Асур

17.

17Душ неизменно действовал на Семена животворяще. Он вышел из ванной, освеженный и обновленный, переоделся в простенькие вещи, которые ему выделил Паша из своего дачного гардероба, и пошел к Савиной, где она распаковывала сумку с продуктами, что передали Севастьяновы.

Кляйн вошел в кухню, посмотрел на стол, который уже успела накрыть Ольга, и протянул удивленное «да…»

— Что такое? — спросила Оля.

— Неужели все это может находиться одновременно в холодильнике одной семьи? То есть я, конечно, благодарен Любе и все такое, но… Может, они к празднику какому готовились?

— Я думаю, Сема, ты просто отвык от изобилия, которое сейчас в почти любом российском холодильнике, — ответила Савина. — Ну и потом, нельзя забывать, что Пашка уже человек состоятельный. Ничего экстраординарного я здесь не вижу. Подумаешь, икра. Подумаешь, балык. Детей-то кормить чем-то надо каждый день.

— Точно, — сказал Семен. Он налил себе и Савиной в бокалы коньяк. — Но как бы там ни было — давай, за них, за Севастьяновых.

— Давай, — Савина подняла бокал.

Кляйн опрокинул в себя коньяк, посмотрел с небольшим удивлением на бокал и поставил его на стол.

— А ты знаешь, я вот только что осознал, что три года ничего не пил, — удивление Семена было вызвано забытым вкусом. — Вообще ничего из алкоголя. И не вспоминал даже. Травой, было, баловались. Да… А про алкоголь так вот даже и не вспоминал.

— А что там с травой? — удивилась Ольга. — Неужели проще, чем алкоголь раздобыть?

— Конечно, — сказал Семен.

Кляйн закусил бутербродом с красной икрой, протянул вилку и наколол себе несколько кусочков бастурмы. Только сейчас Кельвин понял, насколько он голоден.

— Ну, рассказывай, — Семен закусил бастурмой и стал сооружать себе огромный бутерброд из лаваша, зелени, балыка и сыра. — Как у вас тут вообще дела?

— Ну как-как, — ответила Савина. Она взяла себе ветку винограда и отщипнула несколько ягод. — Самое, наверное, яркое — эпидемию коронавируса в двадцатом пережили. То еще было развлечение.

— Сама не болела?

— Не-а, — ответила Савина. — Но надоело это все до жути. Все эти маски, перчатки, невозможность общаться с другими людьми. Ну и работы, сам понимаешь, было — кот наплакал. Хорошо, тогда редактором еще подработать удалось, так бы с голоду померла.

— Вот прям бы померла?

— Ну да. Отменили же почти все культурные мероприятия, чего мне освещать? Часть журналов вообще тогда закрылась.

Тут у Кляйна зазвонил телефон. Он посмотрел, кто звонит, и поднял трубку.

— Да, Баргуджан, да, дорогой! — сказал Семен в телефон. — Через три минуты? Хорошо, уже выхожу, дорогой, да.

Кляйн повесил трубку, откусил от сооруженного бутерброда сколько смог, встал и пошел искать ключи от ворот.

— Ну, а в остальном как? Неужели ничего не было, кроме эпидемии? — Семен нашел ключи в куртке, которую бросил в коридоре. Посмотрел на них, повспоминал, какой из них от ворот. — Пойдем Баргуджана встречать.

— Пойдем, — согласилась Савина.

Они вышли из дома и пошли по плиточной дорожке. Семен пытался разгадать, что за рисунки были на плитке, но так и не понял — рисунки одновременно напоминали и сказочных драконов, и китайские иероглифы.

— Ну что еще было, — сказала Ольга. — Байк освоила вот. Получила права на него. Правда, своего так и не купила… Не придумала, где мне его держать. На улице быстро уведут. Да и дорого.

— Оу, — сказал Кляйн. И с совершенно неподдельным интересом уточнил: — На чьем же байке ты тогда ездила, у кого училась всему этому?

— Ты его не знаешь, — усмехнулась Савина.

Они шли к воротам, и где-то совсем рядом с ними шла пауза, которая никак не хотела ничем заполняться. Ольга не стремилась ни к каким оправданиям. Кляйн ничего не спрашивал уточняющего.

— Летом девятнадцатого года в поход ездила, — сказала Оля .— С байдарочниками, в Карелию, на сплав. Было круто, историй оттуда привезла — на книгу.

 — Ну, и что книга? — спросил Семен. Хотя в голове Кляйна сейчас вертелись совершенно другие вопросы. — Удалась?

— Нет. Часть этих историй я записала, — сказала Савина. — Знакомым понравилось, особенно тем, которые в тех походах участвовали. Часть историй забылась. Книги, конечно же, никакой не вышло.

Семен открыл замок, распахнул ворота.

За воротами стоял какой-то не черный даже, а вороненый линкольн. Его ксеноновые фары ослепили Кляйна, и он поднял руку, защищая глаза. Только тогда водитель догадался потушить свет.

Из машины со стороны пассажира тяжело вышел такой же весь черный и вороненый, как и машина, которая его привезла, могучий и статный человек. Человек был одет в длинный плащ. Человек распахнул свои объятья.

— Вай, Кикос!

— Вай, синок!

Это было их личным приветствием, только их двоих — Бауырджана [M1] Самани и Семена Кляйна. Однажды за долгим праздничным столом они выяснили, что оба смотрели этот мультфильм и что оба любят этот мультфильм. Тогда же они решили, что теперь будут приветствовать друг друга только так. Обычно такие вещи забываются, но эта не забылась.

Бауырджан [M2] и Семен обнялись, и Ольга заметила, насколько отличались эти объятия от тех, которыми Кляйн обменивался с Севастьяновым.

— Добрый день! — сказал Самани, обращаясь к Ольге.

— Оля Савина, — представил девушку Кляйн. — Все вместе — Савонароля.

— Мэ вар Бауыржан, — раскатисто, густо объявил Самани и ткнул себя в грудь. — Он, — теперь гигант ткнул пальцем в Кляйна. — Он называет меня Баргуджан. Говорит, что не может произносить «Бауыржан». Ти попробуешь сказать «Бауыржан»?

— Бауыржан, — неуверенно сказала Ольга.

— Браво! — исполин, кажется, специально подбирал такие слова, чтобы в них встречались или рычащие или каркающие звуки. — Браво, Савонарол!

Кажется, Самани решил, что это фамилия Ольги. Она не сочла нужным его поправлять.

Гигант развернулся и пошел к багажнику. Семен отправился за ним.

— Знаешь, — говорил по дороге Бауыржан. — Сначала я хотел привезти тебе шесть аппаратов. На выбор! И я думал, что мы будем стоять с тобой, как два мафиозо перед багажником, и ты такой будешь выбирать себе оружие. Ты будешь доставать такой: «Это Glock 17», — Самани распахнул багажник. — Ты будешь капризничать, говорить: «Нэт, не подойдет». «А это Desert Eagle», — скажу тебе я, ты ответишь: «Тоже не годится». И я бы тебе что-то такое предложил, и ты бы ответил: «Это вот вещь, это я беру». Ты бы так сказал.

Кляйн рассмеялся.

— Но потом я решил, зачем мы будем делать этот цирк? Я решил, привезу своему другу самое лучшее, что у меня есть. Знаешь, что я сказал менеджеру, которому поручил собрать тебе ЭВМ?

Бауыржан достал большую коробку и похлопал по ней ладонью — так кавказцы хлопают по спелому арбузу.

— Не знаю, — сказал Семен.

— Что если мой друг не будет доволен этой машиной, то и я не буду доволен.

— Ясно, — сказал Семен.

— Да, — сказал Самани. — Я думаю, что и ему было ясно.

— Такую большую диагональ, может быть, и не надо было, — Семен принял коробку из рук Бауыржана.

— Много — это не мало, — сказал Самани. — Отрежешь, если будет лишнее.

Кляйн засмеялся.

— Ну что, зайдешь, Баргуджан? — спросил Кляйн.

— Нет, дорогой, сегодня не зайду. Я очень хочу зайти, мы так давно с тобой не виделись, но еще много дел, ждут люди, понимаешь? Будем на звонке, да?

— Да, — ответил Семен. — Я вот думаю, стоит ли спросить про то, сколько я тебе должен?

— Если ты хочешь меня обидеть, давай, спрашивай, — поднял руку гигант. — Давай-давай.

— Нет, Бауыржан, — сказал Семен. — Обидеть тебя я не хочу.

— Тогда хорошо, — сказал Самани. Он повернулся к Оле. — Савонарол!

Исполин поднял руку в кулаке, прощаясь с Ольгой. Савина подняла свою руку в ответ.

Самани и Кляйн еще раз обнялись, потом Бауыржан сел в машину на свое место, водитель дал задний ход, и машина скрылась в темноте.

— Ноутбук? — спросила Ольга.

— Да, — ответил Семен.

Они зашли обратно на участок, Семен прислонил коробку к дереву, закрыл ворота и стал запирать замок.

— Колоритный персонаж, — сказала девушка. — Но Бауыржан — это разве грузинское имя?

— Не-а, — Кляйн справился с замком и подхватил коробку. — Бауыржан — это турецкое имя. Мама у Самани турчанка. Папа грузин. И еще мне чего-то мерещится, что какая-то из бабушек у Самани еврейка.

— Почему? — спросила Ольга.

Семен подхватил коробку с земли, и они пошли обратно к дому.

— По тому, как он ведет дела, — ответил Кляйн.

— Он торгует оргтехникой?

— Сейчас да, — ответил Семен .— Все мы сейчас чем-то торгуем. Я общепитом торговал, Севастьянов продакт плейсментом, Бауыржан оргтехникой. Измельчали и выродились.

Видимо, встреча с Самани всколыхнула какие-то воспоминания у Кляйна и бросила их поверх алкоголя.

— Но ничего, — сказал Семен, открывая дверь в дом. — Мне кажется, еще пошумим.

18 Yorke.        

2013 год, 01 сентября.

«Миша из приличной семьи.

Дед у Миши с госпремией СССР.

Мать Миши — художественный руководитель театра, отец — художник в кино.

Миша сидел в тюрьме за бандитизм в девяностых, Миша владел большим бизнесом в нулевые — он снимал телевизионные проекты для государственного ТВ. Именно тогда Мишу «вставили» на миллион долларов.

Не рассчитались.

Тогда Мишу чуть не убили, странно, говорит, что не убили. Стольким оказался должен. Но из ТВ-бизнеса Миша после этого случая, конечно же, ушел.

Миша крепкий.

Миша поднялся из нокаута, в котором оказался — и теперь Миша торгует книгой. У Миши большой книжный магазин в Москве. И Миша еще немножечко шьет — у него небольшой издательский дом. Издает в основном людей приличных — местных значительных поэтов и прозаиков. Немного Миша издает и оппозиционную литературу. Дело даже не столько во взглядах, просто пацаны нормально платят.

Миша — мой издатель, он взялся за мою книгу.

Своего издателя я выбирал долго.

Когда на руках есть пять тысяч долларов, выбирать легко. Легко капризничать, воротить нос: это не хочу, то не буду. И это даже не про то, чтоб «целуйте меня везде». Просто хочется какого-то гарантированного результата. Потому что пустобрехов в мире книжного дела хватает. Даже с горкой. Некоторые обещают мировое имя сразу, без размышлений. Некоторые сулят невиданные продажи — они, мол, на этом собаку съели. Иные и вовсе видят меня лауреатом Нобелевской премии по литературе. Но у всех у них в глазах отражаются только те самые пять тысяч баксов. Отражаются ясно, нужно только немножечко приглядеться.

Не хотелось бы бахвалиться, но обмануть меня сложно.

Ребята, я ведь кроме того, что писатель, я ведь в продажах проработал десять лет. Что, кому и как втуляют, я знаю.

Я вижу, с чего вы кормитесь. Я вижу, что вас интересует в первую очередь. Я знаю, что самые «жирные» и самые прибыльные сейчас заказы — они от графоманов, которых вы привыкли разводить. Я вижу, что плевали вы на результат и на мои продажи. Как только вы мне отдадите книгу, как только я подпишу акты приемки, вы забудете про меня. Я еще, кажется, даже не успею выйти из комнаты.

В 95 процентов случаев деньги, которые вкладывает в издание книги графоман, он больше не увидит никогда. Такие красивые, такие милые, такие славные деньги уплывают от него навсегда. И обычно задача издателя — убедить графомана в обратном. Задача издателя убедить графомана в том, что тот свою книгу продаст, весь тираж, обязательно.

— Еще, выходит, заработаю? — сомневается графоман.

— Ну, — сдает немного издатель назад. — Заработать получится только при благоприятных раскладах. Но уж вложения, вложения вы отобьете наверняка. Железно! Железобетонно!

Вообще, задачу издателя можно поставить шире — его задача убедить графомана в том, что он не графоман. Все это я понимал и сам, и в подтверждение моим мыслям все это мне рассказывал Миша за коньяком у меня дома.

Сложно сказать, может быть, Миша пьет коньяк дома у всех графоманов и всем графоманам раскрывает схемы развода графоманов. Но он сумел создать у меня такое впечатление, что нет. Ну и есть один большой момент во всем этом деле — Миша готов за свои деньги издать половину тиража моей книги. Чтобы продавать потом в своем магазине. Это такой сильный нюанс. Убедительнее любых слов.

Знаете, есть много щенячьего восторга от того, что твоя книга увидит свет в бумаге. Она станет, наконец, Книгой. Не символами на экране монитора, а именно книгой. Я хочу его пережить, этот щенячий восторг.

Миша обещал мне широкую презентацию на своих площадках[M3] , обещал познакомить с десятком владельцев частных книжных для того, чтобы моя книга продавалась в их магазинах. Также он объяснил схему, по которой книга продается через государственную сеть. Миша говорил про пиар-кампанию, но на это у меня бюджета, к сожалению, уже нет.

А.

Есть еще такой любопытный факт: мой почтовый ящик теперь до верху завален деловыми предложениями от Союзов писателей, которых, по-моему, сейчас не меньше десяти. И там тебе и интернациональный, и международный, и национальный, и каких только нет еще. Я научился все эти деловые предложения сразу же проматывать до конца. Потому что в самом конце, как правило, Союз писателей такой-то переходит к сути — пишет сумму денег, которую нужно внести за участие в биеннале, конференции, конкурсе, выставке или фестивале. Аппетиты писательских союзов самые разнообразные. Не встречал я, пожалуй, только ничего совсем уж бесплатного. Лохов разводят с задором, с огоньком, с выдумкой. Можно приобрести медаль. Да-да, кроме удостоверения о том, что ты член Союза писателей, будет еще медаль о том, что ты писатель. За графоманов, в общем, взялись всерьез. Просто потому, что этот рынок наводнили деньги. Потому что есть кого разводить. Потому что графоманов, как я уже говорил, сейчас стало очень много.

В общем, месяца через три у меня выйдет мой роман, моя книга.

Сбывается из романа «Башня» столько всего, что мне порой делается страшно от той силы, которая может быть в слове.

Руки чешутся теперь засесть за новый роман, в котором я бы написал себя счастливым, богатым и вообще, в целом, благополучным. Только я сам понимаю, что нужны определенные условия для того, чтобы в таком романе появилась огромная энергия, которая бы или меняла реальность, или вовсе создавала бы новую. А одного моего желания быть благополучным недостаточно. Маловато.

Комментариев: 37.                              Комментировать эту запись.

19Ольга и Семен лежали в кровати.

Ольга смотрела в черное небо за окном, Семен размышлял, ложиться ли ему уже спать или встать и распаковать ноут, что привез Бауыржан. Он посмотрел на часы — оказывается, была еще только половина десятого вечера.

— Интересно, почему боженька не заселил нам в соседи марсиан? — спросила вдруг Ольга. Из окна, которое было расположено прямо у кровати, было видно широко. Дом Севастьянова стоял у самого края дачного поселка, и потому другие дома обзора не заслоняли. Эта ночь выдалась прозрачной и звездной. Савиной показалось даже, что она различает красноватое свечение Марса.

— Потому что грызли бы друг друга, — ответил Семен. — Не исключено, что до полного уничтожения.

— Что же… — сказала Савина. — Ты думаешь, любое существо, наделенное разумом, неизбежно будет агрессивным и разрушительным?

— Думаю, что неизбежно, — ответил Кляйн. — Я бы даже сказал так: это условие выживания любого наделенного разумом существа.

Тут у Кляйна зазвонил телефон. Семен посмотрел на экран: звонили все с того же подавленного номера, что и днем. Семен немного подумал и решил поднять трубку.

— Да?

— Здравствуйте, — сказал незнакомый голос в телефоне. — Меня зовут Андрей. Я вам известен как Линкси.

— Нет, — ответил Семен. — Никакой Линкси мне не известен.

Он вспомнил СМС, которая пришла в его телефон сразу по прилету. СМС эта была также подписана «Линкси».

— Странно, — чувствовалось, что голос опечалился этому факту. — Тогда, может быть, как АЩ?

А вот уж за этими словами сразу вспомнил Кляйн длинные коридоры московского СИЗО, сокамерников, холодную баланду и высокие потолки в кабинетах следователей.

«АЩ».

Андрей Щербаков.

Тот, к кому обращался Семен за помощью, когда у него начались проблемы с «конторой». Тогда АЩ ему ничем, кажется, не помог. Хотя и было у Семена такое подозрение, что только благодаря Щербакову ему предложили альтернативу — сидеть в тюрьме на Родине или отбывать свой срок во Франции. Могли ведь ничего такого и не предложить.

— Здравствуйте, Андрей, — медленно сказал Семен.

— Когда много рабочих имен, — сказал Щербаков, — иногда возникают такие вот неловкие ситуации. Прошу прощения.

— Да ничего, — сказал Семен.

— Я не поздно звоню, у вас есть три минуты на разговор? — спросил АЩ.

— Не поздно, — ответил Кляйн. — Есть.

— Тогда перейду к делу, — сказал Щербаков. — Во французской тюрьме вы познакомились с неким Джоном Полаком.

— Я много с кем познакомился во французской тюрьме, — сказал после небольшой паузы Кляйн.

Ему не хотелось открывать никаких своих карт. Семен вообще очень плохо пока понимал, как относиться к Щербакову. По книгам этого человека Кляйн делал свои первые шаги в скрытых, потаенных для обычного пользователя пространствах интернета. Об этом человеке ходили легенды в мире хакеров. Поговаривали, что Щербаков много кого из «ломщиков» спас от тюрьмы. Именно потому Кляйн обратился тогда к АЩу. Обратился, но никакого ответа тогда от него не получил.

— Хорошо, — сказал АЩ. — В 2017-м я не мог вам помочь ничем, кроме того, чем помог. Но я понимаю, что никаких оснований доверять мне у вас нет.

Теперь для Семена стало очевидным, что без Щербакова и того обращения к нему все обернулось бы еще хуже, чем сложилось. Но вместе с тем Щербаков работал на «контору» — это Кляйну было известно доподлинно. Чего же АЩ хочет от Семена сейчас, он не понимал и даже не догадывался. Потому не нашелся что ответить.

— С вашего позволения, Семен, мы сейчас пойдем немного другим путем, — сказал Щербаков.— Вы знакомы с Кислинским Всеволодом?

— Да, — отрицать этот факт было бессмысленно. Кислинский был «ломщиком» в девяностых. Кляйн проворачивал с Всеволодом кое-какие свои криминальные дела. Интересно, сколько Кислинскому сейчас лет? 50-55? Наверное, никак не меньше.

— Запишите, пожалуйста, его телефон, — сказал АЩ.

Он продиктовал номер, ни секунды не сомневаясь в том, что Семен его запишет. Кляйн действительно взял на подоконнике ручку и записал номер Кислинского на коробке с ноутбуком.

— Позвоните и поговорите с Севой, — сказал Щербаков. — Постарайтесь выяснить у него, можно ли мне доверять. И еще умею ли я быть благодарным людям, с которыми работаю.

— Вы хотите предложить мне работу? — спросил Кельвин.

— Я хочу правильно замкнуть контуры будущего, — ответил АЩ что-то совсем уж непонятное. — А для этого мне нужны вы. То есть в некотором смысле — да. Кое-какую работу я хочу вам предложить.

— Очень интересно, — сказал Кляйн. — Но пока ничего не понятно.

— Поэтому сначала поговорите с Кислинским, Кельвин, — АЩ назвал Семена его лицейским прозвищем. Его голос, показалось Семену, стал каким-то кошачьим и вкрадчивым. — Сейчас я вам могу сказать только то, что нас интересуют не столько деньги Полака, сколько фигура самого Полака. Позвоните мне после того, как поговорите с Кислинским, Семен. Всего вам хорошего.

— Да, до свидания, — попрощался Кляйн.

Трубка замолчала. Кляйн посмотрел на экран — АЩ уже ушел с линии. Семен выдохнул.

— Что такое? — спросила Ольга.

— Сам пока не очень-то понимаю… — в задумчивости сказал Кельвин.

— А звонил кто? — спросила Савина.

Кляйн посмотрел на Ольгу, затем встал, подошел к окну, открыл форточку. Февраль, да и вся зима в этом году были просто удивительными. Нет, на Семена не пахнуло сейчас же с улицы весной, но температура так и не опустилась в Москве за всю эту зиму меньше минус пяти. И «лютень», как называют февраль в некоторых славянских языках, был на «лютый» совсем непохож. Скорее он был похож на «нежный».

Семен несколько секунд постоял у окна, собираясь с мыслями.

Он думал, стоит ли говорить Савиной о деле, которое ждало его в самом ближайшем будущем.

Наконец, он решился. Оля была тем человеком, которому сообщать о своих делах было делом практически безопасным. Савина была человеком верным и преданным, в этом Кляйн мог убедиться в своей жизни не раз.

Семен подумал, что надо бы с чего-то начать. Впрочем, чего тут. Начинать надо было с того, что…

Начинать надо было с того, что в тюрьме судьба свела Семена с неким Джоном Полаком — одним очень крупным французским бизнесменом.

Подробности того, за что сел Джон, были для Семена не очень ясны — вменялось ему то ли мошенничество, то ли неуплата налогов. Полак об этом сказал лишь то, что столкнуться ему пришлось с такими игроками, которые могут посадить не почти любого, а просто любого человека — и не только во Франции. Еще Полак сообщил Кляйну, что живым бизнесмену выйти из тюрьмы не дадут.

И рассчитывал теперь Джон Полак только на побег.

Подготовленный побег — это очень большие деньги. Это люди, которые придумают, как бежать, люди, которые обеспечат техническую сторону дела, и люди, которые воплотят все это в жизнь. Это оборудование. Транспорт. Потом взятки, потом фальшивые документы, изменение внешности и прочее и прочее.

Самое интересное, что такие большие деньги, которые требовались для побега, у Полака были.

Дело было в том, что когда Полака «сажали», Джон успел «эвакуировать» из-под удара значительную часть своих капиталов.

Он перевел многие свои активы в деньги, потом эти деньги перевел в биткойны, биткойны же положил в кошелек в интернет-пространстве.

Пароля от этого кошелька Джон не знал. Это было частью плана миллионера. Полак прекрасно понимал, что в тюрьме этот пароль из него могут вытащить теми или иными методами воздействия. Потому пароль придумала жена Полака Жаклин, и знала его только одна она. Но буквально через три месяца после ареста Джона постигло еще одно большое несчастье — его жена Жаклин разбилась в автокатастрофе.

И Полак оказался обладателем десяти миллионов евро, которые можно было теперь достать только с помощью взлома его интернет-кошелька.

Таким «ломщиком», по мысли Джона, и должен был стать Семен Васильевич Кляйн.

20 Yorke.        

2013 год, 03 июля.

«Похоже, что Миша меня взгрел.

Цинично и подло. Расчетливо и нагло.

Дело происходило следующим образом.

Как я писал, расходы по производству книги мы собирались нести с Мишей вдвоем, поровну.

Когда все уже было сделано, когда книга прошла редактирование, корректирование, верстку, когда уже все было подготовлено к печати моего романа, Миша заехал ко мне домой в совершенно расстроенных чувствах. Посидели за чаем. Миша рассказал, что у него подвисло сразу несколько заказов — их не оплачивают. Потому сейчас он не может вложиться в печать «Башни». Показывал мне какие-то договоры, по которым ему не платят. Божился всем святым, что у него есть, что никакой лажи не случится и что как только у него высвободятся деньги, он сразу же вернет мне ту часть расходов, которую должен был понести.

Надо сказать, что за время нашей работы над книгой мы стали с Мишей уж если не друзьями, то достаточно близкими людьми. Дома он был у меня раз десять, мы редактировали книгу вместе, обсуждали какие-то ее куски, просто «бала-бала[M4] » на другие темы за чаем и не только за чаем. Размышляли, как можно мой роман превратить в пьесу или в сценарий.

И Мише, надо сказать, я уже доверял. Хотя бы потому, что как-то он много всего разного о себе за это время успел рассказать. Кому какие взятки давал на канале, чтобы его проекты покупало гостелевидение. О всяких других махинациях на телеке рассказывал. В общем, отношения у нас сложились уже доверительные.

Ну, а тут получается такой коленкор, что или тираж «Башни» отменять и ждать неизвестно сколько, или мне своими деньгами весь этот проект закрывать.

Поверил я, в общем, Мише. Отдал почти все, что было. Заплатил целиком за печать.

Ну и что.

«Люди, Шура, такие козлы».

После печати тиража друг мой Михаил почти сразу переменился.

Кардинально так переменился, как по волшебству. Дружбы нашей с ним как будто никогда и не было, в гости он ко мне захаживать перестал, на телефонные звонки отвечать стал все реже. Занятый стал какой-то до содрогания, на меня времени у него ну вот совсем перестало хватать.

Презентацию он мне какую-то в своем книжном сделал. Но у меня сложилось ощущение, что туда пришли преимущественно любители выпить и закусить на халяву — ни одного полезного знакомства у меня на следующий день после презентации не появилось.

Ни с какими директорами книжных Миша меня не познакомил, нашел какие-то идиотские отговорки: этот за границей, у этого проблемы, этот твою книгу не будет продавать, потому что фантастикой вообще не торгует, и так далее.

Ну и закончилось все это дело тем, что уже даже и не сам Миша, а работник его магазина привез мне ту часть тиража, которую должен был оплатить Миша, сгрузил ее, натурально, перед подъездом (я не хотел ничего брать) и уехал.

То есть вот так вот подло, нагло, грязно Миша с себя все обязательства по оплате тиража моей книги снял. Простил всем, кому должен.

Сел я и сосчитал, в какие деньги мне стал тираж.

Оказалось, что развел меня Миша как деревенскую лохушху.
У многих его конкурентов получалось дешевле.

И вот теперь я сижу оплеванный и с кучей говна от Мишани в душе и размышляю о том, какая дорогая вышла у меня дружба с Мишей. Непомерно дорогая. Была даже мысль повыбивать у него окна в машине, зеркала посбивать, шины порезать. Я знаю, где он машину паркует — тоже у него дома бывал. Но потом как задумался над тем разбирательством, которое возникнет после такого мероприятия. Все эти менты, все эти протоколы — ведь Миша очевидно будет знать, кто на него так рассердился. Еще я вспомнил, что теперь буддист и что мне гадостей людям делать нельзя. Но если откровенно, то не буддизм меня остановил, а протоколы и менты.

Ну что сказать тебе, Михаил, со страниц своего дневничка. Деньги ты прожрешь, а позор останется. Да и не верю я, что можно такие вот вещи безнаказанно делать. Станет тебе в горле вся эта история. Обязательно.

Даже не столько жаль денег, хотя, безусловно, жаль и их.

Миша, ведь в первую очередь ты подорвал мою веру в самого себя. Все эти твои разговоры о том, что я самородок и талант… Они ведь просто стоили определенную сумму в баксах. Ты мне, оказывается, это все просто продавал.

И чего же я на самом деле стою, сейчас совсем для меня перестало быть ясным. Если попробовать призадуматься, то выйдет, что ничего и не стою. Обычный графоман, которым попользовались, пока у него были деньги, а потом выбросили на помойку.

Завез я в сеть государственных магазинов свою книгу. Третий день, как она там продается. Пока продан один экземпляр. Подозреваю, что это кто-то из знакомых, которым я сообщил о том, что книга есть в торговой сети. Виды на урожай, в общем, достаточно унылые.

И что мне со всем этим делать, я не имею сейчас ровно никакого представления.

Комментарии: 28.                                         Комментировать эту запись.