итоге мы с дочерью за каких-то восемь часов из цивилизации попали в самую настоящую таёжную глушь, какую только можно себе вообразить. Коля помог нам выгрузить вещи и тут же рванул обратно, а мы остались на берегу одни. Постепенно стали подходить местные жители. Завязался разговор, а вскоре нашлись и знакомые: Зезевские. Евгений Зезевский ранее работал в геологической партии буровым мастером. После завершения геологической съёмки в этом районе он остался в посёлке и теперь заведовал небольшой соболиной зверофермой. За последние годы Оскоба наполовину опустела. За два дня пребывания в ней я не увидел на улице ни одного подростка и ни одной собаки. Кроме фермы в посёлке ещё была дизельная электростанция, которая давала свет на час утром и на час вечером. Там тоже работали наши бывшие буровики.

   Когда народ собрался вокруг нас, я поинтересовался: найду ли я тут лодку примерно на месяц работы вдоль реки, а также бензин. Мужики показали рукой на бочку:

- Вот бензин! Целая бочка! Эту ещё никто не купил.

   Чёрная железная бочка стояла неподалёку от нас. Подошла и Анна Ивановна – завскладом и продавец в одном лице. А как же! Для Оскобы приезд незнакомого человека, да ещё с дочкой – красавицей – это целое событие. Продавщица оказалась тоже человеком мало-мало знакомым: к ней в магазин мы когда-то ходили за водкой и макаронами. Она подтвердила, что бочка продаётся. У меня сразу пронеслась мысль: куда мне столько? И хватит ли денег? И не придётся ли потом торговать тут бензином, чтобы купить билеты обратно до Красноярска?

- И сколько эта бочка стоит? – Робко поинтересовался я у Анны Ивановны.

- Двенадцать рублей. Берёте?

   Прежде чем сказать «Да!», я подумал, что она шутит. Но оказалось, что это действительно так: бензин, который в такую даль завозят караваном судов один раз в год, стоит тут дешевле чем в Красноярске! Я отдал деньги, а бочка как стояла, так и осталась стоять на берегу.

   После удачной сделки мы пошли ночевать к Зезевским в просторную, почти новую избу. Хозяева отвели нам большую комнату. Мы расстелили свои спальные мешки прямо посредине комнаты, и через несколько минут я уже спал мертвецким сном. Проснулся далеко за полночь от того, что по мне ползают какие-то насекомые. Когда поймал одного, то по запаху сразу понял: нас атаковали клопы! Пригляделся к полу, хорошо освещённому луной, – а они ползут к нам десятками со всех сторон. До самого пришлось заниматься тем, что отметал их веником от себя и от дочери. Боялся, что её, спящую, сожрут за ночь. А она, оказывается, проснулась ещё раньше меня и долго отбрасывала с себя паразитов, но потом, увидев, что папа встал на защиту, уснула.

   В седьмом часу утра мы были уже на берегу и занимались тем, что вытряхивали кровососов из наших спальников. Затем перекусили остатками домашних продуктов – подорожников: курицей да сладкими хлебцами, и я занялся лодкой – «Казанкой», которую ещё вечером мне предложил Евгений. После того как я заправил бак бензином, добавил в него положенное количество автомасла, крепко прикрутил к корме свой новенький «Ветерок» - дело застопорилось. Я побоялся запускать новый двигатель, опасаясь его ненароком повредить. От него теперь зависел успех аспирантского маршрута и всего нашего путешествия в целом. Решил попросить местных мужиков: у них у каждого свои лодки с моторами, так что в этом деле тут все – большие мастера. Просидели у реки часа два. Наконец на берегу появился довольно молодой, лет около тридцати, мужичок. Выслушав просьбу, он сразу согласился помочь, залез в лодку, что-то забурчал себе под нос про разные регулировки и начал откручивать гайку на крышке мотора. Открутил одну – и тут же уронил её в воду. А там глубина – больше метра! Открутил другую – и её утопил! Я запротестовал против такой помощи и прогнал мужика. Когда горе-помощник вылез из лодки, то оказалось, что он еле стоит на ногах. Видимо, с утра он уже где-то надрался самогонки, а пока сидел крутил гайки – его и развезло.

   Я достал из воды гайки и стал ждать более трезвых специалистов. Просидели почти до обеда. Наконец на берегу появились три рыбака, которым я и объяснил – в чём наша проблема. Они быстро сняли мотор с лодки, укрепили на ближайшем заборе, что-то внутри подкрутили и завели на несколько минут. Потом поставили на место, снова завели и сказали:

- Готово! Иди в магазин!

   Я взял две поллитровки. Галя осталась на берегу, а я с мужиками уплыл метров за двести. Вышли на берег, выпили и закусили. Пока мужики курили и матюгались (беседовали), я побродил по берегу и сделал первое открытие: отмеченная здесь ранее на картах интрузивная дайка долеритов оказалась обыкновенным глыбовым лавовым потоком.

   И вот – мы сами себе хозяева. Моторчик завёлся с одного рывка. Мы уплыли вниз по реке на несколько километров, нашли на высоком берегу отличное место, поставили палатку, приготовили обед и попили хороший чай с сахаром и печеньем. До вечера спали после бессонной ночи, а вечером занялись приготовлением к рыбалке. Я вырубил из ивы два удилища и собрал карабин. Зезевский, узнав про мой карабин для защиты от зверя, сказал: если кто попадётся – стреляй! Я куплю у тебя и мясо и шкуру! О деньгах я в тот момент думал меньше всего. Главное – самим шкуру не потерять: раньше в этих местах я видел медведей и слышал несколько жутких историй про местных неудачливых охотников на этого зверя. Так что расслабляться тут было никак нельзя.