Аяз сделал шаг вперёд, фигура отбрасывала длинную тень на пол. Он остановился в опасной близости от матери, и его присутствие было ощутимым и давящим.
— Если ты продолжишь мешать мне, последствия не заставят себя ждать, — пообещал он, став совсем не добрым. — Я не позволю никому, даже тебе, встать у меня на пути.
Он наклонился так близко, что их дыхание смешалось — её ледяное и ровное, его горячее, с привкусом коньяка и ярости. Где-то за спиной у горничной вырвался сдавленный стон — девушка упала в обморок.
— Мой дом, — произнёс он почти ласково, проводя пальцем по материнской жемчужной нитке. — Мои правила. Моя война.
Жемчужины рассыпались по полу, как слёзы. Мать не дрогнула, но её веко дёрнулось — единственная предательская деталь.
— Ты забываешь, кто вырастил тебя из грязного щен
