Как я могла любить его?

Глава 3. Изоляция

Солнечный луч, пробивавшийся сквозь щель в шторах, скользнул по циферблату часов, подаренных Андреем на годовщину их знакомства. Вика прищурилась, пытаясь разглядеть время — без десяти два. За окном кричали дети, гоняя мяч по асфальту, раскрашенному меловыми рисунками корабликов и замков. На тумбочке вибрировал телефон: «Лера и Саша ждут тебя сегодня! Дресс-код: всё, кроме чёрного!» Сообщение от Кати, вернее, от того номера, который теперь значился как «Неизвестный», но по смешкам в конце предложения и трём восклицательным знакам можно было угадать подругу.

Она потянулась к шкафу, где висело платье цвета морской волны — то самое, купленное на первую зарплату, с кружевными вставками на плечах. Ткань пахла нафталином и воспоминаниями о вечеринках, где они с Катей распевали песни «Кино» под гитару Саши. Рука замерла в полуметре от вешалки, когда за спиной раздался щелчок зажигалки.

«Собираешься в музей восковых фигур?» — Андрей стоял в дверях, кутаясь в её халат с вышитыми драконами. Его пальцы сжимали сигарету так, будто это был карандаш, готовый сделать очередную пометку на полях её жизни.

«Просто… Друзья…» — Вика поправила прядь волос, заметив, как дрожат пальцы.

Он подошёл ближе, и запах табака смешался с ароматом её шампуня, который он теперь использовал. «Ты же знаешь, как эти алкогольные испарения вредят твоему дару. Вчера в твоих стихах я нашёл три клише — прямое следствие вчерашнего бокала вина». Его рука легла на её плечо, большой палец впился в ямочку над ключицей — болезненно, но не оставляя синяка.

Платье оказалось на полу раньше, чем она поняла, что он держит ножницы для обрезки сигар. «Не плачь. Случайность», — он поднял отрезок кружева, будто изучая трофей. На полу расползлось пятно из ниток, напоминающее паука с обрубленными лапами.

Телефон зазвонил снова. Андрей поднял его, не глядя на экран. «Вика нездорова. Да, спасибо за понимание». Он положил трубку, аккуратно вытер экран о край простыни. «Они не стоят твоих слёз. Настоящие друзья не станут звать тебя в такое болото».

К вечеру, когда солнце окрасило стены в цвет застывшего абрикосового джема, курьер принёс коробку, перевязанную шёлковой лентой цвета запёкшейся крови. Внутри лежало платье — чёрное, атласное, с вырезом, доходящим до линии талии. Этикетка на французском гласила: «Для тех, кто смеет быть увиденным».

«Примерь», — Андрей разливал вино в бокалы, хотя она не просила. Его пальцы оставили мокрые следы на стекле, похожие на следы улитки.

Ткань холодила кожу, как прикосновение мёртвой рыбы. Зеркало в прихожей, купленное им на прошлой неделе, искажало силуэт, делая бёдра шире, а талию неестественно узкой. «Прекрасно», — он подошёл сзади, обвив руками её шею. Его дыхание обожгло ухо: «Разве ты хочешь, чтобы другие видели тебя такой?»

Она попыталась сделать шаг вперёд, но он стянул застёжку на спине, и платье сползло, как змеиная кожа. «Не спеши. Это только для нас».

В три ночи Вика проснулась от звука смс. Экран светился синим призрачным светом: «Мы скучаем! Ты точно жива?» — сообщение от Леры, подружки из института, которая когда-то вытащила её из депрессии после расставания с первым парнем. Вика потянулась за телефоном, но обнаружила на месте тумбочки пустое пространство — Андрей перенёс всю мебель, пока она спала.

«Искала это?» — утром он подал ей устройство, завернутое в салфетку с монограммой «АН». Все чаты были очищены, остались только его сообщения и фото галерея, заполненная снимками её спящего лица. «Я обновил систему. Теперь ничего не будет тормозить».

Днём, пока он был на встрече с галеристом, Вика нашла на балконе старую коробку с вещами. Среди учебников по литературе и потрёпанных тетрадей лежал конверт с надписью «Вскрыть в случае одиночества» — капсула времени, которую они с Катей закопали в парке в день выпуска. Внутри — смешные фото, браслет из бусин и письмо: «Если он запрещает тебе звонить мне, беги. Беги, даже если придётся оставить всё».

Она не успела дочитать — ключ щёлкнул в замке. Конверт исчез в пасти микроволновки, которую Андрей купил вместо её старой, «потому что эта лучше греет молоко для капучино».

«Что ты делала?» — он поставил на стол букет орхидей, чьи лепестки напоминали мёртвых мотыльков.

«Читала…» — Вика показала на раскрытый томик Мандельштама, где между страниц 45 и 46 лежал засушенный клевер — подарок Саши на прошлый день рождения.

Андрей вырвал цветок, смял в ладони. «Не засоряй классику мусором». Его рука потянулась к её волосам, заплетённым в косу, которую Катя когда-то называла «русской красавицей». Ножницы блеснули в воздухе.

К вечеру зеркало отражало короткие пряди, торчащие в разные стороны, как у испуганного ёжика. «Теперь ты совершенна», — он расчёсывал её волосы гребешком из слоновой кости, цепляясь за узлы, которые она всегда боялась трогать.

В полночь Вика разбудила соседку снизу, уронив цветочный горшок с фиалкой — последним подарком матери. Глиняные осколки вонзились в ковёр с восточным орнаментом, земля рассыпалась буквами «SOS». Андрей, не открывая глаз, пробормотал: «Утром купим новый. Этот слишком пахнет старостью».

На следующий день курьер принёс десять коробок с орхидеями. Они заполнили квартиру, вытеснив запах её духов, книг, воспоминаний. Воздух стал тяжёлым, как в оранжерее тропического леса, где всё растёт слишком быстро и не в ту сторону.

Когда Лера позвонила в дверь, Вика уже знала, что случится. Андрей открыл, заслонив проход своим телом. «Она спит. Лучше не беспокоить». Через глазок Вика видела, как подруга оставляет у двери пакет с её любимыми плюшками от булочной на углу. Через час он исчез, а в мусорном ведре появились крошки с изюмом, похожие на муравьиную тропу.

Ночью она развернула свёрток, найденный в ящике для столовых приборов. Внутри было платье — точная копия уничтоженного, но с более глубоким вырезом и этикеткой «Сделано на заказ». На карточке бисерным почерком: «Для моей музе».

Утром Андрей застегнул на ней все пуговицы её же блузки, аккуратно, как архивариус, упаковывающий древний манускрипт. «Сегодня важный день. Ты встретишься с издателем». Его губы коснулись её виска, оставляя след помады, которую он теперь выбирал за неё.

В метро, глядя на своё отражение в тёмном стекле вагона, Вика не узнала женщину с подведёнными глазами и губами, сложенными в покорную складку. Её рука сама потянулась к телефону, чтобы сделать селфи для Кати, но галерея предложила только фото спящей версии себя.

Издатель, мужчина с седыми висками и запахом дорогого коньяка, похвалил её стихи, но каждый комплимент адресовался Андрею. «Ваш музариус проделал феноменальную работу», — сказал он, подписывая контракт, где её имя было напечатано мелким шрифтом под псевдонимом «Анна Н.», придуманным без её ведома.

Возвращаясь домой под дождём, Вика заметила в луже отражение Кати — та стояла под зонтом у входа в кафе «Берёзовый лист», где всё началось. Она хотела закричать, но Андрей уже вёл её к машине, прикрывая ладонью от дождя, который казался слезами самого неба.

Ночью, пока он спал, Вика открыла окно и высунула ладонь под струи воды. Капли оставляли на коже следы, похожие на дорожки слёз. Где-то в городе звучала музыка с той вечеринки, куда она не попала, а здесь, в квартире-аквариуме, орхидеи шелестели листьями, словно перешёптываясь о том, какой она стала удобной — тихой, послушной, одинокой.

Утром на столе ждал новый подарок — серебряные серёжки в форме капель. Карточка гласила: «Чтобы слышать только мои слова». Она надела их, чувствуя, как металл холодит мочки ушей, словно щипцы для льда.

Когда пришло сообщение от Саши — «Мы всё ещё ждём тебя» — Вика уже знала, что ответит. Её пальцы сами набрали: «Мне нельзя». Андрей, читающий через плечо, одобрительно кивнул, его отражение в окне улыбалось, как победитель, забирающий последний флаг на поле боя.

А за окном, на ветке старого тополя, сидела ворона с обрывком синей ленты в клюве — возможно, от того самого платья, что теперь лежало в мусорном баке, завёрнутое в пакет с надписью «Осторожно, осколки».