Малолетка

Меня зовут Лера. И это имя знают две разные девушки. Одна из них — та, на которую не смотрят. Другая — та, от которой не отводят взгляд. Я — обе. Но в школе знают только одну. И слава богу. Каждое утро начинается одинаково: я открываю глаза ещё до будильника. Не потому что выспалась — просто внутри всё сжато, будто кто-то держит меня за горло даже во сне. Я лежу и смотрю в потолок, считая трещины. Они не меняются. В отличие от меня. На стуле возле кровати висит моя «форма». Я называю это так — как униформу. Широкая кофта, которая скрывает грудь. Джинсы, которые не подчёркивают бёдра. Всё на размер больше, чем нужно. Всё — чтобы не быть собой. Я встаю, и зеркало в шкафу тут же ловит меня. Я не смотрю прямо. Никогда. Только боковым зрением. Потому что если посмотреть честно — можно передумать. Можно захотеть другого. А хотеть — опасно. В ванной я включаю холодную воду. Она бьёт по коже, возвращает в тело. В отражении — обычное лицо. Даже милое, если приглядеться. Но я не приглядываюсь. Я достаю карандаш. Светло-коричневый. Несколько точек на носу, на скулах. Веснушки. Немного криво — будто рука дрогнула. Так и должно быть. Настоящие веснушки не бывают идеальными. Люди любят несовершенство — если оно не слишком красивое. Ресницы — чуть-чуть туши. Чтобы казалось, что я «просто такая». Губы — бальзам. Никакого блеска. Никакого цвета. Я умею быть другой. Очень умею. Но не сейчас. — Лер, ты готова? — кричит мама из кухни. Голос обычный. Уставший. Она не спрашивает, как я. Никто не спрашивает. Это удобно. Я отвечаю «да» и надеваю кеды. Они старые. Зато незаметные. По дороге в школу я иду, опустив плечи. Это тоже часть образа. Если выпрямиться — грудь сразу выдаёт себя. А мне нельзя. Мне нельзя быть «такой». В автобусе я стою у окна. Рядом — две девчонки из параллели. Они громко смеются, обсуждают чьи-то сторис. — Видела ту новенькую? — говорит одна. — Да ну, она старше выглядит. — Ага. Не малолетка явно. Слово режет слух. Малолетка. Иногда я думаю, что его можно прилепить к любой из нас. Просто в разное время. В школе меня знают. Но не видят. — Лера, привет, — говорит учительница математики, проходя мимо. — Здрасте, — отвечаю я тихо. В классе я сажусь на своё место — третья парта у окна. Всегда. Сзади меня — пусто. Так сложилось. Никто не хочет сидеть рядом с тихоней. Боятся, что тишина заразна. На перемене ко мне подходит Аня. Она из тех, кто добрый без причины. Это редкость. — Ты видела ту девочку возле старших? — шепчет она. Я уже знаю, о ком она. — Которую? — Ну… такую. С красивыми волосами. Говорят, это твоя сестра. Я чувствую, как внутри что-то холодеет. Но лицо остаётся спокойным. — Двоюродная, — говорю я. Полуправда — самый удобный вид лжи. — Она такая… взрослая, — Аня мнётся. — Прям вообще не похожа на тебя. Я улыбаюсь. Тихо. Правильно. — Мы разные, — отвечаю я. Если бы ты знала, насколько. Когда прозвенел звонок, я долго смотрела в окно. На школьный двор. На то, как старшеклассники стоят группами. Как девочки смеются, поправляют волосы. Как на них смотрят. Я тоже так могу. Я просто не позволяю себе. Потому что в прошлый раз, когда я позволила… — Лера? — голос учителя возвращает меня. — Ты с нами? Я киваю. Всегда киваю. Потому что тихонь удобно не задавать вопросов. Но внутри меня живёт другая. И она уже начинает злиться. После школы я не иду домой сразу. Это правило. Если прийти раньше времени — можно сорваться. А мне нельзя. Я должна быть собранной. Я должна быть готовой. Я захожу в подъезд старой пятиэтажки на соседней улице. Здесь пахнет пылью, кошками и чем-то кислым — будто дом давно перестал дышать. На третьем этаже живёт тётя Марина. Формально — мамина подруга. Фактически — единственный человек, который знает меня целиком. Она открывает дверь, даже не спрашивая, кто там. — Заходи, — говорит спокойно. — Ты сегодня рано. Я молча снимаю кеды. Сердце бьётся быстрее. Это тоже часть ритуала. В её квартире всегда полумрак. Шторы плотные, свет тёплый. Здесь не страшно быть собой. Здесь не смотрят. Здесь видят, но не трогают. — Чай? — Потом. Я захожу в маленькую комнату, где стоит зеркало в полный рост. Оно другое. Не как дома. Не школьное. В этом зеркале я всегда узнаю ту, вторую. Я сажусь на край кровати и долго смотрю на свои руки. Они дрожат. Не от холода. От предвкушения. Сначала — волосы. Резинка летит на пол. Я расчёсываю их медленно, методично, будто стираю с себя день. Плечи расправляются сами. Спина выпрямляется. Кофта — прочь. Под ней обычная майка. Обычная. Но тело уже не кажется обычным. Оно будто возвращается в форму, как вода, которую долго держали в сжатом кулаке. Я смотрю в зеркало. И вижу, как она поднимает голову. Веснушки. Я стираю их ватным диском. Одну за другой. Лицо становится другим. Чище. Резче. Глаза — глубже. Тон. Контур. Ресницы. Каждое движение — точное. Я не экспериментирую. Я давно знаю, что делаю. Когда я надеваю платье — простое, чёрное, чуть выше колена — дыхание сбивается. Оно подчёркивает всё, что я так старательно прятала. Грудь. Талию. Бёдра. Я больше не тихоня. Я — вызов. — Готова? — спрашивает тётя Марина, появляясь в дверях. Я киваю. Но это уже другой кивок. Уверенный. Медленный. — Помни, — говорит она тихо, — ты никому ничего не должна. Я усмехаюсь. Если бы это было правдой. Мы выходим на улицу. Воздух холодный, но мне жарко. На меня смотрят. Сразу. Я чувствую это кожей, как прикосновение. Мужчины. Парни. Даже женщины — с быстрым, оценивающим взглядом. И каждый раз это бьёт одинаково. В школе меня не существует. Здесь — я слишком существую. Мы заходим в небольшое кафе у торгового центра. Здесь часто тусуются старшеклассники. И те, кто уже считает себя взрослыми. Я чувствую взгляды ещё до того, как слышу шёпот. — Это она. — Та самая. — Говорят, ей восемнадцать. — Да ты что, не меньше двадцати. Я улыбаюсь. Никто не спрашивает правду. Никому она не нужна. Ко мне подходит парень. Высокий. Уверенный. Слишком уверенный. — Привет, — говорит он, не спрашивая разрешения. — Ты новенькая? Я наклоняю голову. — Можно и так сказать. Он смотрит на меня так, будто уже решил, кто я и зачем здесь. И это злит. И даёт власть одновременно. — Ты из какой школы? — Из никакой, — отвечаю я. — Я уже не там. Ложь льётся легко. Потому что в этом образе я могу всё. Он смеётся, делает шаг ближе. Слишком близко. Я чувствую его дыхание. Его взгляд — ниже глаз. — Ты такая… — он делает паузу. — Не похожа на малолетку. Слово снова бьёт. Но теперь — по-другому. — А ты любишь ярлыки? — спрашиваю я спокойно. Он теряется. Совсем чуть-чуть. И этого хватает. В этот момент я ловлю отражение в стекле. И вижу её. Сильную. Красивую. Опасную. И вдруг понимаю: если кто-то из школы увидит меня сейчас — назад дороги не будет. Потому что нельзя быть двумя слишком долго. Одна из нас обязательно пострадает. И это будет только начало.