Асур

56.

56Погожим мартовским утром начальник тулонской тюрьмы Пуасси Жан-Поль де Мец получил бумагу о переводе в другую тюрьму содержащегося у него заключенного Джона Полака.

Де Мец просматривал почту перед завтраком, к которому еще не притронулся. Начальник тюрьмы Пуасси прочел распоряжение о переводе, вытянул недовольно губы трубочкой, посмотрел на свой мило сервированный стол, вздохнул, потом встал и прошел в кабинет к стационарному телефону. Согласно процедуре, после получения запроса о переводе, начальник тюрьмы обязан перезвонить со своего стационарного телефона на стационарный телефон в Министерство внутренних дел. Там он подтверждает получение бумаги и, в случае необходимости, получает разъяснения или дальнейшие инструкции.

Оказалось, что сегодняшний запрос как раз предполагал получение инструкций. Оказалось, что заключенного Полака следует передать в режиме строгой секретности. Оказалось, что охрану ему предоставляет сам департамент. Оказалось, что этим важным делом со стороны министерства занимается лично заместитель министра.

Из МВД Франции у де Меца поинтересовались, все ли ему понятно? Жан Поль заверил, что все указания ясны. Далее начальник тюрьмы Пуасси положил трубку и порадовался своей исполнительности — он не отложил этого дела на время после завтрака, хотя такая мысль и была. Если уж этим вопросом занимается лично заместитель министра, то вопрос этот был действительно важным. И за нерасторопность в этом случае де Мецу вполне бы могли устроить головомойку.

Начальник тюрьмы взял мобильный, набрал номер своего заместителя Александра С. Бакка и сообщил ему всю только что полученную информацию. Передачей заключенных в другие тюрьмы занимался именно этот человек — заместитель начальника тюрьмы по режиму.

После этого начальник тюрьмы вернулся на кухню, бегло просмотрел остальную почту и отложил ее — ничего важного больше не встретилось. Затем Жан Поль заложил салфетку и принялся за завтрак.

В этот день о заключенном Полаке Жан Поль де Мец вспоминать больше не планировал.

Ровно в 12 часов на вертолетную площадку тюрьмы Пуасси приземлился вертолет AS 350 «Экюрей» —именно эти вертолеты закупались для аппарата МВД Франции.

Со стороны тюрьмы все к передаче заключенного было готово. Помощник заместителя министра, который вышел из вертолета, оказался молодым человеком, и видимо, по его неопытности, передача заключенного несколько отклонилась от протокола — помощник министра подписал необходимые документы только в трех местах вместо пяти. Пришлось их вернуть помощнику для того, чтобы исправить эту досадную оплошность. После этого Джона Полака посадили в вертолет, вертолет поднялся в воздух, и только после этого Александр С. Бакка понял, что его смутило в помощнике заместителя министра внутренних дел Франции — под рубашкой помощника Бакка каким-то периферийным зрением заметил серебряную цепочку и крест на ней. Тогда, когда занимались передачей заключенного, мозг Александра просто не обратил на это внимания. А сейчас эта удивительная подробность всплыла в памяти каким-то дурацким несоответствием — французы не носили цепочек с крестами, такая традиция существовала, насколько помнил Александр, у русских. А помощник замминистра МВД Франции русским быть никак не мог.

Бакка [M1] посмотрел вслед удаляющемуся вертолету, затем достал телефон, зашел на сайт МВД Франции и стал просматривать фотографии всех помощников заместителей министра МВД. Человека, который только что совершенно спокойно вывез из тюрьмы Пуасси заключенного Джона Полака, среди этих фотографий не было. Бакка посмотрел на печати в отданных ему документах, на размашистую подпись замминистра и стал размышлять, как лучше ему обернуть только что полученную информацию. Поднимать гвалт самому, срочно бежать с докладом к де Мецу или не делать ничего? Похоже, что начальник тюрьмы Пуасси Жан Поль де Мец позволил сегодня совершиться побегу из своей тюрьмы. Бакка лишь исполнял его указания и потому мог с легким сердцем просто ожидать, как повернутся события.

Судьба Джона Полака, который получил срок не за убийства или изнасилование, а только лишь за неуплату налогов, не сильно тревожила Александра. По мысли Александра С. Бакка, социальной опасности бежавший заключенный Полак не представлял.

А вот старый болван де Мец уже давно надоел заместителю по режиму. Тем более, что место начальника тюрьмы вполне могло достаться Саше, если де Меца уволят за этот инцидент. Толстяку, собственно, уже было пора выращивать розы и капусту где-нибудь в пригороде.

Александр спрятал телефон, еще немного постоял, потом решил, что, вообще-то, нечего ему лезть не в свое дело. Тут могла происходить какая-то тайная операция министерства, и если он станет поднимать шум, могут приключиться какие-нибудь совсем ненужные для Саши последствия. Были указания от начальника тюрьмы передать заключенного тюрьмы Пуасси работникам МВД — Александр заключенного тюрьмы Пуасси передал.

По дороге вниз с вертолетной площадки, Саша снова вспомнил о крестике, который явственно болтался на груди помощника заместителя министра, и четко осознал, что не было сейчас никакой спецоперации МВД, а был самый настоящий побег. Он выругался так грязно, как только позволял ему французский язык, достал телефон и набрал номер де Меца.

Через пять минут из разных частей города Тулона поднялось два быстрых полицейских вертолета на перехват геликоптера AS 350 «Экюрей» с псевдоработниками МВД Франции.

Вертолет же с беглецом, который вроде бы вылетел от Пуасси по направлению к Парижу, отлетел на то расстояние, с которого его не было видно из тюрьмы, сделал круг вокруг Тулона и направился прямо к побережью Балеарского моря.

В пяти километрах от города Тулона тяжелый и слишком комфортный вертолет AS 350 «Экюрей» МВД Франции стали настигать два полицейских вертолета, скорость которых была значительно выше. Полак понял, что их должны догнать уже через 3-4 минуты, но никто из его соседей по салону беспокойства почему-то не выказывал. Человек, который играл помощника замминистра МВД, открыл свой портфель, достал оттуда какой-то предмет, похожий на термос, и выбросил из вертолета. Полак проследил за эволюциями «термоса»: тот упал на землю и, насколько мог судить Джон, остался целым. Тогда же, когда этот предмет пролетели полицейские вертолеты, оба они сразу же утратили свою прыткость и стали снижаться к земле на авторотации. Джон догадался, что предмет, похожий на термос, послал огромной мощности электромагнитный импульс, который «убил» всю электронику полицейских «вертушек».

Вертолет AS 350 «Экюрей», в котором находился Полак спокойно миновал берег со скучающими туристами, вылетел в открытое море, отлетел на три километра вглубь, где пилот завис, сверился с приборами и доложил присутствующим, что они находятся в нужном квадрате. Джон Полак понял, что сейчас его выход. Он, как умел, выразил признательность находящимся в вертолете, потом надел спасательный жилет и выпрыгнул из AS 350 «Экюрей».

Вертолет же с сотрудниками ФСБ развернулся и полетел в сторону берега.

Джон Полак некоторое время пробыл в воде, затем совсем недалеко от него показалась сверхмалая подводная лодка типа «Тритон», которая через считаные минуты приняла Полака на борт.

Первая часть операции «Зеленый побег» была завершена.

57Андрей Юрьевич Щербаков как-то обронил, что чем меньше проходит времени от сказанного вслух слова «побег» до его реализации — тем выше шансы на успех этого мероприятия.

Потому Кляйн вовсе не удивился, что посылку, подготовленную в ФСБ, он передал Полаку в тулонской тюрьме 11 марта, а уже 12 марта за Джоном должен был явиться вертолет с помощником заместителя МВД Франции.

То есть времени на размышления, принимать или не принимать предложение, асуру дали фактически только до вечера.

И когда в 20:15 Кляйн получил имейл от Полака, в котором прочитал: «…и потому, Дженифер, если вы приедете, я буду несказанно рад…», сам Семен тоже несказанно обрадовался. Потому что были, были у Кельвина сомнения в том, что асур согласится на тот план, что ему предложил Семен. В имейле же было выражено очевидное согласие. Кельвин переслал письмо Линкси и понял, что больше в городе Тулоне его ничто не держит.

Кляйн побросал свои немногочисленные вещи в рюкзак, сел в самолет и уже вечером был в Стамбуле, где сначала заселился в гостиницу, а потом решил осмотреть местные достопримечательности.

Из увиденного за день Семена очень впечатлил храм Святой Софии — ничего более величественного, кажется, Кляйн в жизни не видел. А вот символ Стамбула — башня Галата — не впечатлил Кельвина совсем. Может быть, оттого, что лицезрел эту башню Семен из местного района красных фонарей. Проститутки Стамбула были очень навязчивыми, а местами даже и наглыми. Но раздражало в них не только это. Общую картину сильно портило то, что среди всех приставучих служительниц любви Семену не встретилась ни одна хотя бы симпатичная. Все они были какими-то отталкивающими и вызывали чувство не страсти, а брезгливости.

Кляйн долго любовался мостами через Золотой Рог — сначала с одного берега, потом с противоположного. Большой Базар, который рекомендовали посетить многие рекламные буклеты, может быть, впечатлил бы Семена больше, если бы постоянно не преследовала Кляйна мысль о том, что здесь у него обязательно вытащат из кармана всю наличность.

После Кельвин еще немного побродил по городу, затем, уставший от прогулки, сел в кафе на набережной. Сейчас он потягивал «Хенесси» и размышлял о том, на кого будет похож капитан круизного лайнера «Князь Владимир». Будет ли он пыхтеть черным-пречерным табаком своей трубки, будет ли он бородат и будет ли на нем фуражка капитана. Семен ухмыльнулся своим детским ожиданиям. Он сообразил, что никогда не путешествовал не только на круизном лайнере, но даже и на любом крупном корабле и настоящих, всамделишных капитанов никогда попросту не видел. То есть путешествовать по миру Кляйну, конечно же, доводилось, но вот пуститься в круиз на лайнере отчего-то мысли никогда не было.

Дальнейший план действий был таким, что завтра Кляйн станет одним из пассажиров круизного лайнера «Князь Владимир».

После того, как лайнер глубокой ночью выйдет в Босфор, он примет там на свой борт Джона Полака. Семену останется только лишь сопроводить Полака до порта в Севастополе и передать его там Щербакову.

За соседний столик присела древняя турецкая бабушка. Лет бабуле было, наверное, за восемьдесят, и Кляйн с удивлением посмотрел на запотевший высокий стакан с пивом перед ней. Семен вспомнил свою прабабку Аню, которая тоже прожила девяносто с лишним лет. Вспомнил Кляйн совсем отчетливо, как испугался тогда, когда впервые ее увидел. Лет тогда Семену было семь или восемь. Когда баба Аня к нему подошла, маленький Кляйн подумал, что выскочила из его детских книг натуральная баба Яга и сейчас поведет его жарить в своей печи — печь тоже имелась в том вросшем уже в землю доме, который показался сейчас Кляйну таким пронзительно милым. Еще из того времени врезалось в память Семену озеро неподалеку от дома, сплошь окруженное лесом. Рыбы в этом озере были с ладонь — и больше нигде, кажется, Кляйн рыбы в жизни и не ловил. Да и тех рыб названия уже не помнил — то ли караси, то ли окуни. Еще у прабабки во дворе росла яблоня ранеток. Яблоки с этого дерева были небольшие, но очень сладкие, и вызревали эти яблоки раньше всех остальных — примерно к концу июля.

У прабабушки Ани были в жизни две пережитых мировых войны и совсем нелегкая судьба. Семь детей ее разбрелись по свету, в родительском доме остался только самый младший — Николай. Ходили о Коле не самые хорошие разговоры в семье. Сам же Кляйн навсегда запомнил, как отозвала его однажды прабабка Аня на кухню, сунула в руку скруток из зеленых советских трешек — было их там штук десять, а может быть, и больше — и зашептала: «Бяры, бяры, ен усе роуна прапье». Семен тогда опять не на шутку испугался бабы Ани, сунул деньги ей обратно и бросился вон из кухни, чтобы найти маму.

Турецкая бабушка, что сидела за соседним столиком, была очень похожа на прабабку Семена — была она такой же сухой, такой же сморщенной и маленькой, как баба Аня. И потому, наверное, возник у Кляйна внутри совершеннейший диссонанс: побережье Черного моря, Турция, мягкий свет фонарей кафе — и рядом за столиком пьет пиво его прабабка.

Кляйн улыбнулся, мысленно пожелал бабуле с пивом здоровья, допил свой коньяк и подозвал официанта, чтобы рассчитаться.

До отеля Mercure Istanbul Topkapi, где поселился Семен по совету Линкси, можно было доехать на трамвае. Но Кляйн подумал и решил пройтись пешком — и погода, и настроение вполне для этого располагали.

Семен шел, вертел головой по сторонам и в какой-то момент заметил, что названия улиц на домах, которые он проходил, какие-то несуразно короткие. Зрение и освещение не позволяли разобрать таблички издали. Семен подошел к дому и понял, что, в действительности, только что перешел с улицы 10, на улицу 11. Подивившись этому факту, Кляйн подумал, что тут дело вряд ли только в лени турков, достал телефон с мыслью посмотреть, почему в Стамбуле улицы носят имена номеров, и увидел, что пропустил несколько писем.

Он сразу же забыл о диковинных названиях улиц города Стамбула и полез в почту.

Первое письмо было от Савиной. Как стали они с Ольгой пользоваться почтой семь лет назад, когда начали встречаться, так и пользовались ею до сих пор. А так как писем в их общении было в день порой и по сотне, Кляйн даже думал посчитать, сколько их всего накопилось за годы. Наверное, с этим можно было заявляться в книгу рекордов Гиннесса, но сосчитать эти письма все время не доходили руки.

В письме Ольга писала, что творчество Жаклин Полак ее вдохновляет не сильно, можно даже сказать, что не вдохновляет вовсе. Ольга жаловалась на отсутствие метких наблюдений со стороны Жаклин, точных сравнений или хотя бы более-менее связной канвы всей этой литературы. Французского языка Савина, конечно же, не знала, и гугл-переводчик только убавлял прелести письмам Жаклин. В ответном письме Семен приободрил Олю золотыми горами, которые ждут их в конце этого путешествия, спросил, какой кусок информации она уже обработала, признался в любви. В конце своего ответа Семен сообщил, что дня через четыре уже рассчитывает быть в Москве.

Потом Кляйн открыл письмо от Щербакова, удивился его немалому размеру — обычно Линкси писал коротко. Семен глянул на улицу впереди себя, чтобы прикинуть, далеко ли отель? Читать на ходу было не очень-то удобно, тем более что этому длинному письму вполне возможно потребуется не менее длинный ответ. Набирать на ходу с телефона было вовсе для Кляйна одной сплошной мукой.

Громада отеля с черными, как казалось со стороны, окнами, уже выглянула из-за домов. Семен спрятал свой телефон. В номере Mercure Istanbul Topkapi у него стоял ноут, там он все спокойно прочтет и ответит.

Без каких-либо приключений Кляйн дошел до отеля, поздоровался с ресепшионистом, попросил несколько бутылок пива в баре и прошел в свой номер.

58 

Тема: Случился у нас, Семен, казус.

Отправленные.                                  17:17. 12. 03.2021.

Отправитель: Андрей Щербаков.

Получатель: Семен Кляйн.     

«Здравствуйте, Семен.

Хочу вам написать об одном происшествии, что произошло на днях.

Искали мы того парня, который избил Савину, и нашли. Делом это было не сильно сложным — видимо, никто не рассчитывал, что поисками этого бойца будут заниматься всерьез.

Представьте себе, парень этот оказался крупным наркоторговцем — у него в машине обнаружили сразу несколько килограмм кокаина. После того, как он понял, что светит ему теперь от 10 до 15 лет тюрьмы, сразу стал очень общительным, захотел хоть чем-то помочь следствию. Стал рассказывать про свою жизнь, в том числе и про совсем недавние события — в частности, о том, что и****ь Савину его нанял некий Евгений Павлович Ксюшевич, бизнесмен и продюсер.

Дальше для меня выяснили, что журналистка Ольга Савина за последний месяц посвятила этому воротиле шоу-бизнеса сразу несколько своих репортажей.

В одном из них Ольга рассказала о судьбе художника Рыбина, которого Ксюшевич около года содержал на своей даче, а вернее будет сказать — спаивал. Рыбин за это время превратился в недееспособного алкоголика, Евгений же Павлович стал обладателем нескольких десятков картин, написанных Рыбиным за этот год. Часть этих картин Ксюшевич уже успешно реализовал, часть до сих пор продает через различные аукционы.

В другом своем репортаже Ольга рассказала про детские танцевальные коллективы из российской глубинки, которые Евгений Павлович вывозил за границу. Он имел с этого неплохой гешефт, детям же почти ничего не платил. Кроме того, содержал детей в условиях, которые нельзя назвать хоть сколько-нибудь человеческими: снимал им для жилья самые дешевые хостелы на 10-15 человек в комнате, кормил в основном «бомж-пакетами», перевозил в душных и неудобных автобусах и так далее.

Журналистскими обзорами Савиной Евгений Павлович по понятным причинам доволен не был. О чем неоднократно ей сообщал. Но Ольга, видимо, привыкла к угрозам такого рода и реагировала на них вяло. Так нужного ему эмоционального отклика Евгений Павлович от Савиной не получал.

Когда Ксюшевич узнал, что журналистка готовит несколько репортажей про перфомансы и инсталляции молодых авторов, которые происходят сейчас сразу в нескольких выставочных центрах Москвы, решил Евгений Павлович, что не нужно знать ценителям культуры о внутренней кухне этих экспозиций и о его отношениях с молодыми авторами. Ну и от слов, как мы уже знаем, перешел к делам. Нанял бойца — в основном пока с целью, как я вам уже говорил, запугать Савину. Дальнейшее, Кляйн, вы видели уже своими глазами.

Надо вам сказать, Семен, что я тоже не лишен вкуса.

Люблю выставки, перфомансы и инсталляции. И мне нестерпимо захотелось посетить выставку Ксюшевича, о которой я говорил выше, хотя бы одну. Но совершенно, представьте себе, нет на это времени. И вчера выкроить его также не смог, как ни старался.

Однако, очень заинтересованный бизнес-проектами Ксюшевича, я искал хоть какой-то выход. И после некоторых размышлений я его нашел. (К несчастью, но не будем забегать вперед.) В общем, попросил я ребят из соседнего отдела — они несколько свободнее меня, — чтобы посмотрели на экспозицию авторов Ксюшевича, а потом впечатлениями от нее поделились бы со мной.

Ребята вошли в мое положение и поехали. Униформы ребята своей не переодевали — их я об этом не просил. И это стало моей ошибкой. Но кто же мог подумать, что так все обернется?

Семен! Клянусь вам, я не ожидал! Я не ожидал, что Евгений Павлович Ксюшевич окажется чудовищным паникером и даже каким-то, не побоюсь этого слова, капитулянтом. Когда во дворе своего офиса он увидел спецмашины и людей в черной униформе, он вдруг чудовищно разнервничался. Несообразно, я бы сказал, ситуации, забеспокоился и разволновался.

Сначала Ксюшевич навел в своем офисе страшный беспорядок — видимо, пытался найти и уничтожить какие-то бумаги. Затем этот несчастный настолько вышел из равновесного состояния, что кинулся бежать из своего офиса и кубарем — свидетели из его же офиса и рассказывали потом, — просто кубарем скатился с лестницы второго этажа! Семен, скажите мне, разве можно так нервничать? В результате поломал себе обе ноги, руку, ребра. На лицо его смотреть теперь тяжело. Ай, Кляйн, неприятная вышла какая-то история, даже передавать ее сейчас вам как-то сейчас неудобно. Как он вел до этого свой бизнес, не могу понять? Если такой нервный? Хотя вполне возможно, из-за нервной своей работы у него этот срыв и случился.

Были, вполне вероятно, и так натянуты нервы у человека до предела, вот и лопнули.

Сегодня был в больнице у Ксюшевича. Поехал навестить. Вы знаете, Семен, как-то стало совестно, ведь есть отчасти и какая-то моя вина в том, что с ним приключилось.

Ну он понял, откуда я, разговорились с ним. Я ему рассказал, что знаю Ольгу Савину. Ксюшевич мне тогда по секрету сознался, что нанял человека, чтобы ее и****ь. Вы спросите, зачем он мне это рассказал? Все просто, Семен, Евгений Павлович хотел облегчить душу. Он ведь только сейчас, говорит, понял, как был неправ в этой ситуации с Ольгой. И, может быть, это, говорит, чудовищное падение с лестницы — это какое-то наказания свыше? Ну как будто карма у буддистов? В общем, очень теперь хочет загладить свою вину перед Ольгой. Упомянул, что знает, что у Савиной жилищные условия не очень. И хочет ей с этим помочь.

В общем, Семен, может быть, Ольга проявит сострадание, захочет снять с души человека этот камень? Если да, то пусть сообщит с вами, какой район Москвы ей более всего мил. А я уж этому горемыке, Евгений Павловичу, передам.

Удачи во всех делах и хорошего дня, Семен!»

Кляйн прочитал письмо и почти ничего почти не понял из прочитанного. Выходила какая-то нелепица: ну как человек может так перепугаться людей в униформе, которые припарковались в его дворе, чтобы поломать себе ноги и ребра?

Поэтому Семен взялся читать еще раз.

И где-то в середине второго прочтения письма Щербакова до него дошло.

А когда дошло, Семен заржал. Ему теперь в действительности стало несколько даже жаль непутевого Евгения Павловича, у которого так расшатаны нервы.

Кляйн вышел на балкон, достал пачку сигарет, вынул себе одну и вдруг понял, что как-то совсем по-другому смотрит теперь на АЩа.

Впереди была весна, жизнь была прекрасна и удивительна. Семен взял телефон, переслал письмо от Щербакова Ольге Савиной и закурил[M2] .