Глава 11
1501 Слова
За три дня, что великан провёл объедая гигантскую тушу орла, он смог более-менее прийти в себя и уже собирался продолжить путь, но неугомонный дух, больше мешавший, чем помогавший, поведал ему «забавную историю».
Прожаренная до кишок куча несвежего мяса, которая ждала своего едока, таила орды жучков и пару-тройку полёвок, что пропустил охраняющий её страж огня. Эти хитрецы подкрались из-под земли, и, проникнув через трещины в обугленной шкуре, вовсю пировали. Численность колонии уменьшалась: охочие до чужой еды жуки сгорали, пропекаясь вместе с куском, в котором обитали. Происходило это потому, что Ярый кормил своего хозяина только хорошо обработанным, ну, или сгоревшим в огне мясом. Магическое пламя делило выбранный шмат на тонкие ломтики и, окутывая со всех сторон, быстро прожаривало. Жир вскипал, кусок истекал соком богов и источал дурманящий запах. Так продолжалось четыре дня... Затем вкус начал меняться: ведь мясо лежало на поляне, окружённой влажным лесом, принимало в себя лучи жаркого солнца, бодрящий летний дождь и лёгкую изморось холодной ночи. Эффект от первичной прожарки к тому времени прекратился, и характерный душок уже угадывался, хотя... после дополнительной термической обработки мясо вновь можно было есть.
Встреча с захватчиками была неизбежна, и она произошла на пятый день после боя. Оттяпав очередной кусок с птичьей грудины, малыш остолбенел: из образовавшейся дыры, которой не должно было быть, на него смотрели миллионы маленьких глазок! Сплошной ковёр из хитиновых спин и жвал выстилал куски так нужной хозяину плоти.
– Что за твари! Всех спалю! – И малыш приготовился выдохнуть пламя, но не тут-то было: из чёрного зева провала в него выстрелило длинное тонкое тело.
От неожиданности огненный дух захлопнул пасть и подавился напирающим изнутри потоком огня, из-за чего пропустил атаку подлого пожирателя. Хитиновая стрела попала в цель, но была отражена плотным слоем плазмы, окружающей тело юного поджигателя. Яру представилась возможность увидеть и рассмотреть атакующего. Им оказалась длинная извивающаяся в притворной агонии сколопендра. Левая часть головы хищницы была повреждена, ранее прочно защищавший её хитин был расплавлен и потёк, смешав глаз и серп жвала в единую кляксу. Остальная же часть тела была в полном порядке, – незаметно скручиваясь в пружину для новой атаки, сколопендра отвлекала внимание изуродованной головой.
Дух был юн, но не дурак: такие трюки с ним не пройдут, ведь он уже сталкивался с подобными уловками ранее, соблазняя белок и полёвок в их норах. Вход в их жилища не охранялся, поэтому нередко в них заползали многолапые твари, чтобы перекусить пушистыми подружками, и некоторым это даже удавалось. Именно такую сцену и застал ловелас, залетев однажды на огонёк к рыжей чертовке. Прекрасноокая дева как раз грызла (мило чавкая) голову заползшей убийцы, а та в свою очередь, постепенно затихая, извивалась кольцами и пыталась обвить пушистое тело обедавшей белки. Как только хитиновая тварь замерла, белочка отбросила падаль и, распушив хвостик, направилась к пылающему гостю. Рыжая плясунья видела перед собой крупного самца с развевающимся огненным знаменем-хвостом и искрящимися кисточками на породистых ушах.
– Я ваша на... – Удар в спину был страшен и коварен.
Взвесь кровавых брызг покрыла юного самца с ног до головы, остудив любовный пыл. Глаза чаровницы остекленели, а головка запрокинулась. Глотая обиду со вкусом его подружки, дух смотрел, как из белоснежной грудки, раздвинув края раны, на него не мигая уставились два буркала. Одно – с холодным расчётом, а второе – слепо... Бой вот-вот продолжится. Но!.. Атаковать себя малыш не позволил, – отступая спиной к выходу, он просто выжег нору юной прелестницы дотла, а вход обрушил и не забыл украсить его синим цветком, чтоб хоть как-то почтить её память... Затем, обернувшись уже зайчиком, направился к новой подружке, но этот случай запомнил надолго.
Поэтому, паря над обгорелой тушей, он был готов... И – всё произошло, как он и рассчитывал. Мгновение назад затихавшее после долгой агонии тело взорвалось! В Яра полетело сегментарное копьё, норовя сбить, оплести и, дождавшись действия яда, добить странного врага. Замысел мог удастся, как прежде с другими жертвами, но ехидный дух обыграл ситуацию по-своему, решив наказать ядовитую гадину за горечь нахлынувшего воспоминания и порчу хозяйского мяса. Заранее поднявшись повыше в воздух и не перекрывая подачу энергии в заклинание «Поток огня» (хотя его и так уже порядком раздуло), он всё ещё держал рот закрытым и расчётливо ждал броска... Как по команде «кру-угом!», Ярый резко развернулся и с облегчением выдохнул: «Па-а-а-а»... Клубящийся поток жидкого огня, завиваясь и клокоча, вырвался из мучительного и томительного плена! Опаляя зад огненного духа, осквернившего чистую стихию и ещё легко за это наказанного, столб копоти ударил в летящее тело-копьё сколопендры. Благодаря высокой плотности струи, умело направленной через задний амбушюр, многоножка была остановлена и вдавлена ударом в землю. Огонь охватил покрытое бронёй тело. Не сразу, но пламя всё же находило слабые места, и по истечении тридцати секунд дело было сделано. Усатое и хвостатое создание, что безжалостно травило и душило своих жертв, было превращено в обугленный калачик, свернувшийся на пятачке выгоревшей земли. Сегменты брони были спаяны вместе, а усы вплавились в корпусную пластину.
Но существо было ещё живо! Не имея возможности двигаться и атаковать, без глаз, эта дрянь всё ещё жила! Не поддавшись искушению проверить, что там под бронёй, огненный страж поправил сбившуюся шапочку, занял силы у хозяина, который уже неплохо так восстановился, и влил поток огня в дыру, выжигая постоянно расширяющийся ковёр насекомых. Никто не даст гарантии, что внутри сгоревшей птахи нет ещё одной такой же сколопендры, постоянно жрущей и растущей. И, чтобы исключить сам шанс с ней встретиться, дух нещадно выжигал тушу изнутри, заодно пропекая подселившихся любителей дармовщинки.
Убедившись, что с жуками покончено, дух вернулся к «калачику», который всё время скрипел, щёлкал и пульсировал. Говорить с этой пакостью не хотелось, вытаскивать из скорлупы тоже, а вот приготовить свеженькое – запросто! Чтобы не тратить лишние силы, дух возложил руки на оплавленный тёмно-фиолетовый панцирь и начал его постепенно разогревать. Спустя пару минут панцирь начал менять цвет, кляксы заплаток потекли, и скрученная в кольцо многоножка постепенно распрямилась. Затем начало шкварчать, вкусный пар, находя щели в броне, прорывался наружу.
– Вот этим я тебя и кормил, пока ты не очухался. Шеф-повар Огонёк к вашим услугам! Сколопендра в собственном соку, наш фирменный десерт. К ней бы ещё травок разных, кислых да острых, но я опасался брать у тебя силы только ради готовки, – а так всё в руках горит и пеплом осыпается. – Дух молча уставился на свою ладошку.
– Вкусно. Ты мне помог. Живот не болит уже. Пойдём, – рублено и сухо ответил гигант.
Складывалось впечатление, что ему стало ещё сложней думать и изъясняться после пережитого на днях. Песни не пел, а просто ел и сидел рядом с Ярым, греясь холодными ночами.
– На ночь глядя? Может, поутру?
– Сейчас. Чую что-то. – И лысый верзила двинулся неровным, но твёрдым шагом в сторону проступившей на тёмном небе луны. За ним, слегка приотстав, плёлся по воздуху задумчивый дух. Он много ещё чего хотел рассказать хозяину: что он изменился во время боя с Золотым Орлом, что, убив его, начал расти, бурлить, лопаться и заливать всё вокруг плазмой и огнём… Хотел рассказать, что, обжигая тело хозяина после столь тяжёлых ранений, он ощутил в себе тягу к готовке, варке и жарке. Он на ходу придумывал хоть и простые, но интересные блюда – сам их есть не мог, но с воодушевлением колдовал над тушей орла и кормил разными изысками раненого хозяина. Хотел также рассказать, что он стал сильней, реально сильней! Мог регулировать плотность своего шара и им атаковать, не просто обжигая, но и прожигая порой броню противника. Правда, проверять было почти не на ком, а все, кто нашёлся, были крайне слабы. Поэтому появление сколопендры было воспринято им как акт милосердия к страдающей от скуки и любопытства душе.
Много хотел сказать… Но тусклый взгляд великана беспокоил духа очень сильно. Он был ещё более странным, чем тот, с которым Ярый столкнулся после призыва. В глазах духа читалось удивление и обеспокоенность за судьбу хозяина. Поэтому малыш, до того угрюмо влачившийся за широкой спиной, с силой растянул рот в улыбке, взбодрился и, не допуская в звенящую бубенцами голову плохие мысли, запел:
– Лес клубится мраком ночи
И не видно них...чего.
Если сильно ты захочешь,
Я найду твоё окно-о!
Динь-ли-динь.
Я в него залезу скоро,
Разбужу тебя огнём,
Запылает светом город,
Оттого что мы вдвоём
И-и-ха-а!
А поутру солнце встанет,
Пепелище осветит...
Россыпь жемчуга сверкает,
Череп лысиной блестит.
Горсть шишек, выпущенных как из катапульты, чередой вспышек сгорела перед лицом непризнанного гения слова.
– Э-э-э! Шишкомёт выруби!
– Чей череп? – глухим голосом поинтересовался бредущий впереди верзила.
– Бабий! Чей же ещё?
– А чё с ней?
– Дык я ж горячий парень... Не сдержался... Эх, хороша была!
– Мышь или муха? – Голос изменился, в нём появились живые нотки.
– Да ну тебя... – пробурчал парень, почёсывая рыжую голову. – Я не знаю, как она называлась. Ну а чё? Она не против была...
– Спасибо... что отвлёк.
– Не за что. Не смурей.
– Не буду. Идём.
В ночь уходили молча, каждый думал о своём. Малыш мечтал о бабах и силе, а великан размышлял о том, что не всё он забыл после пробуждения, но понимал из этого ещё меньше, чем помнил. Главное, что он уяснил для себя, – что необходимо найти людей и какую-то Маму. А так как, куда идти, было неясно, то шёл он, как обычно, на луну, которая пылала и слепила чистым светом
- Писатель
