Асур

21.

21Кляйн кратко рассказал свою историю Ольге, она выслушала внимательно и не перебивая, затем спросила.

— И… о какой сумме идет речь?

— В кошельке Полака находится 10 миллионов евро, — ответил Семен. В случае успеха десять процентов от этой суммы — мои. То есть миллион евро.

— Деньги красивые, — сказала Ольга. — Только не очень-то понятно, как все это должно выглядеть технически. Ну вот ты взломал кошелек Полака. И тебе сразу доступны все деньги, которые находятся в этом кошельке?

— Нет, не так, — ответил Кляйн. — После того, как я взломал кошелек Полака, мне доступны 10 000 евро в месяц — тот лимит, который там был выставлен для покойной жены Джона. Я могу, конечно, попытаться раствориться и с этими деньгами. И до какой-то поры жить на 10 000 этих евросов в месяц. Только зачем кого-то кидать на 10 000, если можно честно получить миллион? Это как если бы… Ну как если бы провинциальному драматургу прислали деньги на билеты, чтоб он летел в Москву подписать контракт на пьесу. А драматург решил бы деньги на билеты прогулять за неделю и ни в какую Москву не ехать.

— Понятно, — сказала Савина. — Ну, а что дальше? Полак же в тюрьме.

— Я уж не знаю как, но, по-моему, Полак может распоряжаться всеми своими деньгами, что находятся в кошельке, и из тюрьмы. Ему нужен только пароль, — ответил Семен. — Я передаю ему пароль, он отдает мне мой миллион, и на этом история заканчивается. Больше мы друг друга с Полаком не знаем.

— Ну, а ты как получишь свой миллион? Когда Полак получит пароль, он ведь запросто может тебя кинуть?

— Не может, — сказал Семен. — Я передаю Полаку пароль от кошелька и вместе с этим блокирую возможность смены этого пароля до тех пор, пока не получу свое.

— Как-то это все сложно, — сказала Савина. — Ну не может он поменять пароль. Но возьмет и тупо выведет все деньги из него.

— Да. — сказал Кляйн. — Наверное, нужно будет выдумывать схему получше. Окончательно я тут пока ничего не решал — пока я не подобрал пароль к кошельку, говорить, собственно, не о чем.

— Я бы тебя точно кинула, — сказала Ольга. — Пароль был бы у меня, сделала новый кошелек, перевела деньги туда и прощай, Сема, спасибо за работу.

— Ну ладно, ладно, — сказал Кляйн. — Я же говорю, что сам буду думать над какой-то схемой еще. Но с налету ничего особенно не придумывается. Пусть возьмет кредит и рассчитается со мной по предоплате? Или паспорт у него взять в залог?

— Не знаю, — сказала Ольга. — Но по всем раскладам тебя кинут, Кельвин.

— Не трави душу, Савина, — сказал Кляйн. — Я все понимаю и без тебя.

Савина задумалась.

— Слушай, Сема, — сказала она после паузы. — А ты вообще читал про него в интернете? Ну про Полака?

— Да как-то в голову не приходило, — сказал Кляйн.

— А давай почитаем, — предложила Ольга. — Мне кажется, что ответ на тот вопрос, как тебе уйти из этого дела со своим миллионом, может лежать как раз там, в интернете. Ты же ничего о Полаке, в сущности, не знаешь. Что-то интересное может отыскаться наверняка.

— Ну давай, — сказал Кельвин.

Семен достал из коробки ноутбук, который привез Самани, открыл его и запустил. Когда компьютер загрузился, они с Ольгой стали читать все то, что предлагали поисковики по запросу «Джон Полак».

 Достаточно быстро выяснилось, что Полак — выходец из России.

— Ты знал об этом? — спросила Савина.

— Ну знал, что с постсовка откуда-то, — ответил Кляйн. — Мы ведь по-русски с ним общались. И говорил он чисто, без акцента.

— Ладно, — сказала Ольга. — Читай, а я буду на своем телефоне искать.

— Ок, — сказал Кельвин.

Некоторое время Ольга и Семен молча листали интернет-страницы.

 — А ты что-нибудь видишь о его жизни здесь, у нас, в России? — спросила Савина.

— Не-а, — сказал Семен.

— Любопытно, — сказала Ольга. — Почему вдруг.

Действительно, история жизни Джона Полака в России была освещена интернетом крайне скудно. Было понятно лишь то, что жил он в Москве и работал до переезда во Францию то ли менеджером по оптовым продажам, то ли еще каким-то совсем неказистым клерком. И совершенно было не понятно, как же так получилось, что после переезда в 2014 году во Францию Джон Полак, который за 33 года жизни здесь, очевидно, не хватал никаких звезд, стал крупным бизнесменом.

 — Ну вот я вижу, что в 2015 году он занялся виноградниками и виноделием в Бургундии, потом упражнялся в строительстве домов, затем вдруг вложился в нефтеналивные танкеры и за пять лет взлетел на бизнес-Олимп, — сказала Савина. — А до этого чем он занимался?

— Может быть, сначала они с женой купили яблоко за один цент, помыли и продали его за два? — предположил Кляйн.

— А потом дядя оставил им в наследство миллион? — продолжила Ольга известный анекдот. — Ты что-то искал про наследство?

— Ага, — ответил Кляйн. — Ничего нет.

— Может быть, он очень просто удачно женился? — предположила Ольга.

Савина стала открывать новые страницы в интернете в поисках информации. Наконец, нашла то, что хотела.

— Жена у него появилась только два года назад, — прочитала Ольга. — Нет, Кляйн, ни про наследство не пишут, ни удачный брак не подходит. Что еще? Не может человек на пустом месте стать миллионером. Должен быть какой-то… ну я не знаю, стартовый капитал, что ли.

— Да мало ли, — сказал Кляйн. — Может быть, у этого стартового капитала какое-то криминальное прошлое. Может быть, он потому из России и «скроил», что где-то здесь ему удалось откусить большой кусок.

— Так это… — сказала Ольга. — Кто из нас хакер? Давай, теперь твой выход, Кляйн. Мне кажется, что-то можно о нем найти. Очень любопытно, кем и чем он был у нас.

— Смотри ты, раскомандовалась, — сказал Семен. — Азартная журналистка.

— Это точно, — усмехнулась Савина. — Азартная журналистка — это про меня.

Тут Семен вспомнил слова АЩа о том, что «контору» интересуют даже не деньги Полака, а сама фигура Джона. Видимо, действительно стоило поискать какую-то информацию о том, чем занимался и что из себя представлял Джон Полак в России. Да и Джон ли? Руки Кельвина забегали по клавиатуре, Семен стал открывать страницы в даркнете.

 — Кое-что есть, — сказал Кельвин через полчаса поисков.

— Что? — оторвалась от своего телефона Ольга.

— Я нашел его ЖЖ. С 2011 по 2014 год. Это вроде бы то, что нам нужно. Он тут некий Yorke.

— Прекрасно… — сказала Ольга, глядя в экран ноутбука Кляйна. — Хорошо, что он его не удалил.

— Он его удалил, — сказал Кляйн.

У него брякнул телефон эсэмэской. Сева Кислинский, которому Семен уже написал сообщение с предложением о встрече, на встречу был согласен прямо завтра.

— Ясно, понятно, — не стала вдаваться в подробности работы Семена Ольга. — А сколько записей в ЖЖ Полака?

— Штук двадцать.

— Ну что, почитаем?

Семен зевнул. Вышло от души.

— Может быть, завтра уже? — спросил он. Часы в ноуте показывали начало двенадцатого. Кляйн и привык ложиться спать до двенадцати, и день сегодня был чересчур насыщенным. Ну и как-то не прям горел Семен желанием узнать сейчас подробности жизни Полака в России.

— Давай, пришли мне это все и ложись, — сказала Савина. — Я почитаю.

Кляйн знал, что Савина была «совой» и редко ложилась спать раньше часа ночи.

— Ок, — Семен скопировал записи пользователя Yorke и отослал на ящик Ольге. — А знаешь что, а почитай мне все это вслух. Вместо сказки.

— Могу, — сказала Ольга. — Будешь засыпать — скажешь. Я прекращу вслух.

22

 Yorke.        

2013 год, 08 декабря.

 «Скажи, Геше, кто ткет ткань этого мира, неужели я сам, Геше?


Когда я родился, не было ведь почти ничего из того, что есть сейчас, Геше.
Не было букв, из которых состоит это слово, не было чернил, которыми написаны эти буквы, и бумаги, на которую эти буквы сейчас нанесены — ее тоже не было. Это все появилось только спустя годы, сначала появилась бумага, потом я удивился чернилам на своих маленьких руках, потом возникли буквы, потом из этих букв я сумел сложить слово.


Скажи мне, Геше, почему появляется все постепенно, а исчезает вдруг, разом?
Геше, я чувствую, что мое время повернуло назад, оно больше не идет вперед. Моя часовая и моя минутная — они добрались до вершины, они стоят на двенадцати, и теперь им путь только вниз.

Говорят, Геше, что вниз всегда легче, чем вверх, а я этого не вижу, Геше.
Когда вверх, тогда видно только солнце и небо, тогда кажется, что так будет вечно, тогда захватывает дух, тогда можно рассмотреть в кучевых айсберги, а в перьевых — черепаху или слона. Тогда даже видна радуга — вся целиком, Геше.

А когда вниз — там одна только земля, Геше. Да, на земле могут расти цветы, но отчего-то мне мерещится, что это цветы на могиле.
На моей могиле, Геше.

Впрочем, Геше, если ты говоришь, что я, только я сам тку ткань этого мира, то куда же он без меня, этот мир?


Так что это не могильные цветы. Это просто цветы. Пусть будут подсолнухи — мои любимые. Миллион подсолнухов, бескрайнее поле. 


А мои стрелки дойдут до низу и опять отправятся вверх. И я рад этому, Геше, ты не представляешь, как я этому рад».

Комментов: 10.                                   Комментировать эту запись.

Ольга закончила читать очередной пост пользователя Yorke. Чтение этого ЖЖ заняло у Савиной больше часа. Поначалу Семен подавал какие-то реплики в ответ на комментарии Савонарола к постам, но потом стало понятно, что пока лучше просто читать. Обоих интриговало превращение обычного менеджера по продажам моторных масел во французского миллионера. Было это и чудно, и странно, и непонятно. ЖЖ Полака на произошедшую метаморфозу никакого света не проливал. Тот, кто называл себя Yorke, явно не имел наклонностей к криминалу — то есть денег в России перед переездом во Францию украл навряд ли. Да и украсть много ему было, кажется, попросту негде. Что тогда случилось?

— Это чего это он написал такое? — сказала Савина по поводу последнего поста Полака. — Геше — это кто?

— Учитель, кажется, — сонно ответил Семен. — У буддистов.

— Типа как ребе у евреев?

— Ага.

— Он, похоже, окончательно кукухой поехал от горя из-за того, что его роман не продавался? — спросила Ольга. — Подался в буддисты и «упоролся» этим по-взрослому.

— А потому и поехал во Францию, чтобы стать миллионером, — ответил Кляйн.

— А ведь в этом ЖЖ всего один пост остался, Кляйн, — сказала Ольга. — Думаю, ничего мы так и не поймем. Слушай, а может быть, это и не он вообще? Ты уверен, что это журнал Джона Полака?

— Обижаешь, — ответил Кляйн. Свою работу Семен знал хорошо и был уверен в тех данных, что предоставляет. Вся аутентификация Полака и этого Yorke совпадала.

— Ну хорошо, — сказала Савина. — Читаю тогда последний пост?

— Давай. И будем уже спать.

23  Yorke.        

2014 год, 02 августа.

«До меня только вчера дошло, что примерно полгода назад я стал мамой.

Я вынашивал свой роман даже больше, чем девять месяцев, много больше, я вынашивал свой роман годы.

И, в конце концов, родил.

Произвел на свет.

Люди вокруг говорили привычное в таких случаях: «Хороший ребенок родился, красивый», «Ой, а какие глазки», «Ой, а будет белокурым», «В маму, только в маму весь!»

Так со всеми детьми. Сначала они интересны только близким. Вот потом уже, когда вырастут… Когда станут белокурыми… Тогда уже может случиться так, что они будут интересны еще много кому.

С книгой, мне кажется, дело обстоит ровно так же. Сначала книга должна получить какую-то жизнь, какое-то признание, какое-то развитие. И лишь только после этого она может начать самостоятельную жизнь, как начинает свою жизнь здоровый и сильный человек.

Ясно, что для того, чтобы ребенок стал взрослым, для того, чтобы он вырос, за ребенком нужно ухаживать. Проявлять заботу. Хлопотать. Опекать. Нянчиться с ним. Возиться.

Если ничего этого не делать, ребенок не будет здоров. Если ничего этого не делать, ребенок вообще может умереть.

И с книгой так же.

Я оказался для своей книги плохой, совершенно негодной матерью.

Потому что я не знаю, что я еще могу сделать для своего романа, кроме того, что сделал. Кроме того, что выносил и родил его. Кроме того, что купил ему кроватку, пеленки и распашонки — издал его. Кроме того, что лично развез его в книжные. Что я должен сделать еще?

Ходить по этим книжным, агитировать за покупку? Раздавать лист с отрывком романа на улице прохожим? Разбрасывать листовку с синопсисом по почтовым ящикам? Декламировать отрывки на автобусных остановках? Сложить стихи про роман, придумать мемы о моей книге? Что нужно делать, что?

Подскажите! Может быть, я даже буду это делать!

Потому что сам я не знаю.

Потому что мой ребенок, мой роман чахнет, загибается и хиреет.

Потому что сейчас в тишине ночи я просыпаюсь иногда от голоса моего ребенка, который сипит: «Мама, мама… Мама, помоги».

Я слушаю этот сип и понимаю, что ребенок мой околевает.

Я встаю, склоняюсь над его маленькой кроваткой и НИЧЕГО не могу сделать, потому что не знаю, ЧТО нужно делать.

Только плачу над ним. И все.

Я знаю, что ему осталось совсем недолго.

Тот небольшой всплеск в ткани реальности, который он произвел, мой роман… Он ведь очень скоро сгладится, исчезнет и забудется. Смоется ежедневным информационным потоком.

И моего ребенка не станет.

Не будет.

Никогда

не будет

белокурым.

Комментов: 127.                                 Комментировать эту запись.

Ольга замолчала.

— Хороший пост, — подал голос Кляйн. Он так и не заснул. Хотя глаза уже прикрыл давно.

— Ну, может быть, и ничего, — сказала Ольга. — Только искали ведь мы совсем не это.

— Сентиментальностью ты, Савонарол, никогда не отличалась, — сказал Семен.

— Ага, — сказала Савина. Она теперь скролила взад-вперед страницу журнала Yorke. — Сейчас мы читали все это для того, чтобы понять, что произошло с обычным менеджером среднего звена, который превратился во французского миллионера. И что мы нашли? Дыру от бублика. Ничего.

— Завтра, — сказал уже совершенно засыпающий Семен. — Завтра мы продолжим искать ответ на этот наш вопрос. Хорошо, Оль?

— Хорошо, — ответила Савина. — И найди уж что-то посущественнее.

— Ага, — ответил Кляйн. — С Севой Кислинским вот только встречусь… Это в районе 11 утра… И после этого сразу же займусь.

24В 1984 году Всеволоду Кислинскому было 17 лет. Тогда он еще и не помышлял о хакерской карьере, но дорога, которая к этой карьере его привела, началась именно тогда, и началась она в Бирюзовом доме, который, очень может быть, стоит и до сегодняшнего дня в городе Москве.

Это было ничем не примечательное строение, дверь в которое, однако, снаружи не вела ни одна. Ни с улицы, ни со двора.

Из дворика в Бирюзовый дом якобы вел подъезд, но это был так называемый фальшподъезд. В фальшподъезде даже находился на службе консьерж, у которого была самая, пожалуй, непыльная работа консьержа в Москве. Непыльная оттого, что заходили в фальшподъезд крайне редко. Ошибались, к примеру, адресом. Или, что еще реже, заходили те, кто просто гулял по столице нашей Родины. Только тогда и начиналась работа упомянутого консьержа — он или разъяснял ошибку, или отваживал любопытствующих жителей и гостей столицы заранее заготовленными фразами. Служитель Бирюзового дома был прекрасно осведомлен, что попасть в этот дом через подъезд, на входе в который находился его пост, никак нельзя. Звание имел консьерж майора КГБ в отставке и справляться со своими обязанностями привратника ему не составляло практически никакого труда.

Шестиэтажка Бирюзового дома снаружи странным образом напоминала сразу и жилое, и производственное здание. Было это сделано с такой целью, чтобы у тех немногих граждан, которые задумывались о том, что это за строение и с какой целью здесь стоит, как можно быстрее от таких мыслей случился если уж не приступ головной боли, то хотя бы чувство запутанности и противоречия.

Вообще, архитекторы проектировали Бирюзовый дом так, чтобы он ну вот прям вовсе никому не бросался в глаза. Даже наоборот. Кажется, по мысли зодчих, дом этот должен был производить и отталкивающее, и совсем не радующее глаз впечатление. Стоял дом особняком, покрашен был неказисто и невзрачно в оттенки коричневого. И, хоть в окнах его почти всегда горел по вечерам электрический свет, решительно ни у кого из тех, кто жил в прилегающих кварталах, вопросов этот дом никаких не вызывал. У жителей близлежащих домов достаточно было своих дел, да и мало ли в Москве строений, предназначение которых не разъяснено.

— И как ты в него попал, если в него ни одни двери не ведут? — задал Кислинскому резонный вопрос Кляйн.

Семен и Всеволод встретились в кабаке на Кутузовском проспекте. Сева взял себе пива, Кляйн посмотрел на часы и заказал кофе. Кислинский начал свой рассказ о 1984 годе и Бирюзовом доме как-то внезапно, почти без подготовки. Как будто пришел сейчас Кислинский по чьему-то заданию — передать вот этот вот рассказ о Бирюзовом доме. Семен недоуменно пожал про себя плечами, но спорить не стал, а стал слушать. В конце концов, Сева ведь действительно выполнял поручение Щербакова и просто, очевидно, старался с этим поручением разделаться поскорее.

…В Бирюзовый дом попадали на двух лифтах откуда-то с подземного этажа. На подземный этот этаж Севу Кислинского привезли одновременно с еще 24 мальчишками в автобусе. Адреса Бирюзового дома в Москве никто из них не знал. Не знал — да так и не узнал до самого конца «отбора», который шел три месяца в этом самом Бирюзовом доме. Знали только все без исключения мальчишки, что именовалось то место, в которое их привезли, «Учреждение №145». Знали еще, что ближайшие три месяца будут там находиться. А потом узнали еще до той кучи, в которой и так уже скопилось много всего нового, что никого из москвичей не было вовсе среди этих 24 мальчиков. А были в основном дети из разных домов-интернатов со всех уголков России. Тех же, у кого родители были, всего было семеро, и были они тоже не из самых центральных городов СССР: Старый Оскол, Балаково, Рубцовск, Сумы, Пинск. Всех названий Кислинский уже и не помнил, знал только, что города все эти он тогда слышал в первый раз.

И попадали в Бирюзовый дом, и выходили из него всего только раз. Во всяком случае они — абитуриенты «Учреждения №145».

Все три месяца они жили именно там, в самом Бирюзовом доме — жили в комнатках по два человека, в которых лишнего ничего не было. Питались в столовой с огромной, еще, кажется, дореволюционной люстрой, где с ними столовались и Наставники. Располагалась группа, в которую попал Всеволод, на шестом этаже. С остальными этажами сообщения было только лифтовое, а ключи от лифтов были только у обслуги и Наставников. Обучались и сдавали экзамены — в учебных аудиториях. Что еще… Игровые, библиотека, спортзал — все было для жизни прямо там, в нем, в Бирюзовом доме, выходить за его пределы не требовалось.

— Отчего Бирюзовый, спрашиваешь? Так там все коридоры бирюзой отделаны, наверно, десять тысяч тонн бирюзы на это дело пошло — все в бирюзе. Почему так — не знаю. Может быть, для того, чтобы дом Бирюзовым назвать, ага. Но скорее всего, содержит что-то такое бирюза, что способностям нашим с большей интенсивностью проявляться позволяло.

Кислинский после трех бокалов пива как-то уже пообмяк и расслабился. Уже был перед Семеном снова Сева Кислинский, с которым он в девяностых ломал сервера и подменяли IP-адреса. Во время разговора и Кислинский успел уже разглядеть, что перед ним сидит тот же самый Семен Кляйн, которого он знал двадцать с лишним лет, и какая-то его внутренняя напряженность ушла.

— И было нас там, Сема, таких пацанов — шесть этажей, — говорил Всеволод. — Кто и что на остальных этажах делал я, правда, не знаю. Наставники об этом не сообщали. Но вот слышали мы с этажа, который был ниже…

…Слышали они откуда-то снизу совершенно порой необъяснимые звуки. То доносилось до группы Кислинского на долгие часы раскатистое, могучее «ом», то разговаривали между собой птицы, то вдруг раздавался детский визг на пределе человеческого восприятия — длинный, настырный, какой-то неистовый. Это не был визг боли, это был визг, с которым, к примеру, ребенок мог бросаться на врага. Кислинский только никак не мог представить себе ребенка, который был бы способен так долго верещать на одной ноте. Иногда снизу кто-то ревел — громко, горестно и долго. Так, наверное, могла бы мычать корова, если ее не у***ь разом, а расчленять на куски обычной пилой-ножовкой. А еще однажды несколько часов подряд снизу доносился скрип — это была какая-то адова смесь скрипов дверей, детских качелей и тормозов, работающих на переделе.

— Так а вас-то куда набирали, не могу понять? — спросил Кляйн. — То есть я понял, что это ГБ среди вас какой-то отбор делала… Но что вы уметь-то делать должны были?

— На каждом этаже какую-то свою группу готовили, — ответил Сева. — Я об этом тебе хотел сказать. Такую группу, которая умела бы реальность менять. Что до нас касательно, мы должны были менять контуры будущего.

25Тема:

Отправленные.                                   15:43. 10.05.2014.

Отправитель: Юрий Полянский.

Получатель: Сергей Гордиевский.               

Серый, привет. Давно не виделись. Да и делюга до тебя появилась. Как насчет встретиться в ближайшие дни?

 Re: Делюга.

Привет, Юрась. На этой неделе никак, машину покупаю, переоформляю, со старой еще разбираться — с учета снимать. Давай на следующей неделе, давно не виделись, да. Как там на работе? Все меняете Пенитрол на Пенитрол? )) Слышал эту вашу рекламу. Как Валерик поживает? Он, наверное, и умрет в должности завскладом там, я думаю ))).

Re: Re: Делюга.

А я, Серега, уволился с работы. Машину пришлось свою продать. А без машины — сам понимаешь, менеджер не менеджер. Хорошо, пиши, когда будешь посвободнее. Как твои краски? Не жалеешь, что перешел?

          Re: Re: Re: Делюга.

Да не, наоборот. И коллектив здесь, в общем, здоровее. И перспективы, я тебе так скажу, лучше. Если с работой надо помочь — ты говори, может быть, я тебе смогу чем и подмогнуть. У нас тут технолог один вроде бы увольняется. Мне кажется, ты справишься с этой работой не хуже него, у тебя же высшее есть вроде?

          Re: Re: Re: Re: Делюга.

Высшее у меня есть, но нет, Серега, спасибо. Работу я не ищу. Пиши, когда будешь посвободнее. Спасибо!