Асур

53.

53— Папа! Папочка, — Анна бросилась на шею Щербакову, поцеловала его в щеку. Андрей Юрьевич даже немного смутился — обычно Анна была более сдержана в проявлении своих чувств. Потом АЩ вспомнил, сколько не видел дочь, и подумал, что Аня просто сильно соскучилась.

— Привет-привет, — Андрей также обнял дочь и похлопал ее по спине. Тут Андрея окатило воспоминание. — А помнишь, когда ты была маленькая, мы с тобой где-то прочитали, что человеку нужно обниматься не меньше семи раз в день?

— Помню, — ответила Аня. — Не такая уж я была и маленькая. Лет двенадцать, мне, кажется, уже было.

— И мы обнимались с тобой везде: на улицах, в транспорте, в кафе, да даже когда играли в бильярд в клубах, помнишь?

— Помню, — Аня прижалась сильнее к отцу. — Где вспоминали о том, что нужно обниматься, там и обнимались.

Дочь отстранилась от Щербакова и посмотрела ему в глаза.

— А напомнишь мне об этом еще раз, пап? — сказала она. — Когда Максимилиану тоже будет двенадцать, м?

— Конечно, — ответил Андрей Юрьевич.

Какой-то тонкий осколок льда лжи прочитала Анна в глазах папы и задумалась, с чего бы? Но тут же она решила, что эта ложь ей просто примерещилась.

Андрей снял свое легкое пальто, отдал мажордому, и они стали подниматься с Анной по лестнице на второй этаж. На первом этаж особняка семьи Жакемин располагалась столовая, игровая и комната прислуги, на втором были спальни — гостевая, Анны с ее мужем, а теперь еще и детская. Просторные окна напротив лестницы заливали весь дом светом. С этой стороны вид из дома открывался прямо на ипподром де Марсель Борели. А с другой — на побережье Балеарского моря. Когда подошли к спальне Максимилиана, Анна приложила палец к губам и осторожно открыла дверь.

В комнате в кроватке спал маленький человек — Максимилиан Алексис Анри Жозеф Жакемин. Младенец одного месяца от роду, белый, пока без вероисповедания. Андрей подошел к кроватке. Анна неслышно встала рядом.

— Хочешь взять его на руки? — шепотом спросила Аня.

— Как-то уже совсем отвык от такого, — также шепотом ответил Андрей Юрьевич. — И немного боюсь.

— А ты не бойся, — сказал Анна. Она подняла Максимилиана Алексиса и отдала в руки отцу.

В глубине души Линкси шевельнулось что-то огромное, благоговеющее перед новой жизнью и распустилось там, внутри Андрея, цветком. АЩ улыбнулся.

— Непередаваемо, — сказал он.

— Знаю, — улыбнулась в ответ дочь, приняла ребенка из рук Андрея и положила обратно в кроватку. Они вышли.

Через час прибыли родители Фредерика, мужа Анны. К празднеству по поводу рождения ребенка были приглашены еще несколько семей из близкого круга. И когда все собрались за искусно и изыскано накрытым столом, первое слово предоставили Щербакову.

Андрей Юрьевич поднял бокал, оглядел всех, потом посмотрел на Анну и сказал как будто бы ей лично.

— За мою прекрасную семью.

Гости и дочь ожидали какого-то продолжения этой первой за столом речи, но Андрей Юрьевич, как оказалось, уже все сказал. Он немного пригубил вино, поставил бокал на стол и сел на место.

Гости тактично приняли тост как должное. Застучали вилки и ножи. Постепенно, с каждым бокалом, атмосфера за столом становилась все более и более дружеской. Все за столом как будто договорились не обсуждать главную тему, которая была сейчас в центре всех мировых новостей. Но напряжение ощутимо витало в воздухе. Наверное, именно поэтому после пятого или шестого тоста Фредерик Жакемин, муж Анны, решился обратиться к Андрею Юрьевичу.

— А что вы можете сказать, месье Щербаков, о том чудовищном выбросе, который якобы прямо сейчас идет к нашей планете от Солнца?

Пока Анна переводила эти слова для отца, все за столом затихли.

Это был вопрос, который волновал сейчас всех.

Всемирную сеть интернет распирало, интернет тошнило, рвало новостями о том, что из-за солнечного протуберанца, все живое на Земле со дня на день погибнет. 98 процентов всего информационного пространства занимала, кажется, только эта новость. Достоверно никто ничего не знал. Ученые или отмалчивались, или скрывались от интервьюеров, или говорили что-то невпопад. Специалистов по астрономии сейчас во всем мире стало столько, что от одних них интернет просто трескался по шву. И часто очень сложно было отличить настоящего специалиста от болвана, который захотел просто привлечь к себе внимание. Срочно создавались новые секты по спасению бессмертной души. Церкви, мечети и синагоги не могли вместить всех желающих приобщиться к вере. Даже самые здравомыслящие люди были растерянны не меньше, чем остальные, — отличить правду от лжи в сегодняшних условиях было делом решительно невозможным.

— Я хочу пояснить гостям, — обратился Фредерик к остальному столу, — что Андрей Юрьевич кроме того, что академик и профессор, еще и высокопоставленный чин в российском ФСБ. Тот чудовищный катаклизм, о котором сейчас можно услышать, кажется, даже из раковины умывальника… В общем, если кто-то имеет достоверные сведения о происходящем, то это мой тесть. Э-э-э-э… Андрей Юрьевич, если нетрудно. Лично мне уже просто осточертели все эти разговоры о новом конце света.

За столом раздалось несколько смешков. Но почти все были напряжены. Страх разлился сейчас по комнате.

— Вы совершенно правы, Фредерик, — сказал Щербаков. Он говорил совсем негромко, и оттого над столом повисла мертвая тишина. — Если мы возьмемся сосчитать, какой это по счету конец света за историю человечества… Мне кажется счет идет уже на сотни. И вы знаете, после каждого из этих концов света человечество никуда не девалось. А спокойно продолжало свой путь дальше.

За столом послышался вздох облегчения, кто-то даже захлопал.

— Да, — продолжил Щербаков после того, как перешепот утих. — Вы правы в том, что я бы обязательно знал, что к Земле приближается гигантский протуберанец от Солнца. И даже не потому, что я высокопоставленный чин в российском ФСБ, а потому, что ко мне бы обязательно обратились для того, чтобы решить эту проблему. В первую очередь я все-таки ученый. Но ко мне никто не обращался.

Огромные камни сейчас застучали по полу — камни, которые лежали на сердце у каждого присутствующего: от всех этих новостей, от всех этих гнетущих и страшных сведений, что приходилось читать и слушать.

За столом просто физически почувствовалась небывалая легкость. Почти тут же поднялся одобрительный гул. Отец Фредерика — крупный скотопромышленник из Тулузы, добродушный толстый выпивоха, чем-то напоминавший Щербакову Портоса — предложил немедленно выпить за эту самую достоверную из последних новостей. Его горячо поддержал месье Пауль Готье, друг Фредерика, известный во Франции и за ее пределами виолончелист. Немедленно разлили по бокалам вино и очередной тост теперь говорил Готье. Он полностью компенсировал скупость предыдущих ораторов и сказал тост настолько длинный, что в конце концов запутался. Но удачно сказал в самом конце своей речи «гип-гип», все это подхватили, прокричали троекратное «ура», выпили, и веселье теперь уже закружилось раскованно и непринужденно.

У одной только Анны оптимизма относительно происходящего не то что не прибавилось, а скорее даже наоборот. Анна просто очень хорошо знала своего отца. Папа сейчас не сказал ни слова о том, что никакой катастрофы на планете не будет. Он не сказал и ни слова лжи. Зачем кого-то обманывать, если людям можно сказать то, что они поймут так, как очень хотят понять?

Воспитанная Анна улыбалась вместе со всеми, смеялась и шутила, но внутри нее было невыносимо тоскливо. И в конце, когда уже изрядно набравшийся тесть попросил Анну что-нибудь исполнить на фортепиано, девушка села за инструмент и отчего-то сыграла «Реквием», недописанный отравленным Моцартом. То, что это был именно «Реквием», узнали немногие, да и те, кто узнал, никакого значения этому не придали. Аплодировали Анне стоя, бурно и просили «бис».

Потом, когда отец и дочь проводили гостей и возвращались уже по де Прадо авеню домой, Аня внезапно спросила:

— Папа… А если бы тебе оставался жить всего один день, что бы ты сделал, папа?

Андрей немного подумал.

— Когда Франциска Ассизского спросили о том же, он ответил: «Продолжил бы свои прежние занятия». Мне кажется, это хороший ответ.

На глазах Анны появились слезы.

— Почему же все так несправедливо, папа? Почему это вот прямо сейчас?

В рану, которая и так еще кровоточила у Андрея, сейчас как будто вонзили еще один нож. Нож гораздо длиннее и острее того, что уже был. В груди у Щербакова защемило. А ведь он мог предотвратить... Ведь большая часть вины за то, что сейчас происходит, лежит на нем.

— Я не знаю, что тебе сказать, моя девочка, — сказал он. — Я просто не знаю.

После, когда пришли домой, Андрей Юрьевич попробовал напиться с зятем, с Фредериком. Линкси пил и пил коньяк, сначала по трети фужера, а потом, когда Фредерик достаточно крепко напился, наливал себе и по половине «Курвуазье» в бокал.

Глаза у Фредерика несколько полезли на лоб после третьего такого упражнения академика и профессора Щербакова. Фредерик не знал, что АЩ физически не может напиться — весь алкоголь у него распадался на сахар через минут 25-30 после приема. Зять совсем пьяно посмотрел, как Линкси допивает очередной фужер и пробормотал по-английски, на котором они общались, что ему, Фредерику, по всей видимости, пора спать.

Мужу Анны стало казаться, что перед ним сидит сам черт, который может выпить даже и три бутылки коньяку — и ничего ему, черту, от этого не будет.

Когда Фредерик ушел, Андрей Юрьевич еще немного посидел в приятной обволакивающей тишине столовой, потом и сам отправился в свою спальню. Время, когда придет к Земле внешняя граница протуберанца, Андрей знал совершенно точно: это было 11:37 следующего за сегодняшним дня.

И в 11:37, в полном соответствии с лабораторными расчетами, апокалипсис начался.

Первыми погибли космонавты в кораблях, находящиеся на орбите. Вместе с ними пришли в полную негодность искусственные спутники, после чего исчезла вся мобильная связь на планете. Затем, когда первая волна магнитного излучения добралась до поверхности, из строя вышло сначала все то, что работало с помощью электричества, потом начался плавный нагрев атмосферы и первые пожары, которые с течением времени и приходом основной массы протуберанца превратились в одно сплошное гигантское зарево.

И не было спасения от этого нигде: ни на освещенной стороне планеты, ни на пока ее темной стороне. Те, кто знал достоверную информацию о протуберанце, прекрасно знали и то, что от идущего от Солнца сверхвыброса не спастись — не было на Земле еще средств для того, чтобы спастись от этого коллапса.

Настоящий ад пришел сейчас на планету. Ад, который сравнял всех: бедных и богатых, умных и глупых, больных и здоровых, даже животных и человека. Ад, который спекал постепенно все живое на Земле в одну массу.

Одновременно с этим началось испарение океанов, а следом за этим — парниковый эффект, который погрузил всю жизнь на Земле в анабиоз на многие и многие тысячи лет.

54Последнюю часть рассказа Щербакова Кляйн дослушивал, открыв рот. Когда Линкси закончил, Семен немного помолчал, потом сказал:

— Впечатляюще. Да нет, потрясающе даже. И что же, это… Это все еще может произойти?

Картина апокалипсиса стояла у Кляйна перед глазами. АЩ нажал на селекторе кнопку и попросил у своей помощницы кофе.

— Вам что-нибудь? — спросил Линкси.

— Да нет, спасибо, — Семен, может быть, и хотел кофе, но мысли его были совсем о другом.

— Вы не знаете, от чего отказываетесь, — улыбнулся АЩ. — Кися умеет делать просто эксклюзивный кофе, подумайте.

— Да, хорошо, тогда мне тоже кофе, — Семен был сейчас как-то совсем рассеян.

— Кися, сделай нашу вьетнамскую белочку дорогому гостю? — сказал Андрей Юрьевич по селектору. — Спасибо.

АЩ выключил селектор.

— Да, Семен, — ответил Линкси на вопрос Кляйна об апокалипсисе. — Именно так все и может еще произойти. И что-то такое почувствовал Солохин, когда просил меня набросать контуры будущего для асуров.

— Послушайте, а как вы это делаете? — спросил Семен растеряно. — Я имею в виду, видите будущее? С чем это можно сравнить? Это… как будто видишь сон?

— Нет. Со сном это не имеет ничего общего, — ответил АЩ. — Вряд ли я вам смогу ответить что-то здесь за три минуты, Семен. Я этому учился четыре года.

— Хорошо, — Кельвин еще немного подумал. — Ну а почему… Почему вы… Ну или кто-то из группы «Лакайля» не видел всего этого раньше?

— Когда раньше-то, Семен? — спросил АЩ.

— Раньше… Ну до того, как прочли в архиве Солохина про асуров, — сказал Кляйн.

В кабинет вошла помощница Андрея Юрьевича. Она была красива, но какой-то слишком строгой, армейской красотой. Семен отчего-то тут же представил Кисю, как назвал ее Щербаков, в военной форме и в пилотке. Затем Кляйн представил Кисю голой и несколько удивился такому самому себе: наверное, от этой барышни шла какая-то мощная эротическая волна — обычно склонности к такого рода фантазиям Семен не имел.

Кися поставила поднос с кофе на стол, расставила чашки с блюдцами.

— Андрей Юрьевич, вас желала видеть мадам М., — сказала Кися и посмотрела на Кляйна.

— Не срочно? — спросил Щербаков.

— Нет, когда освободитесь, — ответила Кися, развернулась и пошла на выход из кабинета. Семен подумал, что бедра ее идут как-то отдельно от тела, как-то самостоятельно. Они притягивали взгляд только к себе, как будто и не было никакой выше них остальной Киси.

— Потому что ни один компьютер не может проводить вычисления без данных, — вернул Линкси Семена к разговору.

— Что? — переспросил Семен. — Простите.

— У меня появилась информация о том, что на Земле существуют асуры, — растолковал Щербаков. — Вместе с этим я смог заглянуть в те варианты будущего, которые связаны с их появлением в пространстве моего восприятия.

— А… какой это должен быть год? — спросил Кляйн. — Я имею в виду этот сверхвыброс, протуберанец?

— Это текущий год, Семен, — ответил АЩ.

— Ого. Но… Если вы видели это все аж в 1989 году… Отчего вы ничего не предпринимали?

— Ну во-первых, именно потому что я увидел это в далеком 1989 году. То есть «еще далеко». Понимаете, такие далекие забросы в будущее… В общем, этот вариант вообще мог исчезнуть, как один из вероятностных. Во-вторых, ничего я не предпринимал и оттого, что архив Солохина рассекретили, как я вам уже говорил, совсем недавно. После того, как его рассекретили, я сразу отослал доклад о контурах будущего в Комитет по… Впрочем, неважно, куда я его отослал.

— Этот вариант будущего… Надо понимать так, что он никуда не исчез?

— Нет. Не исчез, — ответил Щербаков. — Более того, Кляйн. Вероятность такого развития событий даже повысилась.

— А… почему вы сразу не начали диалог со мной со всего этого вот?

Линкси улыбнулся. Кляйн понял, где уже видел эту улыбку. У Чеширского кота в мультфильме про Алису.

— Потому что, если бы я начал с этого, Семен. Вы бы стерли мой телефонный номер и постарались бы больше никогда со мной не встречаться.

Кляйн немного подумал и решил, что Линкси прав.

— Послушайте, но тут столько вопросов… Во-первых, как? Я правильно понял, что этот протуберанец… Его спровоцировали асуры? Но зачем? Зачем асурам уничтожать планету?

— Не планету, — ответил Линкси. — Планета никуда не денется. Все живое на планете.

— Ну хорошо. Все равно — зачем?

— Может быть, вы забыли, Семен. Наша планета для асуров — это тюрьма. Причем, кажется, единственная для того, чтобы приводить в исполнение приговоры, вынесенные на Сумере. Как вы думаете, если дать нашим местным каторжанам, скажем, из тулонской тюрьмы Пуасси шанс уничтожить свою тюрьму, они им не воспользуются?

— При этом сами каторжане вернутся по своим домам из ссылки, — задумчиво добавил Кляйн.

— Верно, — сказал Линкси.

— Но тогда… — сказал Кляйн. — Почему раньше они не сделали ничего подобного. Ведь сюда ссылают с Сумера уже, наверное, сотни лет?

— Может быть, и сотни лет, Кляйн, — сказал АЩ. — Но в вашем вопросе кроется и ответ. Отмотайте даже сто лет назад — и что вы получите в плане технологий?

— Не очень понимаю, — признался Кляйн.

— Ну представьте, что вас забросили на 100 лет назад и вы захотели там сделать… ну, скажем, контактные линзы. У вас получится? Даже с документацией о том, как их производить, даже при достаточном финансировании.

— Ну… сомневаюсь.

— Здесь такая же аналогия. Технологии не позволяли. Добиться протуберанца, который бы отправился от Солнца к Земле.

— Понял, — сказал Кляйн.

— Но это только лишь мое предположение, Семен. Все может обстоять и совсем по-другому.

— А сейчас что же… Существуют технологии, способные спровоцировать такой выброс протуберанца с Солнца?

— Нет, у нас еще не существуют, — сказал Щербаков. — И как ученый, я думаю, что нам еще до такого по крайней мере лет пятьдесят.

— Вы хотите сказать, что кто-то приволок такую технологию с Сумера?

— Все это только предположения… Но почему бы и нет?

— Ясно, — ответил Кляйн. — Хорошо. Но… Если так обстоит дело, почему тогда… Почему тогда не обратиться к правительству Франции? Не рассказать им обо всем этом? Ведь речь идет, в конце концов, об угрозе всему человечеству.

 Щербаков тихо рассмеялся.

— Ну подумайте немного над этим вопросом самостоятельно.

Семен вспомнил о всей той фантасмагории, что была завязана на асурах, о существовании которых никто на Земле не подозревал. Задумался он также и о контурах будущего и понял, что к правительству Франции со всем этим обращаться было бы делом действительно нелепым.

— Но ведь можно же было выменять Полака на кого-нибудь? — Семен не хотел сдаваться. — На какого-то, скажем, французского разведчика, который отбывает наказание у нас.

— Пытаться выменять Джона Полака — это, Семен, отвечать на все те же вопросы французской стороны, — ответил Линкси. — Нас обязательно спросят: «А зачем он вам так вдруг понадобился?» Человек сидит за неуплату налогов во Франции, и тут вдруг им страстно, жарко начинает интересоваться российский ФСБ. Да и потом… Если вы думаете, что это скорый процесс, то нет. Такие переговоры и такие дела занимают месяцы. Которых у нас сейчас уже нет.

Кляйн посидел несколько минут в размышлении о тех обстоятельствах, что только что открылись. Все это было каким-то очень уж внезапным.

— Что-нибудь еще хотите уточнить, Кляйн? — спросил АЩ. Видимо, он заметил замешательство Кельвина.

— Да пожалуй, что и нет, — ответил Семен.

— Ну тогда вот что, — Щербаков открыл полку стола, вынул оттуда пачку денег в банковской обертке. — Это 10 тысяч евро.

Кляйн посмотрел на деньги.

— Очень красивые, — сказал он.

Щербаков рассмеялся.

— Да. Это на ваши билеты сначала в Тулон, потом в Стамбул, гостиница, еда, накладные расходы. Ну и в конце концов, вы ведь взломали кошелек Полака. Вам ведь удалось оттуда снять первых десять тысяч. Все должно быть аутентично. Во всяком случае вы должны быть одеты соответствующе.

Кляйн вспомнил, как ужимался, чтобы купить себе одежду, когда вышел из Пуасси, и подумал, что Щербаков прав. Сейчас он не выглядел как человек, который имеет в кармане 10 000 евро.

У Кляйна появилось такое неприятное чувство, что он стал получать зарплату в ФСБ. Но это чувство Семен от себя быстренько отогнал.

— Отчетности не нужно, — сказал Андрей Юрьевич.

Семен на секунду задумался о том, как они у себя ведут дела, если не нужно никакой отчетности за 10 000 евро, но потом подумал о том, что это не его дело.

Кляйн встал, взял деньги, положил их во внутренний карман.

— Здесь инструкции для вас, — Линкси положил на стол флешку и подвинул ее к Кляйну. — План побега Полака, где поселиться в Тулоне, с кем встречаться в Стамбуле и прочее.

Семен взял флешку и сунул ее уже в карман брюк.

— Посылку для Полака мы подготовим и передадим вам перед отлетом во Францию, в аэропорту. Ну что… Что-то желаете уточнить еще, Семен?

Тут Кельвин вспомнил вопрос, который у него родился во время рассказа Щербакова о протуберанце.

— Андрей, а почему вы считаете, что именно Полак может нам помочь во всем этом деле?

55Ольга села в такси, посмотрела на букет из штук пятидесяти роз на заднем сиденье, взяла их, счастливо вдохнула запах. Таксист завел автомобиль, и машина тронулась.

— Или это не мне, Кляйн? — с улыбкой спросила Савина. Выглядела Ольга отлично, если вспоминать происшествие, которое случилось лишь три дня назад.

— Тебе-тебе, — ответил Семен.

Савина уронила голову в цветы и еще раз с наслаждением вдохнула запах.

— Спасибо, Сема, — сказала Оля. — Только вряд ли столько шика на одолженные?

— Проницательный Савонарол, — пробормотал Семен.

Ольга рассмеялась.

— Так это что же… У тебя все получилось с паролем кошелька Полянского?

— Дома уже расскажу, — сказал Кляйн. — Трубников переулок, дом шесть, — обратился теперь Кляйн к водителю.

— Куда это мы? — спросила Ольга.

— Квартиру снял. На месяц пока, — сказал Семен. — В своем любимом Трубниковом переулке.

— Это где «Колбаса»?

— Ага, недалеко.

Такси быстро довезло их до места. Семен рассчитался, вышел, таксист открыл багажник, Кляйн взял пакеты с провизией, и они с Ольгой направились в подъезд дома, где Кельвин снял квартиру.

— Дачу Пашке сдал сегодня, — сказал Семен, пока они поднимались по лестнице на второй этаж. — Надо будет что-то купить ему эдакое, в благодарность.

Поднялись, Ольга приостановилась на площадке перед одной из дверей, которая ее заинтриговала. На этой двери Савина разглядела граффити, которые изображали продолжение коридора. Кляйн открыл дверь рядом с этой, распахнул и сделал широкий жест рукой.

— Прошу, — сказал Семен.

Квартира представляла собой студию. Огромное пространство с совершенно белыми стенами, в которые были встроены необходимая мебель и техника. Ольга поставила сумку на диван, села на этот же диван сама и огляделась. Семен открыл холодильник и стал выкладывать туда продукты.

— Уютненько, — сказала Ольга. — Чем-нибудь помочь, может?

— Справлюсь, — ответил Семен. — Как ты себя чувствуешь?

— Ты знаешь, на удивление нормально. Вчера мутило, а сегодня уже вполне себе ничего.

— Рад, очень рад. Так что это было за нападение? Ты говорила, у тебя есть мысли по этому поводу.

— Ты знаешь, как-то вчера были, а сегодня уже и нету, — ответила Ольга. — Давай лучше ты рассказывай. По-моему, твои новости куда как радостнее.

Семен посмотрел на Ольгу и понял, что ничего из нее уже не вытянет по поводу нападения человека с битой — Савину он знал хорошо.

Кляйн завершил выкладывать продукты, включил чайник, начал делать бутерброды к кофе и, как мог коротко, передал Оле все то, что узнал за эти дни.

— Мама дорогая, — сказала Савина. — Какая-то история... фантастическая. Но я что-то не поняла. Ты завтра уезжаешь?

— Да, — ответил Семен. — Сначала Тулон. Потом Стамбул. Все это наше дело дня четыре займет точно. Скорее пять-шесть.

— Ну а еще скорее — неделю, — сказала Савина. — А мне что здесь одной все это время делать?

— Работать, Савонарол, — Кляйн улыбнулся.

— У меня больничный, — ответила девушка.

— Да, — сказал Семен, встал и разлил кипяток по чашкам с кофе. — И на время этого твоего больничного я тебя нанимаю.

— В качестве кого? — удивилась Оля.

— В качестве журналистки. Ты же журналистка?

— Да. И… что же для тебя нужно будет написать?

— Главная твоя задача будет не писать, а читать. Читать то, что написали другие, — ответил Семен. Он достал из холодильника шоколад, положил на стол, разломал. Поставил тарелку с бутербродами.

— Мне нужно будет, чтобы ты искала информацию, — сказал Семен.

— Какую? — спросила Савина.

Семен взял бутерброд, откусил, пожевал, запил кофе.

— Как я тебе уже говорил, тот метод, которым я хотел взломать кошелек Полака, не годится, — наконец сказал Кляйн.

— А… а откуда у тебя вообще деньги, Сема?

— Деньги мне выдал Щербаков, — ответил Кляйн. — Это деньги на проведение операции. Он дал широко, с перехлестом. Я так понимаю, часть этих денег предназначена мне персонально. Но хватит их ненадолго. А поэтому совершенно необходимо как-то ломать кошелек Полака.

— Кто бы спорил, — сказала Савина.

— Вот я и хочу, чтобы в этом мне помогла ты.

— И как могу тебе в этом помочь?

Семен встал, прошел к рабочему столу и раскрыл ноутбук, который ему привез Баргуджан.

— Пару дней я был в размышлениях, что вообще с этим делать, — сказал Кельвин. — И пришел к тому, что к этой проблеме нужно попробовать зайти с совсем другой стороны.

Кляйн замолчал и уставился в свой компьютер.

— Ну? — взбодрила его Ольга.

— Я подумал, что нам нужно заняться погибшей женой Полака, — сказал Кельвин. — Раз уж она придумывала пароль к кошельку… Значит, и искать нужно именно там.

— И как же ты хочешь там искать? — спросила Савина.

— Да так же, как я всегда этим занимался, — сказал Кляйн. — Нужно высосать весь информационный след, который она оставила за все время нахождения в интернете. И внимательно его изучить.

— А, — сказала Ольга. — Понятно. И изучать его буду я.

— Ага, — сказал Семен. — Я вчера начал этим заниматься и понял: как хорошо, что у меня есть Савонарол. Сам я просто рехнусь читать все то, что понаписала эта барышня за последних два месяца.

— Общительная была девушка?

— Очень, — ответил Кляйн. — Жена Полака, Жаклин[M1] , была моделью. Селебрити. Не очень умной, не очень интересной, не обремененная лишним интеллектом. Полак выбирал ее за другие качества.

— Все вы выбираете за эти качества, — съязвила Ольга.

— Спорить не стану, — улыбнулся Кляйн. — В общем, начал я вынимать из сети все, что о ней есть, — ее беседы в мессенджерах, ее СМС, ее чаты, ее активность в соцсетях, ее почту и прочее, — и стало мне, признаться, плохо. По-моему, столько и Владимир Ильич не написал.

— Ну а что непонятного? — сказала Савина. — Мужу она, очевидно, нужна была только для секса. Денег полно. Контактов тоже. Особенно, если Полак следил, чтобы у нее не было любовников. Что остается-то? Только общаться.

— Про любовника надо выяснять, — сказал Семен. — Как раз с любовником она могла пароль и обсуждать. Выяснять про любовников, про подруг, про остальное… Я, кстати, думаю, что лучше бы у нее был любовник, с которым она бы обсуждала, как кинуть Полака.

— Какой хитрый человек, — усмехнулась Ольга.

— В общем, в этом всем хламе нужно разбираться, — завершил свою мысль Кляйн. — За ту неделю, что меня не будет, как раз все это можно, я думаю, разгрести. Ну а цену за свою работу… ну назначь ее сама?

— Сто тысяч баксов, — не задумываясь, сказала Савина. Она взяла шоколад и откусила от плитки.

— Гм, — сказал Семен. — Корыстная сучка.

— О да, крошка, — сказала Савина.

— Я согласен, — сказал Кляйн, тоже особенно не раздумывая. — Но ты ведь понимаешь, что разговор об оплате может быть только в том случае, если в этот кошелек мне-таки удастся попасть?

— Понимаю, Сеня, — Савина запустила руку в волосы Кляйну. — Это, лапа моя, я прекрасно понимаю.

 [M1]До этого говорилось, что ее зовут Анна

.